Красная нить

Ветер. Палящее солнце и обжигающее горячий песок под ногами. Яркий до рези в глазах днём и приятно холодный ночью. Без труда просачивающийся под одежду. Бесформенные балахоны каким-то чудом спасающие от палящего солнца непривычных к такому пеклу в стране Огня Учиха. И будто в насмешку их Глава простодушно щеголяла в лёгкой льняной тунике подпоясанной широким многослойным поясом, при желании могущем уместить приличный арсенал. Плевать она хотела, что подобная одежда, так же как широкие мешковатые штаны, так присущие кочевникам вышла из обихода больше пятидесяти лет назад, с тех пор как утвердили стандартную форму шиноби, находящихся на официальных миссиях в других странах. Шисуи видел, как отпрянул Фугаку-сан, хотевший намекнуть на неподобающий вид Главы. Улыбочка у неё тогда вышла такая, что до костей пробрало всех присутствующих, и только Юи-сан довольно хмыкнула, мол, как воплоти, ей давешний Советник Учиха привиделся. Всё ж меланхоличной эта Узумаки была куда более простой для понимания, и не приходилось едва поспевшим увязаться следом Учиха и Узумаки вариться в собственном соку на такой жаре, глотая песок, щедро швыряемый ветром в лицо. В этот раз Кишо остался присматривать за Масао и из Узумаки за ними увязался чопорного вида подросток, мученически закатывающий глаза на все восторги своего Главы, только вот Шисуи прекрасно видел, что мальчишка на пару лет младше его самого всегда цепко следил за окружением, незаметно оплетая всё незримой паутиной фуин. Чудо это звали под стать ювелирным способностям — Кайко Узумаки. Мальчишка мало разговорчивый, но параноик похлеще пресловутого Данзо вышел. Он не обладал какими-то особенными способностями, но Кишо поглядывал в его сторону крайне заинтересованно, чем доводил беднягу до нервного тика. Исами-сан помниться только смешливо погрозила своей Тени, но глаз её тогда не коснулась улыбка, правда Шисуи так и не понял, почему Кишо прекратил свои насмешки над мальчишкой, едва услышал о жрецах, но вот с обучением так милосерден не был, загоняя Кайко до седьмого пота и полной потери принятия действительности. И вот сейчас щуплый мальчишка с невиданной раннее резвостью метнулся в сторону своего Главы. Однако опоздал. Это было необъяснимо, ужасающе, и между тем внушало трепет, будто вся Пустыня в одно мгновение восстала против них. Взметнувшаяся масса песка за секунду поглотила небо, нависая над ними подобно волне. Шисуи замер не в силах пошевелиться, потому что возникшее давление, сгустившееся в одном месте, словно бы принуждало их не двигаться, оставляя лишь право наблюдателей. Мгновение и вся эта масса погребла под собой Узумаки и ринувшегося к ней в последний момент мальчишку. Оставшиеся Учиха не устояли на ногах, ибо дрожь земли была настолько сильной, что их отшвырнуло от эпицентра событий, протащив пару сотен метров, как несмышленых котят. Шисуи на миг показалось, что он услышал едкий смешок, и всё затихло, как если бы ему это почудилось. Только вот отсутствие Главы, делало ситуацию в корне далёкой от видений, вызванных жарким полуденным солнцем.

***

У всего есть предел, будь это удача или способность ровно чертить окружность. Рано или поздно удача закончиться, а рука дрогнет. — Ты поздно очухался, Старик, — Кайко во все глаза смотрел, как его Глава, сплюнув кровь мрачно сощурившись, смотрела в одну точку. Они были замурованы здесь, ибо даже искру чакры он не мог вызвать в себе. Клетка под стать их натуре. — Я никогда не позволю тебе играть жизнями МОЕГО клана. — Это было действительно жутко. Никогда раньше он не задумывался, отчего Глава Узумаки совсем не изменилась, по словам тех, кто застал её юность. Почему она всё ещё жива, что заставляет её жить, стремиться к чему-то крайне зыбкому для его понимания. Её тело излучало каждой своей клеточкой силу, что пробирала его до костей могильным холодом. — Не тебе идти против судьбы, Узумаки, — только присмотревшись, на грани восприятия юноша понял, что они не одни. Что-то ещё было здесь. Что-то до отвращения мерзкое, отчего волосы становись дыбом. — Куда уж мне, до такого лицемера вроде тебя, о Великий, — ядовито выплюнула Глава, в таком бешенстве он ни разу не видел её, полагая, что по натуре своей эта женщина достаточно спокойна. Он сильно недооценил чистокровных Узумаки. — Не думай, что твои сказочки о любви и всепрощении подействуют. Старый Шакал и сынок твой под стать тебе вырос, — стены пошли трещинами, а Кайко ужаснулся той злобе, полыхнувшей, как пламя, почти обжигающей до костей. Но ведь он тоже не чаи гонял после того, как Узумаки стали отчасти похожи на тех демонов, коими в это время пугают детишек. Чужая ментальная атака разбилась о защиту его разума. Краем глаза он заметил довольный оскал своего Главы и собрался. Он не позволит сражаться ей в одиночку и если потребуется…тонкая вязь символов расползалась от его кожи, как алое марево тумана. Наследие предков, требовало крови врага, которого он сейчас явно чувствовал в этой замкнутой на что-то ловушке. Не составит труда доломать топорное плетение. — Ты пожалеешь, — отголосок чужого злобного шипения полоснул его, как если бы Кишо бросил валять дурака, что он обычно делал в их стычках и ударил в полную силу. — Ушёл, тварь, — Глава отбросила застилавшие глаза пряди белёсых волос и как-то звериному обнажила зубы, скалясь, — ничего мир тесен, во второй раз этот трус так просто не отделается. — Вы в порядке, Глава? — Честно признать он не представлял, что станет свидетелем подобной стычки. Казалось, сам воздух звенел от чакры, а ведь они только парочкой фраз, да мелких уколов обменялись. Не хотел бы он жить в то время, когда Узумаки были на пике своего расцвета. Не зря всё же их побаивались, и прозвище своё они заслужили не за просто так. Сегодня он в этом воочию убедился, так сказать, из первых рядов. Отчего его клан ранее был настолько устрашающ для своих врагов и невольных союзников, коих за всё время существования Узумаки по пальцам одной руки пересчитать можно. Казалось, Исами-сан его не слышала, она как-то ошарашено замерла и вмиг оказалась у какой-то исписанной почти стёршимися символами стены. — Кайко, возвращайся, — одно властное движение и его выкидывает к ближайшему Узумаки. Исами недоверчиво провела кончиками пальцев по так сильно заинтересовавшей её поверхности. Она чувствовала знакомый флер чакры по ту сторону, но не решалась сломать эту преграду. Ведь в противном случае ей придётся…свыкнуться с этим ещё раз. Её кунаи прошли сквозь нападавшего не причиняя ни малейшего вреда. Она почувствовала его жажду крови, ещё когда Кайко был здесь, но не думала, что он всё-таки решиться атаковать. Это так странно… Что-то в этом человеке притягивало и в тоже время его хотелось «стереть». До зуда на кончиках пальцев, отвратительное чувство, настолько сильное, что она начала терять контроль над собой. Контроль над спящей силой «проклятой крови», что столько времени дремала внутри неё, выжидая часа, когда хрупкие барьеры её, так называемого «хладнокровия» рухнут, сметая всё. Тонкая ледяная корка…так спешно таяла, пробуждая жажду жизни, стремление дышать не просто так, наслаждаясь каждым мигом. Каждой секундой, минутой, даже если это так невыносимо. Сейчас её сердце бьётся только ради сына, но как же она сможет и дальше? Выносить одиночество…слишком остро, словно она может рассыпаться в любой момент, как песок, уходя сквозь пальцы, уносимая ветром. Обещание держит её на цепи, подобно верной псине, что ждёт возвращения хозяина. Разве это…то к чему она столько лет стремилась? Её «крылья», её душа давно сгнили, оставив лишь белёсые кости. Свобода так недолговечна. Она хрупая, как крылья бабочки, пойманной в ладони, в клетку из тонких пальцев. Всего лишь миг, длиною в вечность, блеклая пыльца оседает на ладони, а глаза неотрывно следят за крохотным чудом, которое почувствовав исчезновение «клетки» показало ей дивный узор бархатистых крыльев, что мягко трепетали под её дыханием. Её дыхание, резкий выдох и подхваченная ветром бывшая пленница оставляет её. Мелькнув синим росчерком, как сон, видение, быть может, излишняя фантазия, но в тот момент ей ясно почудился знакомый смешок, мурашками прошедшийся по коже. Она смогла отпустить свой желанный сон.

***

Момент, когда их кровь стала подобна раскалённому металлу в венах. Секунда, один удар сердца, тонкая грань между существованием до и обжигающим лёгкие воздухом после. Миг, запомнившийся им так же ярко, как и тот день, когда они узнали о существование своего полноправного Главы. Невозможно описать ту волну силы, что поднялась внутри них, подобно морскому приливу стирая старые рамки. Столько лет…столько долгих лет они ждали, верили, надеялись, выживали из последних сил. Влачили настолько жалкое существование, что предки, если бы могли, прокляли бы их навечно искупать этот грех. Выжившие Узумаки позабыли о своей прославленной гордости, сохраняя свои жалкие жизни, они склонили головы, затаились среди жаждущих их крови врагов. Выжидали, почти отчаялись на обещанное чудо, проклиная тот день, когда покинули свой «дом», запретив себе оглядываться на бойню, оставленную за спиной. Однако лишь немногие из них пали настолько низко, чтобы пойти на сделку с этими проклятыми отбросами из Конохи. Их загоняли подобно дичи, их ноги были разодраны в кровь гончими, руки исцарапаны тёрном, глаза залиты кровью. Они были через чур самоуверенны привыкнув к той незримой силе, что окутывала их подобно мягкому кокону, когда предыдущий Глава был жив. Сила много раз спасающая их от унижений едва заметной искрой тлела в сердце, пульсируя в так чему-то неведомому для них, дарившему ту самую надежду и силы бороться. Они жили, как тень былых себя. Были ли эти года их искуплением? Стоило ли считать все последовавшие лишения, как плату? В тот день, когда полузабытая Сила кровного Судьи коснулась их, они возблагодарили всех известных богов и шинигами за то, что их «чудо» всё же не побрезговало потерявшими свою гордость крохами клана, что когда-то внушал трепет слишком многим. Многие тогда подумали, что какой-то полукровка должно быть каким-то образом пробудил свою кровь. Они пришли на зов Главы и только шинигами знает, каких усилий стоило не упасть ниц тогда. Ледяная чакра, настолько холодная, что кровь запросто могла застыть при одном касании только. Карин хорошо запомнила эту чакру, так сильно пахнущую льдом горных вершин. Ещё никогда она не чувствовала такой концентрированной силы у шиноби, казалось, что она клубится у него под кожей, как огромное солнце, которое в любой момент может вспыхнуть, уничтожая всех. Словно этот человек, позвавший их был пульсирующей в такт сердцу прорвой чакры. Девочка затруднялась классифицировать уровень энергии, буквально заставлял их опустить головы. Длинные алые волосы и синие глаза, настолько чистые, что она, пожалуй, бы сравнила их с Восточным морем, если бы видела его, хотя бы раз, но почему-то казалось, что они именно того глубокого оттенка синевы, где небо сливается с водой в полуденный час. Странные шрамы на щеках и отчего-то слишком женственные черты лица. Длинные пушистые ресницы, так присущие молодым девушкам, оставляли глубокие тени, придавая Главе какой-то демонической жестокости, будто гротескная маска, кои Карин часто замечала у особых шиноби, как там их звали…а, ойнины. Глава одним только своим присутствием внушал трепет, но больше всего удивило девочку, что старик, частенько захаживающий к матери за травами не сводил глаз с человека, позвавшего их в это место. И мало того они знали друг друга… Разве способен человек жить так долго, даже если он Узумаки? Но даже если он какой-нибудь демон, как из тех сказок, она пожалеет, если откажется от возможности посмотреть на того, кто являл собой чистокровного аловолосого демона. А ещё Карин не скоро поняла, что их Глава на самом деле женщина. Она так одевалась, как мужчина аристократ из прошлой эпохи, кто бы не перепутал, окажись на её месте. И, кажется, эта женщина вознамерилась проверить все её навыки, сгоняя семь потов на тренировке. Одна эта её ухмылочка чего стоит, девочка передёрнула плечами, вспоминая красочную первую тренировку по проверке навыков. О, тогда всем досталось, даже мальчишке с женским именем, что мнил себя знатоком фуин только потому, что отец ему там что-то в наследство оставил. Видно батюшка Кайко либо слабаком был, либо подзабыл многое, раз уж с одного-то удара его вынесли. Только пыль столбом стояла, да такая, что разглядеть что после столкновения мальчишки со скалой нельзя было. Исами-сама вообще с ними не церемонилась, хотя много пересудов было. Да и не одни Учиха отличились в ту пору, когда Глава в положении была. Но Узумаки с мнительным Такео не так просто рыпнуться было, да и сверстники её, поднаторев в фуин быстро-то умников на место поставили, не изволили беспокоить здоровице Главы. Хотя что-то подсказывало, что их «танцы» незамеченными для Исами-сама не остались, порой так уж проникновенно она смотрит, чай душу взглядом просверлить может. Мудрый у неё взгляд, пробирает до костей, и не скажешь, что смотрит, как молодая девушка. Сильная она, но хрупкая, что тот лёд, узорами поздних осенних листьев расписанный. Горькой полынью пропахли алые с проседью волосы, позже побелевшие, что первый снег с всполохами лепестков камелии, казалось, запутавшихся среди тяжёлых прядей, что на концах вились, обожжённые пламенем. Гордая она, твёрдая как металл чёрный, не прогнётся, да не склонит голову. Смотрит прямо так, открыто, что отвернуться порой хочется, тяжел взгляд синих глаз, будто цепь вокруг горла обмотали, душит, спирает грудь, что вздохнуть лишний раз невозможно. Только вот метка у сердца понадёжнее любых цепей будет. Будь то враг или союзник, возжелавший прознать их слабости, хоть предатель поправший устои Узумаки не уйти ему от возмездия. Она убивала быстро, единым росчерком короткого клинка, что всегда был с ней. Кровь окрашивала её пальцы и лицо, делая всё больше схожей с древними демонами. Горящие яростью янтарные глаза в моменты злости или ещё чего яркого, вызывающего дремавшие под ледяной коркой эмоции. Её бой — смертоносный танец, где каждое движение несёт смерть. Золотые цепи, были словно частью её самой. Не нужные ей были печати, чтобы использовать фуин. Она дышала битвой, упивалась ею, как путник долгое время бродивший по пустыне в поисках воды. Дикая первородная сила Узумаки бурлила в ней, откликалась, как податливая глина в её руках. Чужая она была для этого мира, для этой эпохи. Та, чьё время прошло мимолётным мазком кисти по пергаменту. Глава Узумаки. Последняя, кто несет в себе силу ветви Судей. Отвергнутая собственным кланом когда-то. Она вернулась.

***

Умоется кровью земля… Забрав плату свою… В отражении луны… Ликорис расцвел… Шисуи задумчиво поглаживал кончиками пальцев странные строчки. Летящий почерк с острыми углами иероглифов, несомненно, принадлежал Кагами Учиха, но он видимо совершенно не понимал полёта мысли родственника, ведь встретить среди сухих изложений разработок одного из самых выдающихся шиноби своего времени подобную поэзию вовсе не было похоже на то, что он читал или слышал о нём ранее. Демон его дёрнул посмотреть на знакомые с детства записи подобным образом. С непривычки глаза немилосердно жгло, словно мало было того, что он и без того шаринган использовал. Шисуи подозревал в этом вот всём какое-то изощрённое послание. Он ясно почувствовал, как что-то тёплое потекло по щекам, а глаза резануло вспышкой боли. На секунду Шисуи подумал, что ослеп, только вот, смаргивая кровь, застившую взор он удивлённо выдохнул. Знакомые строчки вспыхивали огоньками, раскрывая своё истинное содержание. «Твои глаза достаточно сильны, раз смог прочесть это послание, оставленное для моих потомков. Я передам тебе знания, что освоил при своей жизни. Будет ли тебе по силам освоить их без Учителя, зависит лишь от воли и пути, что ты выбрал….» Учиха не обращал внимания, как алые строки медленно впитываются его плоть, проникая в саму суть, вплетаясь в поток крови. Кагами Учиха не был тем человеком, что мог бы доверить что-то достаточно ценное без проверки. Было мало моментов, когда он ошибался в своих суждениях. И вот сейчас его воля, запертая на ветхих страницах, оценивала возможного претендента. Шисуи не был первым, кто смог прочесть эти строки, но он был единственным, кто смог бы благодаря кровной связи продвинуться куда дальше «приветствия». «Если твои глаза смогли увидеть и это — чакра того человека касалась тебя. Я оставил этот ключ на случай, если вернётся полноправный Глава Учиха. В своё время мы недооценили угрозу. Вашему поколению придётся исправить наши ошибки. Пункт первый: никогда не спорь с этим человеком…бесполезно. То, что творится у этого человека в голове неподвластно никому и только несколько Учиха могли координировать порывы поступков этого человека хоть немного. Крайне сомневаюсь, что среди выживших Учиха затесался хотя бы один „Советник“ Пункт второй: рука у этого человека крайне тяжёлая, настоятельно советую заняться каллиграфией…пока не поздно. Впрочем, это мало поможет, не думаю, что этот человек изменился с того времени, когда мы виделись в последний раз. Пункт третий: этот человек частенько игнорирует собственную боль, он носит множество масок на лице, даже когда невыносимо будет улыбаться, поэтому береги его, так словно от этого зависит твоя жизнь. Я так завидую… Стань мечом этого человека вместо меня, Шисуи.» Он отпрянул резко, будто его ударили наотмашь по лицу. Откуда…его собственное имя могло появиться в этих записях? Либо он медленно сходит с ума либо его предок был куда проницательнее, чем он себе это представлял. Лаконичное определение «тот человек» ассоциировалось только с одной, крайне запоминающейся личностью. Узумаки Исами. Его дед ясно намекал на близкое знакомство с нынешней головной болью его поколения. Мда-а, Исами-сан мало что могло удержать на месте, после того, как синее пламя коснулось её. Она словно неудержимое пламя, обжигающе ладони, что пытались удержать её. Абсолютно неисправима. « Мне не хватило времени для более глубокого анализа, могу лишь посоветовать искать ответы на причины текущих событий среди скал острова Узумаки. Не будь так наивен, полагая, что их коронное прозвище просто так раствориться в летах. Несмотря на то, что только произойдёт, Узумаки — всегда были силой, с которой стоит считаться. Они незримая опора, эта земля пропитана их кровью. Скоро что-то должно произойти… Мир замер в предвкушении этого. Тени обманчивы и лживы. Остерегайся» Острое предупреждение, словно отражение в воде Шисуи на мгновение услышал голос похожий на шелест осенних листьев: «Будь достоин»

***

— А ты сегодня в ударе, Учиха, — звон скрещенных клинков и Кишо скользяще уходит в сторону, пропустив под собой пару кунаев. Досадливо цыкнув, когда леска подпортила столь любимый им жилет, — какая муха тебя укусила? — Что ты знаешь о резне Узумаки? — Шисуи едва не попадается в фуин, в последний момент искажая один из символов, отчего снова чувствует кровь на губах. Каждый раз так, его глаза ещё не способны полностью противостоять стилю боя этого Узумаки. Силён больно. — Не думай, что сказочка про клановые секреты пройдёт и на этот раз. — Думаешь, прочитал пару ваших летописей и всё знаешь? — Как-то злобно прошипел Кишо мстительно целясь в слепую зону. Не в этот раз, — не было никакой резни, ясно?! Бойня это была, что ни на есть. В истинном своём обличии, когда трусливые крысы побежали с корабля, оставляя за спиной полыхающее зарево. Песок тогда несколько недель был красным…бурым от крови, пока море не вымыло всё. Знаешь, как смердел остров от трупов? Продохнуть нельзя было, суда до самой зимы то проклятое место стороной обходили, боясь подцепить холеру какую. Одно слово, что шиноби — гниль то у всех одинаково попахивает. Только вот мало кто вдавался в подсчёт, скольких девочек тогда по барделям развели. А знаешь, почему только девочек брали? Знаешь, Учиха? Всё потому, что их тело ещё не несло в себе отпечаток семени аловолосых демонов, — Кишо сплюнул, будто само упоминание этого факта было отвратительным, — И не одна падаль тогда даже не рыпнулась. Союзнички. — Говоришь так, будто это расстраивает тебя, — флегматичный голос Кайко, который как-то незаметно оказался рядом и прекрасно слышал их разговор, не разорвал напряжение от эмоциональной речи Кишо, наоборот, казалось, воздух загустел от неконтролируемой силы, что разлилась вокруг. Шисуи неожиданно понял, что щуплый мальчишка целенаправленно вывел Кишо из себя, преследуя неясную пока цель. — Так вот, «Крысами» можно назвать всех выживших Узумаки, вне зависимости от того, каким способом они сохранили своих детей. Возгордившись Узумаки поплатились за это, только и всего. Не стоит раздувать трагедию из событий, в которых не принимал участия, Жнец. — Мелкий сопляк, — Шисуи с явным восторгом смотрел, как скрестилась чакра этих двоих, хотя они даже с места не двинулись, — вижу присутствие Главы сказалось на твоих навыках. — Да что ты, — фыркнул мальчишка, — А сам-то? Миг, когда схлестнулись два столь разных, но так похожих оружия Шисуи позорно прозевал, ему было физически больно смотреть на чистую чакру в руках двоих Узумаки. Это были не цепи, которые частенько он видел у других. Нечто иное, отличающееся в корне от всего, что встречалось ранее. И ещё сам стиль боя этих двоих не предполагал каких-либо выжидательных позиций, они будто сошлись насмерть в последней схватке, поставив на кон всё. Всё закончилось так же резко, как и началось. Кайко отрешённо рассматривал разодранную кисть и чуть погодя замотал её оторванным от штанины куском не слишком стерильной ткани. В его взгляде не было никаких эмоций, лишь безразличие, будто тут сейчас ничего не произошло, и он вообще просто мимо проходил. — На будущее, Учиха, не слишком-то верь словам этого…отщепенца. Узумаки получили то, что заслуживали, — уже уходя, не оборачиваясь, обронил мальчишка. — Вот паршивец, — Кишо сплюнул кровь, видимо тщедушный подросток задел его куда сильнее, чем могло показаться, — растёт. Довольная ухмылка, ознаменовала, что всё это представление было сыграно для одной только цели. Кишо опять спровоцировал мальчишку, который в последнее время стал уж больно замкнутым и без всяких там нахальных типов, лезущих куда не надо. Действительно, в этом свете все слова этого интригана и ломанной монетки не стоят. Тот ещё любитель потрепаться, да пройтись по больным мозолям своих оппонентов, даже если это лишь дети. Странный он, этот Узумаки.

***

Короткий клинок парировал удары издевательски загнутого лезвия. Исами совсем не ожидала, что по возвращению её ожидает такое вот приветствие. Было любопытно, чего он добивается этой своей выходкой. Прощупывание пределов её и без того не безграничного терпения стало надоедать, а способы его не отличались разнообразием. Такео был куда более изобретательным. На голой силе далеко не он не продвинется. — Это всё? — Она видела, как сильно он стремится сорваться с крючка, барахтается, как рыба, предчувствуя горячее масло и запах специй. Исами непроизвольно облизнулась, дорога вымотала её, хотелось отдохнуть. Появившаяся цепь на тонком древке из чакры заставила резко поменять планы на вечер. Похоже, что кто-то зол на излишнее самоуправство своего Главы, но когда это её волновало? Она чувствовала, что цепь Узумаки мягко смыкается на её горле. Клан условностей, никогда не позволит ей творить, что вздумается, что ж им придётся смириться с этой вот стороной её характера. Учиха же как-то терпели. Использовать что-то излишне убийственное не хотелось. Этот бой казался скучным по сравнению с предыдущим. Хотела бы она… Нет. Пожалуй, это слишком опрометчиво, с учётом обстоятельств… но так хочется… — Случилось что-то хорошее? — Мягкий голос на мгновение отвлёк её оппонента, позволяя ей закончить. — Почему ты так решил? — Исами проводила взглядом скрывшуюся в тени коридора аловолосую девчушку и повернулась к встречающему её Учиха. Это навевало воспоминания об ещё одном представителе этого клана. — Вы улыбаетесь. На это Исами только как-то недоверчиво потрогала собственные щёки. И правда, улыбается. — Мне встретился занятный экземпляр. — Она видела, как Шисуи знакомо фыркнул и будь в коридоре чуть светлее, она могла бы поклясться, что его рука дёрнулась. Это развеселило её куда сильнее маленькой попытки доказать свою способность быть полезной клану. — Знаете, Исами-сан… я справедливо опасаюсь того, что после этого обычно может последовать. — Не беспокойся, Шисуи. Он сам найдёт возможность встречи. Учиха ведь так неравнодушны к чужим секретам, верно? Оставив ошарашенного мужчину за спиной, Исами коротко рассмеялась. Намечалось что-то крайне любопытное.