Красная нить

Глухо скрипнула дверь. Пропуская внутрь жаркий зной, который царил снаружи. В комнате было на удивление свежо. А ещё пахло сладкими булочками, в избытке наваленными на овальное блюдо, стоявшее посреди кучи сваленной бумаги, каменных дочек и потрёпанных свитков из ткани. — Твои манеры, как всегда бесцеремонны, сколько ещё ты будешь здесь торчать? — Уж, прости, но мне необходима информация, Сэки, — скрип зубов этой самой Сэки был отчётливо слышен, даже несмотря на отдалённый гул кишащего людьми рынка, который находился чуть ниже по улице. — Тц, раздражаешь, — удивительным было, как она ещё терпит все эти её выкрутасы, потому что полутруп из носителя демона после её визитов получается очень уж натуральный, предки бы побрали грёбанного интузиаста, который не знает меры. Иногда очень уж хотелось избавиться от проблемы радикально. Но кому как ни ей знать, что кровь этого человека сама по себе чистый яд, наполненный агрессивной чакрой, бурлящей в жилах. Один из немногих людей, кто принимает пищу из её рук и не боится же… Кто бы знал, что от старых архивов предков будет столько проблем. Она бы спалила их, да так, чтобы и пепла не осталось, что от них толку, если вся информация и так есть в голове. Нужно только правильно спрашивать и как на зло её «гость» умела это делать получше многих, чтоб ей провалиться. Одна только возможность того, что это надоедливое создание способно расшифровать безобидные заметки о травах, бесило просто неимоверно. А ведь ничто не предвещало беды, как говориться. Опыт прожитых поколений, их знания, стремления, мечты. Всё это разрывало на тысячи осколков, потому что все эти события, видимые другими глазами всегда были перед глазами. Мельчайшие детали, на которые обычный человек и внимания не обратит, она помнила абсолютно всё, даже будучи лишённой чакры, не имея возможности использовать всё это, она до сих пор имела эту иссушающую память. И завидовала Узумаки, которые раньше могли проживать не больше одной жизни. Их путь был куда проще, но в то же время они рождались, чтобы умереть, как бабочки, летящие на пламя. Обжигали свои крылья, но поддерживали огонь пеплом своих душ. До этой Узумаки были те, кто пытался скинуть цепи своего бремени, но ни один из них не смог погасить стихию. Всех их держал страх, отчаяние и ненависть к этому прогнившему насквозь мирку, который они поклялись защищать когда-то давно. Они погребальные цветы, аловолосые демоны давно утратившие жажду жизни. Иногда она думала, почему всё сложилось именно так? Быть может тот человек стал тем самым ключом, что запер своих детей и потомков на отрезанном от мира Острове? Было ли это той самой причиной, которая привела клан Узумаки к уничтожению? Тот самый клан, чьи способности взаимодействия с миром были едва ли не на уровне бога… Тот самый клан, который «бегал» от шинигами, но на деле давным-давно надел на одного из них цепь. Тот клан, чьи эксперименты привели к появлению культа Джашина, а может этим самым Джашином был один из аловолосых демонов, заигравшийся настолько, что породил что-то настолько отвратительное? Быть может, их заточение на Острове было благом для остальных? Не готовых к таким вот откровениям. Кажется, что эти аловолосые были здесь с самого сотворения мира, как и Сэки, врочем. А ведь с самого начала они на дух друг друга не переносили. Слишком похожи, поэтому эта вражда стала чем-то весьма занимательным для Сэки, которые любили находить что-то новое. Узумаки приносили в их существование ту искру, которая побуждала это новое искать, потому что аловолосые всегда были в центре событий, всегда на острие атаки, и всегда…бились до последней капли крови, выгрызая зубами любую возможность. И та, что вот уже столько времени доставала её, ближе всех приблизилась к тем Узумаки, которые ещё не подняли барьеры над своим Островом. Она раздражает до ужаса, бесцеремонно появляется и исчезает когда только вздумается, лопает сладости как ни в себя. За ней постоянно нужно заметать следы, чтоб не дай Ками, верхушка Суны не прознала про эти непозволительные выходки, потому что Сэки и так на волоске последнее время находятся. Эта Узумаки доводит себя до изнемождения, потому что хочет защитить то, что считает ценным для себя. И заставляет её, Главу Сэки, выхаживать этот полутруп, аргументируя это тем, что её клан будет волноваться, если она появиться перед ними в таком виде. Можно подумать, её постоянные отлучки не вызывают волнения? Да и вообще, Учиха пасут её с самого начала, что весьма облегчает избавление от ненужных свидетелей. Но это её не касается. Сэки предпочитает не замечать многое из того, что способна видеть. В конце-концов то, что было в прошлом не должно влиять на настоящее. Но иногда даже ей сложно игнорировать крылатую тень, вечно находящуюся за спиной Узумаки. Эта тень пока неясная, будто ещё не набралась сил и Ясу не хочет знать какое у неё лицо, потому что ответ всегда лежит на поверхности. Ей не хочется знать к чему готовится эта девушка, но она собственными руками открывает эту дверь. Для себя, для угасшего почти что клана Сэки. Её тело наполняется силой пока рядом находится Узумаки и биджу. Тихо уйти в небытие. Это было естественным желанием для них всех, кто слишком устал от тяжести своих знаний. Груза истории на своих плечах, тех событий, что происходили на их глазах, которые они сами создавали. Они все устали жить прошлым, былыми свершениями и поступками. Кто бы мог подумать… Что их извечные соперники станут теми, кто побудит угасший клан воспрянуть, стряхнуть пыль и поднять голову, склонённую под грузом вины. Сэки помнят по какой причине Учиха получили своё проклятие. И это совсем не уменьшает их груза. — Я знаю, о чём ты думаешь, — голос Узумаки тихий, проникновенный, и какой-то подозрительно спокойный, — прекрати уже жалеть себя и берись за дело. — Я не жалею! — Да-да, — Узумаки легкомысленно отмахнулась, — у тебя всё на лице написано, Сэки, — такая прямолинейная в общении и очень серьёзная, когда дело касается боя. До мелочи просчитывающая каждый свой шаг, когда Узумаки успела стать такой? — Несмотря ни на что, я не готова рисковать всем, ты должна это понимать, Узумаки, — Ясу осеклась встретив этот пронизывающий взгляд, Глава Узумаки лениво заправила белую прядь за ухо, едко усмехнувшись на откровенно слабую попытку вызвать здравомыслие в ней. — Дрязги так называемых шиноби, клановая резня, интриги идиотов, захвативших управление Странами, как думаешь будет ли это иметь значение, когда «один из них» объявится? — Узумаки резко встала, само её присутствие сейчас давило могильной плитой, даже без использования чакры, эта женщина умела внушать страх, настолько, что у Ясу разом ослабло тело, она держалась только на одном упрямстве. — Нас осталось слишком мало, Сэки, и если придётся…я готова принять то, из-за чего само моё существование вызывало оскому у клана Узумаки, клана, который я уничтожила собственными руками. — Ясу не могла вздохнуть, потому что сейчас Узумаки напоминала тех самых демонов, аловолосых и беспощадных, которые несли в мир только смерть. Старая сказка оживала на её глазах. Старая, ветхая, которая никогда не должна была повториться, потому что истоки этой сказки были наполнены кровью, потому что все предпосылки к её появлению уничтожались сразу после рождения. Отмеченные демоном дети никогда не проживали больше пары минут своей жизни, но сейчас, в этой комнате собрались уже целых два исключения. — Возьми себя…в руки, — тяжело дышать, давление этой силы ужасает, а ещё отблески синего огня, неужели…если её догадки верны, то перед ней сейчас находится чудовище похлеще пресловутого Джашина, — Учиха, — о, подействовало. Исами отстранилась и давление пропало, будто его не было вовсе. Бить наотмашь в слабые места, пожалуй, это она умела лучше всего. Слабости оппонента всегда, как на ладони, их действия до ужаса предсказуемы, а реакции смешны. Но, даже так, слишком рискованно дёргать змею за хвост. Эта-то не постесняется и оттяпать что-нибудь важное. — Ну что, Сэки, — её персональное наказание заинтригованно наклонило голову чуть набок, Ками, какая же раздражающая привычка, — ты расскажешь мне? Эта проклятая Узумаки, вообще не собиралась следовать её ожиданиям. Как же бесит, просто до дрожи в скрюченных от злости пальцах, которые так хотелось бы сомкнуть на одной весьма определённой шее. — Ты же знаешь, что это не по правилам, Узумаки, — правила, да? Может быть они и были пока Сэки не утратили чакру, но сейчас всё что осталось — лишь ветхие свитки давних споров и соглашений между ними, — есть двери, которые может открыть только полноправный Судья, тебе ли знать, — Ясу подавила желание отшатнуться, потому что кое-что в лице этого самого Судьи напугало её. Узумаки поняла её непрямой посыл. Всё же память крови этого клана слишком сильна.

***

Метания собственного Главы не добавляли энтузиазма, как и несколько безумный блеск в глазах. О том, что Сэки могла сказать этой несносной девчонке оставалось только гадать и расчитывать на благоразумие некоторых, потому что жажду убийства Кайко не почувствует только человек с атрофированным инстинктом самосохранения. Этот чёртов клан богоугодных фанатиков совсем не изменился со временем. Но в конце концов даже их манипуляции до добра не довели. Шутка ли играться с собственной душой? Разумеется, для Узумаки, этой души не имеющих до недавних пор, было не принципиально какими способами пользуются другие кланы. Да и мало кто помнил из нынешнего поколения способности седых монахов, которые столько времени оберегали клетки биджу. И до сих пор хранят места, где эти самые клетки когда-то находились. Свои творения эти жадные до знаний шиноби не забывали никогда. Отвратно, что именно сейчас в Главе Сэки стало пробуждаться погасшее было наследие своих предшественников. С другой стороны, едва ли такие как Сэки просто растворились бы в спокойной жизни. Такое не тонет, хоть как топи. Наличие Сэки даст необходимый толчок для Исами-сама. С Учиха она слишком размякла, потому что Учиха оберегали её, как хрупкую пташку, но не мешали делать что вздумается. Но эта слабость когда-нибудь станет для неё роковой. Глава должна помнить, что несмотря ни на что она не сможет избавиться от своего права Судьи. Особенно теперь, когда воздух так ощутимо дрожит. Скоро. Совсем скоро кровавая война распахнёт свои объятья. Красная ширма, за которой скрывается долгожданный гость. Кишо сглотнут внезапно ставшую вязкой слюну. Кайко настороженно подобрался, стискивая в пальцах короткий клинок. Его кожа медленно покрывалась расплывчатыми символами. Он пока не умел быстро переходит в своё убийственное для окружающих состояние. Это чувство… Среди полукровок с мешанной кровью, он уже успел позабыть как ощущались аловолосые демоны пару эпох назад, когда находились в самом расцвете. Тяжёлые шаги, перезвон цепей и…синее пламя пляшущее меж тонких пальцев. Белые, будто бы припорошённые пеплом волосы, отливающие кровью в свете факелов. Налившиеся чернотой шрамы на щеках и горящие янтарём глаза… Болезненно дёрнулись его губы в усмешке, когда колени коснулись пола в подобострастном поклоне. Краем глаза он видел, как бешено расширились глаза Кайко и на колени он опустился уже в виде Канзо, которая никак не могла отвести глаз от небывалого ранее зрелища. Впервые на его памяти Судьёй стал отмеченный демоном ребёнок. История имеет свойство повторятся, не так ли? Кровь жгла изнутри, реагируя на древний зов. Мир дрогнул. Старая сказка наконец-то сошла со страниц истории. Он слишком долго ждал этого дня. — Ну, а теперь, — низкий, грудной голос Главы и тяжёлый взгляд уже синих глаз буквально пригвоздил его к полу, — не пора ли вскрыть карты, Кишо? Или мне следует называть тебя старым именем, господин первый Глава Узумаки — Кусанаги-сан? — Смышлёная девочка, — мужчина подавил в себе желание поаплодировать этому ребёнку. За всё время своего вынужденного существования было слишком мало людей догадывающихся о его истинной сущности. И всё потому, что ещё никто не смог облачить его в клановый ошейник, за исключением этого ребёнка. Такого же ребёнка, каким был он сам, — только вот, я уже довольно давно не являюсь Главой аловолосых демонов. Этот мальчик стал прекрасным ключом, не так ли? — Засунуть в нерождённого ещё ребёнка кусок чужой души, Узумаки с самого начала были отвратительны, — он и не заметил когда золотые цепи оплели его тело. Эта девочка выросла способной, и для неё цепи действительно были продолжением руки, её братец хорошо постарался, хотя ведь именно он и убил его в прошлый раз, что весьма осложнило весь план. — Ну-ну, ты ведь тоже Узумаки, даже несмотря на то, что сотворила, ты не сможешь так просто отказаться от этого, — впервые его кожу обжигала чужая чакра. Кишо подавил желание сплюнуть, проклятый клан Учиха умел оберегать своих женщин. Проблема была лишь в том, что эта женщина являлась Судьёй, крайне необходимой Узумаки сейчас. Едва ли он сможет удержать её на плаву при таком раскладе. — Во мне кровь этого клана, и судьба, которую я ненавижу всей душой, — мужчина дёрнулся, как от удара. Этот ребёнок… — у твоей ошибки тоже есть имя, Кусанаги-сан, — понимающая ухмылочка, очень уж похожая на ту, которую он частенько видел на губах того человека. Определённо, решение держаться от Учиха на расстоянии было здравым, но кто же знал, что всё так выйдет в итоге. — Узумаки Наруто. — Что? — Ты выбрал слишком правильного Наруто, который даже в своём положении не убил ребёнка. — Это невозможно, в том состоянии, желание слиться с неокрепшим духом было бы главным, — он действительно не понимал. И представить не мог, что такое вообще может случиться, потому что до этого момента думал, что в этом теле находится кто угодно, но не настоящая Исами, которая ко всему прочему знает о подселенце. Но это объясняет как она догадалась о его личности. Это вообще многое объясняет, спасение Учиха, например. И знание незнакомого после смерти мира тоже, он-то ещё удивлялся как быстро она адаптировалась. А оно вон как оказалось. Ошмёток смог поделиться своей памятью с этим ребёнком, но каково же расти в войне и жить войной. Вот оно. То, чего не хватило Канзо. И дело было вовсе не в том, что она родилась не в той Ветви клана. Она была слишком мягкой, слишком нежной, воспитанной в любви своих родителей. Она не видела крови вплоть до того дня, как из неё решили сделать клинок. — У меня пальцы зудят от того, как я хочу уничтожить тебя, — о, да, Кусанаги прекрасно чувствовал удавку золотых цепей на своей шее и острие клинка у сердца. Не дёрнуться, потому что поднять руку сейчас он совершенно не в состоянии, как и пошевелиться впрочем. Видимо, он стареет, раз прозевал становление Судьи на собственных глазах, но это стоило того. Всё, что он сделал стоило того, чтобы видеть своё отражение в Исами Узумаки в этот самый момент, даже если это будет последним, что он увидит, — но это было бы не благоразумным в связи с грядущими событиями, — Исами звучно цокнула языком, и смотрела так, будто примерялась куда будет удобнее ужалить в случае чего. Когда она успела стать такой пугающей, хотел бы он знать, — думаю, мой Меч присмотрит за тобой, верно, Шусуи? — Безмолвный ответ черноволосого мальчишки, вышагнувшего буквально из тени. Силён паршивец, и в фуин подкован, будто чует что правильно использовать и в какой момент. Одарённый от природы или скурпулёзно взращивающий такой талант? — Стоило наложить табу на связи с Учиха, — Кусанаги почти смеялся, эта пешка стала золотым Генералом, а он уже не имеет над ней совершенно никакой власти, потому эта девчонка сделала всё чтобы разорвать свои связи с кланом Узумаки. Разбавленная кровь аловолосых демонов и их освободившиеся души больше не могли находиться под его влиянием, не могли питать барьер. Цепи почти разорваны, а чистокровных помимо неё не осталось. Пытаясь создать второго себя, чтобы закрепить барьер он и не думал, что что-то может пойти не так. На миг ему даже почудился знакомый смешок во тьме коридоров. Мальчишка Учиха не сводил с него пристального взгляда, как давно он был здесь? — Пф, — Исами только как-то очень понимающе усмехнулась, а после его буквально пригвоздило к полу подавляющей ледяной чакрой, — едва ли это остановит Учиха, — в её глазах он увидел куда больше, чем хотел. — Почему? — Голос сорвался, но плевать. Хуже всё равно не будет, да и какая уже разница, спрашивается? Но всё равно он хотел знать ответ именно на этот вопрос. — Почему именно этот клан? Дело ведь совсем не в любви, верно?! Ты ведь не могла сделать всё это из-за простой любви к Учиха! –Исами остановилась, он видел, как мгновенно выпрямилась и без того прямая спина. Свет факелов осветил лицо обернувшейся Узумаки, которая собиралась уже покинуть залу оставив его на попечение этому мальчишке и ещё парочке Учиха, которые, как выяснилось, редко оставляли девчонку без присмотра, видимо, старые привычки взяграли и в молодом поколении. — Кто он для тебя? — Моя душа. Всего два слова. И Кусанаги уже не сдерживает нервый смех, так и порывающийся сорваться с губ. Душа. Бездушная Узумаки только что назвала своей душой проклятого Учиха. Это уже даже не смешно, но он не может остановиться, потому что прекрасно представляет себе ответ Учиха на такой же вопрос, потому что всё это походит на дешёвую комедию и нет сил терпеть этот жалкий фарс. Хотел бы он в действительности так думать. Он чувствует прикосновение холодных пальцев к своей щеке, Учиха не мешают Канзо подойти к нему. Алое кимоно режет глаза своей аляпистой яркостью в этом сером месте. — Я последую за этим человеком, а ты, Цуруги? Был ли у него выбор? Разумеется, был. Он мог бы прямо сейчас избавить себя от общества Учиха и скрыться. Не факт, конечно, что после такой эспады его жизнь длилась бы долго, но хотя какое-то удовлетворение он бы получил, даже если такое мелочное. У него было слишком много имён. Слишком долго он жил. Пришло ли время закончить играть в эту игру или ещё нет? Остались ли у него ещё варианты ходов помимо самого очевидного? Ломать себя не больно. Это происходит незаметно, отрешённо и бездумно, очень легко. Он бы хотел, чтобы имя «Кишо» стало последним. А устроить это может только один человек, и если придётся, то он будет с ним до тех самых пор.

***

— Вы очень спокойны, — Исами отрешённо посмотрела в сторону заглянувшего на огонёк Шисуи. — Мне следует закатить пьяный дебош? — Боюсь, страна Ветра этого не переживёт, — хмыкнул Учиха. В последний раз разъярённая Сэки самолично отконвоировала Узумаки до границы скрытого Селения. В выражениях она не стеснялась, некоторые особенно заковыристые даже гуляли по рукам младших членов клана. На будущее, — а ловить Вас в каком-нибудь очередном Храме будет весьма проблемным мероприятием, — им вполне хватило посещения культа Джашина. Один из послушников удрал под шумок, но вот остальным не так повезло. Всё же их идея принести Узумаки в жертву своему божку не закончилась ничем хорошим. Аматерасу прекрасно брало даже якобы бессмертных. Пламя не потухнет до самой их смерти, а барьер прекрасно скрывает тлеющие огни и запах горелой плоти. Но ведь эту женщину это совсем не остановило, даже наоборот. Фугаку-сан едва не поседел, когда Исами-сан как будто это так и надо было протиснулась под обагрённый кровью алтарь, где собственно её и собирались расчленять или как там нынче проводят жертвоприношение? Восторженный вздох остановил Учиха от немедленного разноса того самого алтаря, а Узумаки обзавелась парочкой толстых свитков и ко всему прочему скурпулёзно выковыривала из стен чёрные цепи, благодаря которым её бездействие по собственному освобождению оказалось возможным. Масао в тот день выглядел особенно мрачно, его аура стала куда более ощутимой и была слишком сильной для ребёнка его возраста. Быть может дело было в том, чьим ребёнком он являлся, а может свою роль сыграли раздробленные кости матери, которая до самого убежища передвигалась с помощью своих цепей, заставляя тело двигаться. Дверь тихо скрипнула, Шисуи почувствовал его присутствие ещё на подходе, но всё же поднялся именно сейчас. Холодок мягко очертил позвоночник, тяжелый взгляд тёмных глаз едва ли задержался на нём. Он никогда не видел, чтобы Масао Учиха позволял себе вести себя, как ребёнок, ни каприз, ни истерик, вообще ничего такого, присущего всем маленьким детям. За исключением вот таких моментов и не подумаешь, что между ними есть связь матери и сына. Моментов, когда темноволосый ребёнок отчаянно обнимает эту женщину, каждый раз будто в последний, словно прощаясь. Тонкие пальцы перебирают по-детски вьющиеся пряди на затылке, когда мальчишка плавно стекает на колени матери и утыкается лицом в её живот, пряча взгляд в тени пушистых ресниц. Его голова лежит на её коленях, а взгляд направлен в никуда. Короткие минуты ласки, и хрупкой нежности, такие редкие в последнее время. Шисуи плохо помнил свою собственную мать, она умерла слишком рано, её тело так и не восстановилось после его рождения, а отец погиб на одной из мисиий, когда ему только исполнилось три года. С того времени его воспитанием занималась Старейшина клана, его единственный близкий родственник по крови, за исключением Фугаку-сана, чьё родство было весьма далёким по линии матери. Но отчего-то ему думается, что для Исами-сан это даётся куда сложнее, потому что она сама боится всё время сделать что-то не так. Неправильно воспитать, привить не те взгляды, показать не лучший пример, словно убеждена, что любовь своего ребёнка ещё должна заслужить. Они подолгу говорят, и изредка, Шисуи кажется, что нет такого вопроса на который Узумаки не может ответить. Неважно что это, причина голубого цвета неба или фуин способный запечатать биджу. Масао никогда не спрашивает про отца в такие дни, но его мать чувствует интерес и рассказывает сама. Крупицами, никому не нужными теперь фактами она описывает Главу Учиха, то каким он был. После таких рассказов не только Масао, но и греющие уши охранники становятся куда более резвыми на тренировках. Им есть куда расти, всё ещё есть, и едва ли за свою жизнь они смогут достигнуть потолка, когда встаёт вопрос о том, пробить ли его или остановиться на этом. С каждым днём Шисуи всё чётче видит тени, что ранее были скрыты от его глаз. Иногда ему чудится, что Исами-сан тоже может их видеть, потому что кутается в одну из них, как в одеяло, потому что эта тень всегда рядом с ней, и Шисуи готов поклясться, что видит очертания гунбая за её спиной.

***

— Где ты был всё это время? — Масао долгое время сидит у постели матери, не приходящей в сознание вот уже несколько недель. Она бледная настолько, что кажется скоро совсем растает. Растворится первым снегом под всё ещё тёплым солнцем, водой утечёт сквозь пальцы. Он не выпускает её пальцы из своих ладоней, потому что если отпустит, то она окончательно уйдёт, не захочет больше возвращаться, потому что свободна как ветер и не в его силах этот ветер удержать. Он смотрит, как едва заметно поднимается грудь матери и зло до скрипа сжимает зубы. Он видит, наконец-то видит, умывшимися кровью глазами силуэт собственного отца, крылатой тенью нависший над ними, чтоб его демоны разорвали в клочья. Отец никогда не отвечает на его вопросы, игнорирует просьбы, словно не видит вовсе. Ему безразлично абсолютно всё кроме почти переставшей дышать женщины, чей сиплый вздох разрывает тишину, когда тень делится с ней своим дыханием, опаляет ярким огнём губы, буквально заставляет отстучавшее своё сердце снова биться. — Давай же, Иса, дыши, — он смотрит не в силах отвести взгляда от этих двоих, вслушивается в тихий шёпот, наполненный мольбой и понимает наконец, где всё это время прохлаждался папенька, так вовремя объявившийся. Не может сдержаться от веселого хмыканья, когда его мать, выдыхает сквозь зубы короткое: — Убью, сволочь, — тень знакомо фыркает, в последний раз делясь своим дыханием и исчезает, а он ещё долго чувствует прикосновение мозолислой, узкой ладони к встрёпанным будто ветром волосам. Он слышит усталые вздохи, оккупировавших коридор Узумаки, которые всё это время поддерживали Главу, не давая ей шагнуть за грань. Видит осунувшуюся Карин, дремавшую в ногах матери, без устали перекачивающую свою чакру в неё и её мать, которая медленно открывает красные от бессонных ночей глаза и вымученно улыбается, чувствуя, что больше Исами-сама почти ничто не грозит, только крепкий сон и отдых, который они всеми силами обеспечат, потому что Глава и её шило востину не знают покоя даже, не дайте предки, на смертном одре. Барьер Узумаки пал, а весь откат получил единственный человек, который был на тот момент с ним связан. Даже сейчас он слышит грохот призрачных цепей, падающих с неба, рассыпающихся золотой пылью. Как один человек смог создать нечто такое без посторонней помощи? Перед глазами до сих пор стоит увитое золотыми цепями небо, когда его мать сломанной куклой падает не дойдя до входа в убежище жалкие пару метров. Её нечеловеческий крик до сих пор звенит в ушах. Он видит, как цепи тянутся к ней оголодевшими псами вгрызаются в плоть, как заходятся в восторге, когда кровь орошает землю, а её капли тонкими змейками тянутся в небо. А он не может даже пошевелиться, настолько это шокирует. Алый барьер вспыхивает резко, наотмашь бьёт по глазам, на короткий миг становится темно. — Быстрее, заносите её внутрь! — Алая вязь фуин не даёт цепям добраться до тела, а бледный до синевы Кишо рукавом пытается смахнуть обильно хлынувшую из носа кровь, он заходится в кашле и, кажется, скоро будет харкать вместо крови своими лёгкими. Всё убежище пронизано этим самым алым фуин и цепям нет в него хода, но всё равно Узумаки занимают одним только им знакомые места и пол под ними становится печатями. Они долго готовились к этому дню, дню, когда главное творение алаволосых демонов захочет забрать свою плату, оголодавшее без былых подношений. Тело их Главы напоминает растерзанный кусок мяса, белый фуин на залитом кровью каменном полу особенно ярок. Карин появляется почти сразу, отбрасывая в сторону какие-то железки и подхватывая вязь матери, что изощрёнными линиями расползается под телом Главы Узумаки. Становится нестерпимо жарко, и даже те, кто просто находился поблизости ощущают на себе действие лечащего фуин, которое за пару минут исцеляет страшные раны, почти не оставляя шрамов. Но несмотря на то, что Узумаки оказывается уже давно готовились к подобному, это мало помогает, потому что цепи с самого начала были нацелены не на плоть и кровь, им нужно было нечто иное, более сильное, питающее их до самого уничтожения Осторова, чьи барьеры какое-то время могли заменить дух погибшего клана. Исами Узумаки медленно угасает в собственной постели, окружённая кланом, которые не хочет её отпускать, но ничего не могут поделать. Масао переводит дух, теперь пульс под его пальцами бьётся сильно и ровно, а бледная кожа медленно становится привычно тёплой. Он знает, кого за это следует благодарить, и встречая понимающий, ироничный взгляд Меча клана Учиха, понимает, что для проклятого клана, собственно, это никогда и не было секретом, ведь их глаза способны увидеть нечто несоизмеримо большее. Его губы отражают ухмылку Шисуи, потому что он прекрасно себе представляет, что будет, когда Исами Узумаки окончательно придёт в себя. Уж что-что, а память у Узумаки всегда была отменной, особенно, когда ей это удобно и выгодно. Похоже, что его отца ждут развесёлые деньки. А клан понаблюдает за этим, несомненно, увлекательным зрелищем с безопасного расстояния, разумеется.