Замуж за женатого

Булатов застыл у знакомой двери, не решаясь поднять руку и нажать на кнопку звонка. Что его ждет за дверью? Вряд ли что-то хорошее, судя по тому, что он успел выслушать по телефону. Нет, на этот раз Рита не просто обиделась, она была в бешенстве. И отговорка по типу того, что он попросту не хотел ее беспокоить до тех пор, пока сам все не выяснит, не помогла. Оно и понятно, Булатов бы и сам не высидел дома, зная, что кто-то из ребят пострадал, и совершенно неважно, в каком бы состоянии в этот момент был контр-адмирал. Наверное, даже находясь в коме, он умудрился бы оказаться на месте ДТП раньше врачей и полиции. Может именно потому, прекрасно зная Маргариту, ей он позвонил уже только тогда, когда полностью освободился. К тому же к этому времени имелась хоть какая-то информация. Иван шумно выдохнул и все же решился, но постучать или позвонить так и не успел, дверь отворилась сама, и на пороге возникла Кошкина. Вид у нее, мягко говоря, был излишне возбужденным, и Батя успел только подивиться тому факту, что при таком взгляде и дыхании, она еще не была облачена в камуфляж, а в руках не было снайперской винтовки. – И куда это ты собралась? – вместо приветствия поинтересовался мужчина. – Бизон привез тебя домой не для того, чтобы ты носилась по городу. Не дожидаясь приглашения, он мягко отстранил Риту и переступил порог. Батя прекрасно понимал, что ее замешательство очень скоро пройдет, и тогда Багира обрушит на него весь свой гнев и поток претензий (кое-где заслуженных). И правда, не успел он еще снять обуви, как женщина очнулась. – Ты… ты… знаешь что? – Булатов вопросительно изогнул бровь, давая понять, что пока не имеет чести ничего знать. Рита скрестила руки на груди и, смерив командира высокомерным взглядом, заявила, – разговаривать с тобой не хочу, вот что! – И почему я не удивлен? Он попытался ее приобнять, но подруга отстранилась. Передернула плечиками, давая понять, что не шутит и разговаривать не хочет, хотя объяснения и извинения выслушает. Булатов мягко улыбнулся и, вручив ей коробку с ее любимым тортом, ненавязчиво подтолкнул к кухне. – Ну, хоть чаем угости, а то на улице колотун страшный. – Что с ребенком? – все же не выдержала Багира. – С каким именно? Со взрослым или с Кариной? – Батя! Вот сейчас его захотелось ударить. За неуместные сейчас шутки, напускное спокойствие и за все остальное, что шло прицепом. Видимо, желание было таким сильным, что мужчина смог прочесть его в ее глазах и на всякий случай отступил на шаг назад. – Да в порядке все. У Карины один порез на руке и ссадина на лбу. Коту досталось больше. Придется пару деньков полежать, а там посмотрим. Поджав под себя ноги, она сидела в самом углу небольшого кухонного диванчика и наблюдала за Булатовым. Он явно чувствовал себя как дома, во всяком случае, вел себя на ее кухне так, словно был тут хозяином. Поймав себя на мысли, что ей это нравится, Рита испуганно замотала головой. Это ведь неправильно. Сейчас нужно было думать о том, кто умудрился отключить камеры на парковке. Да еще и сделать это так, чтобы это выглядело так, словно отключала их сама Багира, со своего компьютера. А если учесть, что Рита сегодня в совсем кресле так и не успела посидеть, то все подозрения пока падали на Петрова, которому выпала честь заменить капи-три на ее рабочем месте. – Получается, что они все продумали, – задумчиво произнесла женщина. Булатов не обернулся, хотя и кинул на нее взгляд через плечо. – Все до мелочей. Отравление, а теперь и аварию. И сделали это так, что теперь не подкопаешься. – Ну, почему не подкопаешься? Перед ней на стол опустилась ее любимая кружка с ароматным чаем. Багира всегда поражалась тому, как Бате удается заварить его таким образом, что аромат чувствовался в соседней комнате. Однажды она даже внимательно наблюдала за действиями мужчины, чуть ли не пошагово отмечая в голове рецепт, но у нее самой ничего так и не получилось. – Да, все действия с компьютерами были проведены очень грамотно, с использованием заумных программ и вирусов, но…, – он выдержал театральную паузу и довольно улыбнулся, когда сидящая напротив него женщина нетерпеливо заерзала. – Ну, не томи, а Бать! – Помнишь вундеркинда, которого мы недавно взяли на попытке взломать сервера КТЦ? Багира кивнула. Еще бы не помнить. Антон, кажется. Хакеры в ее представлении всегда были похожи на щупленьких ботаников, а этот оказался полной противоположностью. Здоровый рослый детина, по комплекции ничем не уступающий Бизону. Но и это не спасло его от гнева Кота, когда горе-вундеркинд вместо того, чтобы работать, решил построить глазки госпоже Ионовой. – Так вот, у него сейчас не то, чтобы дружба и взаимопонимание с Приговым, но отношения он с ним портить не хочет, и поэтому… – Любезно согласился нам помочь вычислить хакера? – продолжила за командира Багира. – Именно. Читать и дополнять мысли друг друга у них, кажется, вошло уже в привычку. Окружающие этому только завидовали, не зная, через что им пришлось пройти, чтобы добиться такого результата. – Я, конечно, не могу сказать, кто именно отключил камеры, зато знаю, с какого компьютера это было сделано на самом деле, – тем временем продолжал Булатов. – Позволь я угадаю, – опять перебила его Кошкина. Батя откинулся на спинку стула и, устроившись поудобнее, склонил голову набок, всем своим видом давая понять, что ждет, когда же она озвучит свою версию. – Сотрудник, сидящий за третьим компьютером слева от меня? Командир улыбнулся. Багира определенно могла читать мысли, и от этого становилось страшно, потому как его собственные фантазии не всегда касались работы. – Тебе бы на битву экстрасенсов. – А вас на кого оставить? Вы же натворите дел без присмотра. Совершенно позабыв о том, что всего полчаса назад она поклялась никогда с ним больше не разговаривать, Рита засыпала командира вопросами. А он… ну что поделать, пришлось отвечать на каждый, хотя Багира и без того знала большую половину ответов. Как оказалось чуть позже, экстрасенсорными способностями женщина не обладала, впрочем, и пальцем в небо тоже не тыкала. Просто только сегодня она вдруг случайно вспомнила, с кем именно столкнулась в тот злополучный день у кофейного автомата. Можно было, конечно, списать это на простое совпадение, но не при их работе. – Ты уверена? – зачем-то уточнил Булатов, и Рита кивнула. – Более чем. Знаешь, я и думать об этом забыла, тем более что форму мы друг другу не заляпали и кипятком не обожглись. Бать, – она пересела чуть поближе и доверчиво заглянула в его глаза, – что делать будем? – Для начала дождемся утра, – он накрыл ее ладошку своей рукой и слегка сжал тонкие пальчики. – А потом… – Чур, допрос веду я! Он громко расхохотался, но поймав на себе ее умоляющий взгляд, тут же сдался: – Договорились. Мура. Хреново, когда чувства и сомнения раздирают тебя на части. Хреново, когда тебе нужно принять возможно самое важное в твоей жизни решение, а ты не знаешь, как это сделать. Вот вроде ты и права, но в то же время чего-то боишься. Боишься ошибиться, боишься остаться одной, боишься осуждения родных и близких, и от этого мучаешься еще сильнее. Хреново, когда в тебе сидят два совершенно разных человека с абсолютно разными мыслями. Один требует поступить жестко, отомстить за боль, второй же умоляет подумать, простить и постараться все забыть. И я разрываюсь между своими внутренними ангелами и демонами, снова и снова анализируя тот или иной вариант развития событий. У некоторых народов существует поверье, что после смерти наши плохие и хорошие поступки взвешивают на весах. И от того, какая из чаш перевесит, будет зависеть, куда отправится душа человека – в ад или же в рай. Я сейчас занимаюсь примерно тем же самым, только вместо его поступков я взвешиваю воспоминания. Для этого нужно всего лишь прикрыть глаза и представить эти самые весы. Получается с первого раза, и на чашу со знаком «плюс» тут же опускаются все самые светлые воспоминания, связанные с этим человеком. Это и знакомство, и первые улыбки, и робкие попытки ухаживать, и свидания и бессонные ночи, и предложение руки и сердца, и свадьба, и его светящиеся от радости глаза, когда я сообщила о своей беременности. Улыбаюсь, когда вспоминаю, как он боялся взять маленькую кроху на руки. Все крутил головой по сторонам в поиске помощи и поддержки. Зато потом ребенка у него было вообще не забрать. Глупо хихикаю про себя, когда перед глазами встает образ Каринки с торчащими во все стороны волосами. Оказывается, это Кот пытался собрать ее волосики в некое подобие хвостика. Воспоминания накатывают волнами, одно за другим, и я не успеваю сосредоточиться, только опускаю их на ту же чашу, что и предыдущие. Признания в любви, объятия, взгляды и обещания никогда и ни за что не оставлять и не предавать. Если не считать мелких ссор, без которых не бывает настоящей семьи, то можно смело ставить один большой плюс. Но не все так просто, существует ведь и другая чаша. Со знаком «минус». И вот на нее опускается всего одно воспоминание, но и этого достаточно, чтобы бесстрастные весы дали ответ. Не могу простить. И никогда не смогу. Даже если скажу ему, что все в прошлом, боль никуда не уйдет, и верить я Коту больше никогда не смогу. Предавший раз, предаст еще раз. Господи, ну почему же так сложно сделать выбор? Наверное, потому что я изменилась. Изменилась с тех самых пор, как появилась Карина. И теперь мое решение означало бы выбор нас обеих, а у меня нет никаких гарантий, что в будущем дочка меня поймет. Ведь ее он уж точно никогда не предаст и не променяет ни на кого другого. Да и помимо этого существует кое-что, о чем он имеет право знать. Я бы еще долго, наверное, терзалась сомнениями, если бы рядом не зашевелились. Скорее всего, проснулась Карина. Раздался тихий стон, значит, Ваське уже досталось. Открывать глаза очень не хочется, но после того, как совсем рядом раздается звонкий звук поцелуя, все же не выдерживаю. – Тепель не больно?* Вася лукаво прищуривается и отрицательно качает головой, чем вызывает у дочери радостное похрюкивание. И уже в следующее мгновение малышка наклоняется вновь и целует отца в еще одну ссадину. И делает она это, нужно сказать, от души: изо всех сил прижимается к ране не только губами, но и носом, и уверена, Коту больно, но он ведь никогда этого не покажет. – Карина, не делай так. – На рассеченную бровь ему и вовсе наложили швы, а значит, сейчас будет очень неприятно. – Папе больно. Девочка отстраняется от отца, окидывает меня взглядом полным сомнения и недоверия, а потом вдруг предлагает: – Тогда ты поцелуй. Чтобы папе больно не было. Простое предложение, над которым раньше я бы даже не задумывалась, вдруг вызывает панику. А Карина все это время ждет и, не мигая, смотрит мне в глаза. И я сдаюсь… Тело не слушается, дыхание сбивается, руки дрожат, но я все же нахожу в себе силы наклониться и невесомо коснуться губами ссадины на его скуле. Вася еле слышно выдыхает, а потом замирает. – Ты горишь. Нужно вколоть антибиотик, чтобы снять жар. – Я в порядке. Ну, кто бы сомневался, что он так скажет? У Кота уже давно вошло в привычку уверять всех вокруг, что он чувствует себя как космонавт, несмотря на то, что в этот момент в нем может сидеть несколько пуль. Услышав новое слово, дочка недовольно хмурится, и приходится объяснять ей, что папа заболел, и ему нужно сделать укол. Глаза малышки расширяются от ужаса, и она тут же оказывается между мной и Васей, как бы защищая его от меня. – Не надо укол. Не надо, мамочка. И внутри все сжимается от умиления. Именно о такой семье я всегда и мечтала. Семье, где все за одного, а один за всех. И я почти уверена, что когда мы уверим дочь в необходимости укола, она будет держать Васю за руку и гладить по голове… чтобы было не так больно. Но из мыслей меня выдергивает звонок его телефона. Сцепив зубы, чтобы не проронить ни слова Кот поднимается с кровати и, прихрамывая, выходит из комнаты. Я бы и сама могла принести его телефон, который он вчера оставил в коридоре, но сегодня что-то медленно соображаю. Каринка вскакивает и несется вслед за отцом, а мне остается только надеяться, что обратно она придет тоже своими ножками, а не верхом на еле передвигающемся муже. Мелодия смолкает, и по извиняющемуся тону понимаю, что разговаривает супруг с Батей. Ну, и отлично, получит сейчас по первое число за самовольный уход из больницы. Так ему и нужно, пора уже взрослеть. Краем уха вслушиваюсь в то, как Кот прощается, обещает скоро быть на месте, а потом вдруг все смолкает. Тишина. И это настораживает. Проходит минута, а за ней еще одна, и все же не выдерживаю. Вася еще слаб, а сотрясение вещь такая, что может свалить его где-нибудь посреди дороги. Только странно, Карина бы тогда кричала. Выйти из комнаты я не успеваю. На пороге возникает муж, и выражение его лица не сулит ничего хорошего. Невольно отступаю под его пристальным взглядом и делаю это как раз вовремя, потому как в это же мгновение перед лицом оказываются бумаги, которые я вчера забыла на той же тумбочке. – А теперь объясняй! Тон тоже не предвещает ничего хорошего. И это удивительно, но из обиженной я вдруг превращаюсь в виноватую. – Ч-что тебе объяснить? Язык отказывается слушаться, и я с ужасом понимаю, что заикаюсь. Интересно, а щеки у меня уже красные от стыда? – Что? – Ионов потихоньку звереет, и где-то в глубине души я его даже понимаю. В его представлении ведь все немного иначе. Он наверняка уверен, что я давно все знала, просто скрывала от него правду. – Давай же, я жду! Как ты могла? – он делает шаг ко мне, и я тут же отступаю назад. – Как ты посмела молчать? Моя спина встречается со стеной, и я отчетливо понимаю, что дальше бежать некуда. Но и сдаваться я тоже не собираюсь. Лучшая защита – это нападение? Что ж, отлично, попробуем. – Не смей орать на беременную женщину, Ионов!