Красная нить

После кровавой резни в борьбе за власть, устроенной во времена, когда появилась одна из запретных техник Учиха — Изанаги — то, что могло изменить судьбу, многие из клана злоупотребляли своей силой, лишаясь зрения, а порой и жизни. Заплутавшие в собственном могуществе они перестали осознавать границы дозволенного. Это было ещё до времён активной вражды с Сенджу, тогда Учиха были больше заняты клановыми разборками и мало обращали внимания на внешние связи. Будущее клана было под вопросом. Само существование Учиха подвергалось сомнению. Тёмное время, когда брат шёл на брата, а отец убивал собственных сыновей. Много крови было пролито, многие знания были потеряны, много матерей захлебнулось в слезах. Появление второй запретной техники — Изанами - было предрешено самой судьбой, как и события, что последовали вслед за этим поворотным моментом для клана. Учиха Наори — женщина, оставившая свой след настолько явный, что до сих пор она остаётся неопровержимым примером жертвенности во имя семьи. Одна из самых ярких фигур прошлого, ставшая воплощением запрета. Её имя было стёрто, но память о ней передавалась от матери к дочери уже много поколений. Наори прожила короткую жизнь, не оставив после себя потомков. Нарушив основное табу, Наори во многом сыграла против женщин Учиха, сделав их положение в клане куда жестче, чем было когда-либо. Если раньше пробуждение глаз хоть и не вызывало отторжения, но не встречалось с таким недовольством. Сейчас же им запретили и это, хотя стоит признать, что именно после той кровавой бойни и начались проблемы с рождаемостью. Запрет был лишь предлогом, но после стал основой для следующих поколений. Никогда больше женщины Учиха не смели ступать в горный храм клана, где Наори, убитая горем после смерти малолетних братьев, обрела силу, ведомую лишь выдающимся представителям клана. Никогда раньше женщина не становилась на одну ступень с мужчинами, даже несмотря на то, что они обучались искусству ниндзя, так высоко им было не взлететь, но воззвавшая к Тэнгу Наори Учиха — смогла. Её детище — запрещённая и поныне техника, остановившая братоубийство, ставшая унизительной пощёчиной для воинов. Мир в клане был обретён, но цена самоуверенности тех, кто заварил эту бойню, была слишком высока. Учиха лишись основной боевой силы, а подрастающее поколение ещё не было настолько обучено, чтобы защищать границы. Полу-ослепшие старики были вынуждены снова стать в строй, а находящиеся в летах женщины, всё ещё способные к деторождению, вновь понесли. Учиха спешно восстанавливали потери, смешивая свою кровь с безродными проститутками. Это стало той последней каплей, что упала на чашу весов, а решение было явно не в их пользу - то поколение стало последним, кто имел мангекё шаринган. Долгие годы после этого Учиха расплачивались за пролитую кровь. Боги были неумолимы, а Прародитель не спешил откликаться на зов своих потомков. Потеряв мангекё, Учиха позабыли про него, да что говорить, многое было утеряно. Гордость и высокомерие взяли свою виру. В клановых Хрониках то событие освещалось весьма скупо, а имена были затёрты стыдом и досадой за собственные промахи. Столько лет… Столько бессильных лет, и словно луч, пробившийся сквозь непроглядную тьму, когда два брата чудом пробудили легендарную силу своих пращуров. Неисчислимое количество попыток, что были до этого и, наконец-то, когда они уже отчаялись… Единое ликование захватило клан, и если мужчины больше радовались возможностям, то женщины, передающие устные хроники сквозь поколения, вздохнули с облегчением. Клану Учиха был дан ещё один шанс. Прародитель сменил гнев на милость. Только вот радость не было долгой: вспыхнувшая вражда между Учиха и Сенджу унесла жизнь Изуны, но подарила его брату силу, которой не было равных среди Учиха, сила, которая могла с лёгкостью поколебать пьедестал Сенджу, что славился как «Бог Шиноби». Что за напыщенный титул? Женщины Учиха не принимали во внимание сопротивление мужчин, им было достаточно того факта, что Изуна не оставил наследников, а значит и его сила не могла дальше прорастать в клане, но оставался ещё Мадара. Только вот действующий Глава воспринимал в штыки любую попытку связать его узами брака. Упрямый мальчишка, весь в папашу. Никакие увещания не могли пробить броню его твердолобия. А вспыльчивый нрав отвадил охочих до места супруги Главы вернее, чем пёс, посаженный перед дверью. Впрочем, Советник так же не слишком-то влиял на своего Господина. Мадара оставался глух к их отчаянным мольбам оставить «ростки» для клана. В действительности они вели себя излишне эгоистично, но не могли позволить этой возможности не быть реализованной. Любая из них сочла бы за честь разделить ложе с тем, кто был услышан и принят Прародителем. Пусть даже без брака, в конце концов, для них это не принципиально, если ребёнок унаследует гены отца. Потеряв брата, Глава замкнулся и более не подпускал к себе никого, его и без того давящая аура стала только сильнее. Он мог сорваться в любой момент, как лопается перетёртый штормом канат мачты, а в жизни Мадары штормов было слишком много. Стержень, что сплачивал клан — надломился, но пока ещё стоял. Увлечённые попытками сломить сопротивление Главы они проморгали появление аловолосой девчонки, хотя вернее будет, что им и в голову не приходило, что эта нескладная, угловатая женщина будет угрозой для их планов. Её вульгарные алые волосы — отличительная черта клана Узумаки — выделялись среди тёмных оттенков Учиха как бельмо на глазу ослепшего после ранения Тсуки. Поначалу только преодолевшая подростковый период девчушка вызывала лишь удивление. Мастер фуин по какой-то неясной для них причине проживала в доме Советника, а его племянник в буквальном смысле не спускал с Узумаки глаз. Остальные детишки предпочитали наблюдать издалека за диковинкой, коей для них являлась аловолосая женщина. Казалось бы, что после одной из её выходок Глава полностью охладел к чужачке, они даже порадовались, что мужчина проявил инициативу в делах клана и направился в страну Молний для налаживания дипломатических связей. Только вот Узумаки снова вернулась на территорию клана, будто бы не было того унижения перед Главой союзного Сенджу клана. К слову, она быстро нашла общий язык с детишками и даже обучала их каким-то элементарным техникам. А после буквально через несколько дней стала супругой Главы, но как бы они ни старались, не смогли бы пошатнуть законность этого союза. Прародитель отметил её, одобрив кандидатуру. Прецеденты его благосклонности не случались уже с давних пор. Три томоэ клеймом украсили ей лоб, правда, Узумаки отличилась и в этом. Метка, чьё место должно было быть по центру, оказалась смещена ближе к виску и прекрасно скрывалась алыми прядями рваной, отросшей чёлки. А пара белых прядей только подтверждала свершившийся факт. К их счастью, аловолосая не стремилась к своему продолжению, да и вообще создавалось впечатление, что Мадара выбирал супругу исходя из политических соображений. Всё же поддержка клана Узумаки дорого стоит, даже несмотря на то, что Сенджу тоже отхватили себе аловолосую Химе. И тем унизительнее было осознавать, что каким-то образом эта чужачка привлекла внимание крылатых монахов и осталась жива. Она будто бы вознамерилась сломать всё, во что женщины Учиха верили с пелёнок. Будто бы их законы обходили её стороной. Поэтому они отчаянно пытались завладеть вниманием Главы. Были привлечены все молоденькие девушки, готовые к материнству. Пусть уж лучше они, чем эта дикарка. А Глава… Он не говорил им ничего, но взгляд, взгляд был выразительнее тысячи слов. Когда Хьюга напали на них, многие уже успели смириться со смертью. Со времён Наори женщины Учиха воевали только в теории, возводя свои навыки в ранг искусства. Только тогда они осознали, что сподвигло Мадару выбрать эту Узумаки в качестве своей супруги. Эта женщина… В тот момент меньше всего напоминала бесшабашную девчонку, чьи каверзные выходки рассказывались за вечерним чаем. Она изменилась в мгновение ока, неуловимо, словно росчерк художника, который в корне изменил смысл картины. Её походка, выправка, даже взгляд. От былого задорного огня остались лишь всполохи в голубых, будто бы застывших, глазах. Твёрдой поступью в лёгком доспехе от неё веяло спокойствием, будто не было армии под их стенами. Её голос таил в себе угрозу любому, кто ступит на территорию, что она считала по праву своей. Узумаки… аловолосая девчушка …само воплощение «генерала» из былых времён. Её приказы были абсолютны, в тот момент никто и не подумал сказать что-то против, а она была в своём праве послать их немногочисленных защитников на смерть, но выигранного времени не хватило бы для отхода. Это осознавал каждый представитель клана Учиха. Супруга Главы поступила куда более продуманно. Она глубоко анализировала ситуацию и смогла обойтись без явных потерь: скрыв их мраком ночи и дождём, аловолосая женщина создала возможность переломного момента. Сталь короткого клинка горела в её руках. Стиль боя Узумаки был нелогичен, ненормален и не поддавался осмыслению, кто же будет рисковать собственной жизнью лишь для того, чтобы враг открылся? Аловолосая била всегда точно в горло. Кровь смывалась дождём с её лица и доспехов. Шевелюра служила прекрасным ориентиром, такая возможность убрать неугодную им дикарку. Но ни одна из тех, кто оказывал поддержку с крыш, так и не смогла… Они упустили возможность убить её, даже зная, что Узумаки, которая по какой-то причине не пользовалась чакрой, была лёгкой добычей. Не смогли и нарочно причинить вред, когда эта ненормальная, будто бы забыв о своём плачевном положении, кинулась к своему охраннику, поддерживать барьер от смертоносной техники, что решили оставить Хьюга напоследок. Её раскалённые доспехи обжигали пальцы до волдырей, когда они спешно стаскивали их с бессознательной девушки прямо во дворе под усилившимся дождём. Её руки почернели до обгорелой плоти, а кожа висела кровавыми ошмётками вперемешку с налипшей тканью. Должно быть, это было крайне болезненно, но даже когда они отдирали налипшую ткань, Узумаки не издала и звука, словно находилась во сне. Расслабленное лицо выглядело умиротворённо. Так быстро они никогда не переворачивали вверх дном свои закрома, чтобы найти редкие травы, которые избавят нежную кожу от следов. Бесценные ростки береглись на чёрный день для своих, но без раздумий были отданы. В клане Учиха вообще было плохо с медициной, но следы огня в нём лечить умели как никто. И неважно, что огонь тот состоял по большей части из чистой чакры, что было несколько сложнее, но трудности лишь закаляют дух, так ведь? Исами-сама очнулась быстро, наверное, им всё же стоило заниматься её ранами в одном помещении с другими пострадавшими, но в тот момент каждая секунда была на счету - чем быстрее они нанесли бы ей мазь, тем лучше бы она подействовала. Девушка безропотно приняла их заботу, но, вопреки рекомендациям, разлёживаться не собиралась. Уже утром они собрали и сожгли трупы Хьюга. А после того, как солнце минуло горизонт, был устроен погребальный костёр для Мичи. Исами-сама скорбела вместе с ними, а после заперлась в кабинете Главы. Глубокие синяки прорезали пространство под глазами супруги Главы, будто бы она с момента нападения не давала себе спать. Было видно, что она не хотела отпускать детей на охрану границ, но выбора как такового у неё не было, впрочем, ребятишки были разбиты на группы, во главе каждой из которых стоял боеспособный Учиха, а в одну отправлен её «охранник», как гарант спокойствия. Кровь со стен смывалась самими женщинами. Они будто бы переняли настроение Исами-сама и не расставались с оружием и во сне. Первой обеспокоенность состоянием аловолосой выразила Нори-сан. Как наиболее опытная, она самостоятельно натирала травы для лекарств молодой Госпожи. Узумаки так же не удалось избежать её заботы, Старейшина решила взять под контроль её лечение и самолично проводила перевязки. Будь её воля, то она бы и усыпила Исами-сама, но та будто чувствовала что-то и игнорировала пищу и питьё с сонными травами. Во избежание, эти действия пришлось прекратить. Для восстановления требовалась энергия, а если аловолосая будет отказываться от еды, то пустит на ветер все их труды. Слава богам, Глава не задержался надолго. Теперь они смогут воочию убедиться в своих подозрениях и робких надеждах.

***

Дом был пропитан запахом лекарственных трав, а женщины заполонили его, создавая видимость бурлящей жизни, чего не было со смерти Изуны. Деревянный настил энгавы блестел в свете дня, похоже, что его долго и монотонно натирали. Потрёпанные временем перегородки были заклеены новой бумагой, а прогнившие рейки заменены свежим деревом. Лёгкий отголосок запущенности исчез без следа. Единственно, что не вписывалось — глубокая рытвина на месте гладкой, утоптанной площадки с намёком на ухоженность. В комнате Исами царил безупречный порядок, чего он не наблюдал раньше. Все свитки, аккуратно рассортированные, находились на низком столе, а часть покоилась в громоздкой тумбе, что находилась подле кровати. Вопреки обыкновению, Узумаки была в юкате с широкими руками, стелющимися по подолу. Шерстяная ткань была традиционной расцветки клана. Только сейчас он заметил, насколько бледной она была, особенно в контрасте с чёрной тканью облачения, даже её волосы, казалось, потускнели. Обеспокоенный вид одной из Старейшин стал понятен. — Я жду объяснений, — резкий тон заставил её поднять голову. «А она похудела», — как-то отрешённо отметил мужчина. Черты лица аловолосой непривычно заострились, будто бы она повзрослела за эти пару дней на несколько лет. Искусанные в волнении губы грубо шелушились, напоминая чешую речной рыбы, а её метки на щеках словно стали глубже, въевшись в кожу. — В ночь после вашего отъезда территория клана подверглась нападению Хьюга. Я переоценила свои силы, и первый барьер был сломлен, — её голос звучал безжизненно и глухо. Она не оправдывалась, просто констатировала факт. — Позже мне удалось устранить причину, — он понял по тону, что Узумаки сделала это без колебаний. — Мы остановили их. — Трое Узумаки против небольшой армии — внушает опасения, — Мадара не сводил взгляда с аловолосой. После его слов она болезненно искривила губы, нижняя от давления на повреждённую кожу лопнула, и капелька крови набухла в ранке, будто драгоценный камень. — Ты не так понял, Учиха, — такое обращение резануло слух. Она давно не говорила официально с ним. — Я использовала все имеющиеся ресурсы для защиты. Ваши женщины оказали посильный вклад. — Это объясняет их вид, — усмехнулся мужчина. — Сколько? — Мичи Учиха не смог выжить после ранения, — её глаза лихорадочно блестели, воспалённые с лопнувшими капиллярами, как если бы она не спала пару дней. — И один из моих подчинённых сейчас на грани, — она взметнулась вверх, как одна из ядовитых змей пустыни. Сейчас Узумаки напоминала ему запертую в клетке певчую пташку, что ломала крылья о крепкие прутья. Несколько дерганых шагов, подломленных чем-то, и отчаяние, скользящее в каждой черте, знакомое ему не понаслышке. Так же, как и он когда-то, она мечется в попытках найти спасение, которого нет. — Он ещё не умер, — сколько же в ней граней? Мелькнувшая было надежда после его слов потухла, как огонёк лучины, лишь дымя зыбким, едва заметным упрямством биться до конца. — Он уходит… Я чувствую… Понимаешь? — девушка обняла себя за плечи, словно пытаясь согреться. Её руки дрожали. — А мне не хватает сил его удержать. Ему никогда не понять запутанные связи аловолосых демонов, но сейчас он смотрел на неё и видел себя. Тогда ему не хватило сил, но Узумаки другая — она пойдёт на любой риск, но сделает по-своему. За её спиной нет клана, который она обязана защищать, рвя жилы. В таком состоянии любое безумство столкнёт её в бездну быстрее, чем можно предположить. Вопрос лишь в том, а готов ли он сам её отпустить? За время, что Узумаки находилась в клане, он успел к ней привыкнуть. Привязаться, быть может, но видеть её такой почти сломленной — странно. Неправильно. Позже он пожалеет об этом.

***

Когда Учиха резко шагнул к ней, Исами не успела даже как следует отреагировать. Её захлестнуло в потоке чужой, но невероятно знакомой чакры. Его чакра была обжигающей, но не такой, что опаляет до костей, скорее она согревала её измученное тело изнутри, как острая приправа или горячий чай зимним вечером. Так тепло… Учиха придерживал её за плечи, сохраняя дистанцию, Исами с трудом смогла сфокусироваться на едва пульсирующем узелке Такео. Его жизнь медленно угасала, только теперь уж она могла поспорить с шинигами, когда напитывала его силой, щедро делясь ею через «печать». С каждой секундой сердце того, кто отдал ей свою верность, оживало, вспоминая ритм жизни. В этот момент она была проводником той чакры, которой поделился с ней Учиха. Поначалу Исами боялась взять у него больше, чем он мог бы вынести, но постепенно успокоилась: запасы Учиха были сравнимы с запасами жадной белки, которая тащит в своё дупло всё, что видит. Природа щедро одарила его. Отстранёно она отметила, что, несмотря на свои внезапно ослабевшие ноги, мужчина не дал ей упасть, и в его объятиях было неожиданно приятно находиться. Исами беззастенчиво воспользовалась положением, чтобы выразить свою благодарность заплетающимся языком. — Спасибо… — то ли чакра у Учиха была опьяняющей, то ли она окончательно вымоталась, но ей едва ли удавалось удерживать размякшее сознание. — Спасибо… Мадара.

***

Сжавшая его шею мёртвой хваткой Узумаки как-то резко обмякла после невнятного бормотания благодарности с явственно проскользнувшем его именем. На памяти Мадары это был первый раз, когда Узумаки назвала его по имени, а не как обычно — Учиха. Он скорее рефлекторно подхватил её на руки, удивившись лёгкости, впрочем, это как раз и не было чем-то из ряда вон выходящим. Узумаки как-то уютно пристроила голову у него плече, так и не выпустив из своего хвата. Её мерное, тёплое дыхание щекотало кожу. — Я боялась заснуть… — бессвязное бормотание продолжилось, и Учиха заинтересованно прислушался. Ему пока не удавалось разжать крепко стиснутые пальцы, и поза, в которой ему пришлось пребывать, была крайне неудобной. — очередное нападение … Вдруг… Такео мог умереть… Мадара, наконец, смог освободиться и потёр ноющую шею. Силушку Узумаки не сдерживала. Даже во сне лицо аловолосой не потеряло обеспокоенного выражения. Тонкая морщинка пролегла между бровями. Её губы были плотно сжаты в напряжённую линию, а руки крепко вцепились в одеяло, которым он её накрыл. Стойкая девочка. По правде, он не ожидал от неё такого. Узумаки не только удержала удар, но и смогла вернуть его. Не каждая сможет действовать настолько хладнокровно, но было заметно, что Исами привыкла полагаться только на себя. Это доказывало то, почему она не смогла заснуть - не могло быть дело только в «подвешенном» состоянии её «охранника». Она опасалась удара в спину, и не зря. Любая слабина могла стать поводом, однако, ей удалось удержать все события в пределах клановых стен, иначе бы здесь сейчас вились Сарутоби и Сенджу со своими лживыми соболезнованиями и порывами помочь, а заодно и разведать ситуацию, чтобы задеть потом посильнее. Мир шиноби всегда был полон подлыми уловками. — Ты хорошо постаралась, — Учиха, поддавшись внутреннему порыву, невесомо коснулся прохладного лба аловолосой. — Отдыхай. Ему показалось, что Узумаки расслабилась после его слов, но Учиха не стал засорять голову лишними подробностями. У него скопилось много дел за столь короткий срок. Он явственно ощущал в доме постороннего. Похоже, Узумаки подарила ему так же невиданную ранее возможность использовать промашку Хьюга для своих целей. Этот клан изрядно подпортил им дела, да ещё и это нападение… Пришло время взимать должок.