Красная нить

Отправляясь на свой второй экзамен на звание чуунина Сакура никак не ожидала встретить там двойника Какаши-сенсея. Тонкокостный юноша привлекал внимание своей броской шевелюрой и красной маской, скрывающей лицо. Разодетый в чёрные одежды заинтересовавший девушку шиноби расположился на одном из балкончиков, где размещались участники экзамена, и расслабленно болтал ступнёй под только ему известный мотив. Его не смущало, что он единственный так нагло уселся на перила и вообще не внимал приветственной речи Райкаге. Харуно никак не могла разглядеть мон Скрытой Деревни этого типа, пристальный осмотр одежды не дал никаких результатов, а повязки и в помине не было. Как оказалось младшая версия Хатаке снискал пристальное внимание большинства присутствующих. Но более странным было то, что этот шиноби явно был сенсеем команды, которая так же находилась на пресловутом балконе. Разновозрастной, надо сказать, команды. Младшему члену Харуно не дала бы больше семи лет, было весьма необычно наблюдать ребёнка в составе экзаменующихся. Пушечное мясо. По сути своей структура экзамена, проводимого в каждой Скрытой Деревне раз в шесть месяцев ничем не отличалась, окромя условий испытаний. И какого же было удивление Сакуры, когда сразу после речи Каге принимающей стороны были названы команды, прошедшие Первый этап, выполнив досрочное условие. — Команда из Суны и участники из Хого вы можете проследовать к Арене, ваше Первое испытание зачтено, — звучный голос, принявшего на себя право говорить после Райкаге Наблюдателя разнёсся над скалами. Ропот и недовольство остальных участников буквально кожей ощущалось. Ещё бы какая-то неизвестная Деревня вдруг, да выбилась из серой массы «пушечного мясца», как за глаза называли таких вот выходцев. Оставшихся участников увели на традиционный письменный экзамен. Это странно. Сакура отметила с какой алчностью шиноби Молнии провожали взглядами того беловолосого юношу. Она не могла понять, что в нём такого особенного, пока не услышала разговор нескольких шиноби из Суны. — А слухи не врали, чакрой от этого Сенджу за версту несёт. Только представьте какой потенциал, если его отцом и правда является Вторая Тень Огня… — Даже если так, к нему будет не так просто подобраться. Он не принадлежит Конохе, а значит свободен от влияния их верхушки. — Какое там влияние, после уничтожения клана Учиха Коноха знатно опустилась, изжить клан Основателей это ж надо было додуматься… — Хватит песок ворошить, разве Вы забыли приказ Каге? — Да-да. Харуно медленно выдохнула, у неё сложилось впечатление, что в конце её всё же почуяли. У неё возникло много вопросов, и, хотя она не была уверена в достоверности информации, святое убеждение в том, что отпрыск Второго Хокаге обязан защищать Коноху, а не носиться невесть где с отбросами мира шиноби медленно зрело в её душе. Пропаганда Третьего давала свои плоды, Сакура не могла знать, что её упорство наставить «заблудшую овцу», кем она считала беловолосого шиноби, на путь истинный приведут к последующим событиям.

***

— Меня начинает раздражать эта девка, — зло выдохнула Моро после вечерней разминки, которая не удалась из-за какой-то назойливой розоволосой куноичи из Конохи, которая возомнила себя правой решать, где должна быть Глава. А ведь Исами-сан давно обещала показать новую технику. И если бы только это! Эта Харуно или как её там оказалась весьма докучливой особой. Она караулила Исами-сан везде, всё пыталась донести свою мысль о кровной связи с Конохой. Моро стоило больших усилий подавлять хищный оскал, внимая этим речам. Кровные узы с Конохой у них и правда были, но не в том понимании, которое вкладывала в свои слова эта розовая моль. Из их команды только Кайко не носил личину, созданную общими усилиями с Кото-сан, при поддержке Карин, когда она заглядывала в Убежище. Помнится Исами-сан была в восторге от идеи, разработав подходящую вязь фуин для оптимизации техники, иначе слетит в самый неподходящий момент и вся конспирация коту под хвост. На первых порах случались, кхм, накладки. Глава флегматично переставляла камни на доске, их очередная партия с Масао могла затянуться до рассвета. Было заметно, что оба игрока вовсе не увлечены игрой, а витают где-то в своих мыслях. Небольшая комната, где они расположились, первым делом была проверена на прослушку и по-настоящему серьёзные вещи в этом месте не обсуждались в принципе, так бытовые мелочи и график караула, который выставили в первый же день. Из-за длительности Второго Этапа их пребывание на территории Кумо затягивалось ещё на пару дней. Будет весьма подозрительно, если их команда, привлекшая столько внимания, неожиданно исчезнет. Оставался только Третий Этап, самый зрелищный и проблематичный из всех. И Моро уже знала, что сделает, если розоволосая пигалица выпадет ей по жребию. Кото-сан научила её многим вещам. Пришло время проверить эффективность её боевых навыков, потому на своих не разгуляешься, а чужих не жалко. — Мо-чан, — проникновенный тон Главы подействовал на неё ушатом холодной воды, — не увлекайся сильно, хорошо? Моро довольно усмехнулась, почтительно склонив голову, только что ей дали зелёный свет. И видят предки этой возможности утереть Конохе нос она не упустит. На следующий день были объявлены списки первого отбора для уменьшения времени Третьего этапа, ибо смотреть все семнадцать пар в один день слишком напряжно и не прибыльно, как и всегда Организаторы экзамена уповали на зрелищность и силу, что равнялось процентному соотношению заказов, которые делили между собой Пять Великих Скрытых Деревень шиноби. Мелкие поселения шиноби обычно сливались именно на этом этапе. Крайне редко кому-то из них удавалось пройти в финал. Такие случаи можно на пальцах одной руки пересчитать. И практически все со смертельным исходом, потому что с мелкими деревнями обычно не церемонились. Конкуренты никому не нужны. Моро довольно хмыкнула, заметив против своего вымышленного имени набившее оскому имя Харуно Сакуры. Их бой был третий, и девушка присмотрелась к соперникам своих соклановцев. Кайко достался какой-то хмырь из Камня, выделяющийся разве что своим неповоротливым мускулистым телом. А Масао выпал некий Хьюга Неджи. По списку Кайко был во втором десятке, а бой Масао стоял пятым. Что ж это будет занятно.

***

Шисуи мрачно наблюдал за первыми поединками, ожидая очереди Моро, которая откровенно предвкушала свой бой с некой Харуно. Честно признаться Учиха не вдавался в подробности, что так вывело из себя подростка, раз та была готова загрызть свою соперницу. Ему хватало забот с установлением основы для барьера, и он, как и Кишо находился на территории Кумо инкогнито, проскользнув с караваном торговцев, когда контроль в предверии экзамена несколько уменьшился, а Исами-сан проделала прекрасную лазейку в топорном, по её словам, барьере, который можно было взломать только изнутри. Ему же и пришлось откачивать Исами-сан, когда та в который раз уже превысила свои пределы, он уже давно приноровился запускать её сердце, пока Кишо с Кайко и Карин устраняли всё остальное, не давая уйти за грань, заметая следы. Карин, к слову, как обычно была в ярости от попустительского отношения к своему здоровью собственной Главы. По её прогнозам, Исами-сан давно должна была восстановиться, но частое использование таких чакрозатратных техник губило всё на корню. Сама же Узумаки относилась к своему состоянию на редкость философски, говоря, что её тело ещё не такое выдерживало. Пожалуй, Шисуи был склонен верить её словам, но всё же… каждый раз, когда Узумаки использовала этот свой алый фуин его дыхание замирало, а грудь будто сжимало в тисках, потому что, даже у Узумаки есть предел, потому что с каждым разом было всё сложнее привести Исами-сан в чувства. Им осталось установить ещё три таких печати, заготовка в Кумо стала шестой. А у него уже сейчас холодели кончики пальцев, когда он представлял себе ещё три таких вот раза. Каждый из которых мог стать последним. Шисуи часто замечал пронизывающий взгляд тёмных глаз на себе, который буквально жёг спину. Он заживо сгорал в пламени, каждый раз, как видел силуэты тэнгу неподалёку, прекрасно понимая почему они объявились именно сейчас. И, пожалуй, он никогда не признался никому, что присутствие одной из крылатых теней будоражит кровь и между тем странно успокаивает знакомым ощущением защиты. Очень знакомым, совсем как от Исами-сан. Он знает кому принадлежит эта тень, большинство Учиха почтительно склоняют головы едва только её присутствие становится ощутимым для них. Потухшие было угли жаровен вспыхивают обманчиво мягким пламенем, сын Главы предвкушающе выдыхает и в течение дня становится незаметным для остальных членов клана. Ох, кто бы знал сколько сил они тратят, чтобы прикрыть отсутствие мальчишки на территории Убежища. Им нельзя позволить, что Исами-сан снова стала участником излюбленной игры тэнгу, потому что второй раз пленнёную крылатыми монахами душу забрать не выйдет. Всё же никто из них не является Учиха Мадарой, а Масао ещё слишком слаб, и не сможет покинуть Храм без последствий. — Посмотри-ка, — толчок от Кишо был неожиданным, Шисуи слишком отвлёкся. Узумаки заинтересованно посматривал в сторону крайней трибуны, — не видишь ничего необычного? Учиха слегка повернул голову, обращая внимание на зрителей в привлёкшем внимание секторе. Сектор для гражданской знати ничего необычного, если не учитывать то, что эти люди обожали использовать шиноби в своих разборках. Придирчивый к деталям Кишо явно заинтересовался охраной одного из этих людей. Шисуи присмотрелся внимательнее, и едва не свергнулся со своего выступа, когда в одном из охранников опознал Саске, хорошо замаскированного Саске, если бы не привычное покалывание в глазах, он бы и не заметил искусно сплетённой иллюзии. Оставалось только гадать, когда этот ребёнок научился так мастерски скрывать своё присутствие, его-то только Кишо и почуял, но этот вообще воспринимал окружающий мир одним только ему понятным способом. На секунду Шисуи показалось, что Саске понял, что его маленький обман раскрыт, но нет подросток всё так же оставался неподвижной тенью тучного мужчины, только плащ будто бы потемнел или же это была игра света? — Силён паршивец, — Кишо рассеянно тёр внезапно заслезившиеся глаза, Шисуи отвлёкся на него на короткий миг, выпустив Саске из поля своего зрения. А после так и не смог обнаружить его. Неприятный холодок сжал горло в тиски, и Шисуи грешным делом подумал, что не завидует Итачи, когда этот мальчишка, казалось бы, лишённый всяких талантов, придёт за его жизнью. Между тем с Арены уносили окровавленное тело шиноби из Скрытой Травы. И пришло время поединка Моро, которая с показным спокойствием размеренно спускалась по каменной лестнице, хотя могла с лёгкостью перемахнуть через перила и сразу оказаться на площадке, как сделала её соперница. Видимо эта Харуно чем-то сильно вывела обычно спокойную Моро ещё до боя, раз та начала действовать ещё до начала поединка, выводя собственной неторопливостью. Трибуны показательно засвистели, но девушка даже не думала ускорять шаг. Флегматично только плечами пожала, мол успеется. Шисуи заметил, как подобралась Исами-сан. А Кишо шумно фыркнул, прямо в ухо, щекотно. Учиха мазнул плечом по уху, чтобы мурашки прогнать, игнорируя насмешливый взгляд вынужденного «напарника». — Две минуты, — он только кивнул на предложенную ставку, хотя Моро могла бы вынести своего противника много быстрее. Ей хватало трёх секунд, чтобы обезвредить средней силы шиноби. Только вот сейчас действовал запрет Исами-сан. Детишки не должны светить сильно своими талантами.

***

Кишо внимательно следил за боем девчонки Учиха. Та, пока только уклонялась, просчитывала потенциал своей соперницы, мастерски делая вид, что находится на последнем издыхании. Трибуны ревели, подбадривая розоволосую из Конохи, ещё бы, по слухам ученица Пятой Хокаге подавала большие надежды. Предвкушающая ухмылочка этой змеюки мало кого насторожила, а стоило бы. Кишо прекрасно себе представлял на что способна эта девочка, как на зло заныла рука, та самая, которую он в период обучения неосмотрительно подставил ей для удара. Повезло ещё, что мелкая сопля била не в полную силу, а он потом сам ещё разбирался с последствиями. Головомойка от Главы перепала ему знатная, где только она таких выражений понабралась, спрашивается… Но общими усилиями они вытянули девчонку из клетки страха собственной силы. А он долго и скурпулёзно учил контролю, загоняя собственные опасения куда подальше. Эти Учиха были как шкатулка с секретами. Вроде как всё о них известно, но они всё равно способны удивить тогда, когда меньше всего ждёшь. Дальше всё закончилось быстро. Моро скользяще ушла от очередного бездумного удара, усиленного чакрой, мягко толкнув куноичи из Конохи в грудь, а после отвесила обидный щелбан, когда соперница с грозным рыком попыталась закончить бой одним ударом. Кишо козырьком приложил ладонь ко лбу, солнце мешало оценить траекторию полёта розовой прилипалы из Конохи. На трибунах воцарилась мёртвая тишина. Харуно Сакура ярким пятном лежала между трибунами, только чудом не задев гражданских. Чудом? Кишо лукаво усмехнулся его подопечная обладала недюженным контролем и меткостью была не обделена. Трибуны ошалело наблюдали, как Харуно уносят на носилках, а Моро с кошачьей грацией приземлилась на перила командного балкона и отвесила шутливый поклон притихшей публике. Какое уж теперь тихо и незаметно… После такого эпатажного завершения боя в сторону участников из Хого только ленивый не смотрел. Следующий бой прошёл мимо зрителей, потому что им забавнее было наблюдать за разбором полётов в ложе Хого. Моро-чан схлопатала-таки воспитательный подзатыльник и теперь сидела надувшись, как мышь на крупу, запоминая особенно любопытных. Когда Масао вышел на Арену воздух ощутимо потяжелел в преддверии грозы. В горах погода всегда менялась быстро. Где-то вдалеке сверкнула молния. Первые капли дождя оросили пыльные камни. Крупные и до озноба холодные. Кишо передёрнул плечами, он, как и большинство выживших Узумаки, был крайне чувствительным к холоду. Быть может это влияние тёплого климата Острова, где клан жил поколениями или же леденящая кровь чакра Судьи, что въелась в сознание на грани инстинктов. Он чувствовал давление кровавой печати, распустившейся на груди. Кто бы подумал, а? Исами-сан беспокоилась, а лицо, что та каменная глыба ни один мускул не дрогнул, только чакрой давит, даже вздохнуть тяжело, будто его на глубину опустили за мгновение. Ощущения далёкие от приятных, но куда уж теперь денешься. Кайко-то сейчас явно тяжелее приходится, он-то совсем близко к эпицентру бури, которая может обрушиться на их головы в любую секунду. Он смотрел, не мог не смотреть, да и не представлял даже как хоть на секунду отвести глаза от того боя, который разворачивался внизу… Где же это видано, чтобы семилетний мальчишка так вот стиснув зубы после шальных атак Хьюга загонял того в угол. В движениях Учиха он видел знакомый стиль, крайне знакомый, демон его раздери! Попробуй не узнай, если они на одном поле боя однажды схлестнулись. Его самые яркие воспоминания все те, что не стёрлись из памяти, не стали фантомами прошлого, они все принадлежали Кусанаги Цуруги — сломанному мечу клана Узумаки, первому Судье. В те времена они были по разные стороны, да и сам Кусанаги ещё слыл идеалистом каких только поискать. Не с руки ему было якшаться со всякими, раз уж он слово дал быть опорой для Асуры в предстоящей битве с одним из Странников, пожаловавшим за «заблудившейся Химе». Но несмотря на это Масао всё же оставался ребёнком, пусть его потенциал и удивлял, но ему пока не хватало…мощи использовать всё то, чем его щедро одарила природа. Хьюга медленно отвоёвывал позиции, если в ближайшее время ничего не измениться, то у них будут проблемы, потому что Глава не останется в стороне, а это крайне нежелательно особенно после демонстрации Моро. Именно в этот момент с неба хлынул настоящий поток воды, в миг уменьшая видимость. Пара ударов сердца и он слышит голос Главы, который пробивает гул стихии своими нервно-звонкими нотками: — Мао, используй это! Кишо кривит губы в ухмылке, пряча озорной блеск глаз. Он не видит, чувствует, обжигающее синее пламя, заплясавшее искрами в руках мальчишки, и тонкий запах молнии, которая так вовремя, за миг до удара, ослепила Хьюга. Он знает, что Исами-сан не пропустила это, что она тоже видела всё, возможно, даже больше, чем он мог себе представить, потому что она уже давно не смотрела глазами Узумаки на этот мир. Мальчишка смотрит на ослабевшего противника и поднимает руку. Да, пожалуй, это лучший вариант. Кишо давит в себе искренний смех, наблюдая за реакцией Каге. Узумаки прекрасно знает, что последует дальше, чувствует напряжение кожей, улавливает чужую жажду крови. И кто бы подумал, что они-таки вспомнят об этом пункте правил. Когда сенсей из мелкой Деревни шиноби обязан доказать свой статус. Исами-сан флегматично кивает, соглашаясь, когда один из Экзаменаторов просит её спуститься. Она безразлично смотрит, как стекаются желающие доказать всем, что они не пальцем деланные и уж потомка-то Тобирамы Сенджу такой толпой нагнуть смогут, а там можно и его ученичков к рукам прибрать. Ей учтиво предлагают оружие на выбор, можно подумать шиноби отсутствие предметов опасных для жизни в арсенале хоть когда-нибудь ограничивало. Кишо силится совсем уж слить их маскировку и прикусывает костяшки пальцев, потому что лицо Исами-сан красочнее всех слов, что он думает о данном идиотизме. Он видит, как Глава легкомысленно задирает голову, так чтобы потоки воды, льющиеся с неба, омыли лицо. Удар сердца. Дождь застывает в воздухе. Исами-сан не мелочится, оправдывая всё то, что про неё успели надумать. Огромная волна встаёт на дыбы за хрупкой фигурой в чёрном. Кишо знает как сложно ей теперь даётся эта стихия и думает о том, что дури у Узумаки всегда хватало, когда замечает, что дело-то тут вовсе не в дожде. Исами-сан создаёт видимость того, что водная стихия подчиняется её воле. Ветер ластиться к ней послушной собакой, исполняя безумную прихоть. Острыми копьями усеяна каменная площадь. Алые реки обагряют скалы. Увернуться успели только самые шустрые. Этот вид вызывает в нём чувство ностальгии.

***

Сакура поспевает только под конец представления. Она отделалась лёгким испугом и парочкой трещин в рёбрах. Её страшит тишина и свист воздуха, когда водяные копья находят своих нерасторопных жертв. Харуно сглатывает вязкую слюну и думает, что в этот момент этот юноша чем-то напоминает ей однажны встреченного в резиденции Хокаге Данзо. Она, помнится, тогда бежала сообщить Тсунаде-сама об успешно выполненном задании. И не заметила выходящего из-за угла замотанного в бинты старика. Это уже потом ей объяснили на пальцах кто это такой был, и Сакура стала крайне внимательно передвигаться по резиденции, да и вообще. Но в тот момент, когда их взгляды на миг пересеклись Харуно впервые в жизни пожалела о своём желании стать шиноби. Пугающе мёртвые глаза старика буквально пригвоздили её к полу. Она так и стояла почти не дыша, замерев на том самом месте, пока её не растормошила подоспевшая Ино. И вот сейчас почти такие же глаза Сакура увидела на лице молодого шиноби, который дай-то Ками старше её на пару лет. Безразличие с которым он смотрел на тела мёртвых и раненых шиноби… будто бы ему абсолютно нет дела до этих смертей, будто он просто выполнил свою работу. Как и всегда хорошо. Он стоит один посреди трупов и стонущих от боли людей. Возвышается над ними подобно какому-то старинному богу войны. Белые пряди волос треплет ветер, он легко уклоняется от какой-то техники, которую в сердцах бросает один из выживших. А Сакура не может даже пошевелиться, боится привлечь внимание этого человека. Этот страх, почти животный ужас, который чувствует дичь, загнанная зверем. Сакура опускается на колени и зажимает ладонями уши, зажмуривает глаза, но всё равно чувствует, как чью-то плоть разрывают «копья», как с шумом выплёскивается кровь из глубокой рваной раны на шее, как предсмертный хрип касается бескровных губ. Ей страшно. Так страшно, Ками. И кажется, что сейчас, вот совсем сейчас из живота с утробным хлюпом выйдет остриё чужой техники. Она кричит, срывает голос до хрипа. Падает на спину, в ужасе отползая от перил. Чакра этого человека обжигает своим холодом, а Сакуре кажется, что её кожа пузыриться волдырями, обугливается чёрными хлопьями, оголяя запёкшуюся кровь и белёсые кости. Сакура приходит в себя от сильной пощёчины, и благодарит Казекаге не в силах поднять взгляд. Ей стыдно, потому что не поняла, что попалась в чужую технику, она извинятся тихим шёпотом. Бормочет себе под нос, завешивая прядями волос лицо, чтобы было не разобрать. А после подняв голову встречается взглядом с синими глазами и сглатывает кровавую от прокушенного языка слюну. Ей страшно. Ками-сама, как же ей страшно. Она смотрит куда угодно, но только не в глаза. Ловит солнечные лучи в белых, будто бы седых волосах шиноби Хого. Он стоит так близко, что Сакуре чудится запах собственной палёной плоти. По губам стекает капелька крови, она быстро вытирает её ладонью и вымученно улыбается. Казекаге увлечён беседой с этим шиноби. Создаётся впечатление, что они давно знакомы, а Сакура припоминает, что Хого находится где-то на границе с Суной. Почтительное Ёто-сан странно звучит из уст одного из Каге. Сакура старается незаметно уйти. И ей это удаётся так легко будто всем нет до неё дела. И впервые она рада этому, впервые клеймо Ученицы Тсунаде жжёт калёным железом без единой родинки спину. Наученная горьким опытом Сакура спускается в госпиталь и видит вереницу накрытых белыми простынями тел. Затхлый запах смерти забивается в нос густым облаком. Как же хорошо, что из Деревни никто не погиб. Сакура предпочитает не замечать какими глазами на неё смотрят, когда она заглядывает в лицо каждому телу, боясь увидеть кого-то знакомого.

***

*** Гаара внимательно следит за старой знакомой, едва заметив узнаваемый даже в толпе генинов силуэт. По законам кочевников они кровные побратимы, за что стоит сказать отдельное спасибо Рето. Казекаге никому бы пожелал такого счастья, потому что его кровный «брат» с первых минут знакомства вводит в ступор своими суматошными мыслями, яркими глазами цвета летнего неба и чакрой, от которой озноб по коже. Демон внутри него ревёт, ликующе мечется, царапает нутро агрессивной силой, заходится в яростно-предвкушающем вое. Так сильно давит, кажется, даже что ещу немного и тело лопнет подобно мыльному пузырю. Он хорошо знает на что способна Исами Учиха. Пожалуй, даже слишком хорошо. Эта женщина сразу поняла «что» из него хотели сделать. Он помнил тот самый первый разговор, когда Шукаку прорвал оборону его хлипкого сознания. Это сейчас имя запертого внутри демона не вызывает былых чувств, а ведь пару лет назад он неистово ненавидел сам факт его наличия в себе. Он встретил тогда ещё аловолосую женщину по пути к дому Сэки. Его удивил её необычный для этих мест цвет волос, так похожий на лепестки Ветреницы, так похожий на его собственное клеймо. Среди жителей Суны редко встречались обладатели яркой внешности. Их краски всегда приглушены, они пыльные как пески Великой пустыни. Они отражение скрытых теней, что отбрасывают барханы на солнце. Пряди их волос и глаза тускнеют на жаре, выгорают. Момент, когда его тело больше не принадлежит ему Гаара упускает, засмотревшись на алые пряди, золотые кольца, вплетённые в них, слепят, посылают солнечные вспышки в глаза, отвлекают от всего остального. Он наблюдатель. Безвольный зритель, который не в силах противится чужой воле. Ему хочется кричать, раздирая ногтями горло, чтобы голос лился из самого нутра. Ему хочется оттолкнуть, не дать попасть под давящий песок. Он задыхается в нем, пойманный как сети. Бьётся нервно сердце, то утихая, то стуча так сильно, что гул стоит в ушах. Он только и может, что слушать. Чувствовать, как кривятся его собственные губы в звериной усмешке. Слышать мягкое прозвище, произносимое так легко, будто каждый день только его и говорил. В пустоте, во тьме, под слоями безжизненного песка. — Ну, здравствуй, Отмеченная, — глухое рычание рвалось из глотки радостными нотками. — Дано не виделись, Шукаку, — её голос звучит на редкость мелодично, перезвоном ветряных колокольчиков. Совсем не так приветствуют «Демона». Ему не смотрят в глаза, не касаются горячей кожи своими, кажется, будто выточенными из льда пальцами. — Не скажу, что рад видеть тебя, — Гаара чувствовал чужую злость будто она была его собственной, — ты только посмотри, что твои отщепенцы собирались сделать. И стоит признать, у них почти получилось, — его накрывает затаённая злоба, она накатывает резко, как песчаная буря в ясный день. — Вижу, — что-то неуловимо меняется, что-то незримое дрожит в воздухе, — кто-то из Ветви Жрецов всё же выжил. Она обходит его полукругом, присматривается, чуть ли не вплотную становится. Тонкие пальцы мягко касаются встрёпанных волос, чуть надавливают на шейные позвонки и замирают. А Гаара чувствует, что дрожит. Обжигающе холодная чакра вливается в его тело, острыми шипами прорастает в костях, устремляется глубже, в саму суть. Она обтекает его сознание, синим пламенем выжигает чёрные линии какой-то кривой печати. И клеймит, клеймит алым, распустившимся кровавым цветком узорной печати, врастающей в него самого, в демона, в сосуд, которым стало это тело для двух душ, если только у Демона вообще может быть душа. Может же? Его ноги дрожат, не выдерживают вес потяжелевшего в миг тела. Он падает, тонет изломанной куклой, медленно приходя в себя. В нём неуловимо что-то изменилось. Больше нет бесконечной пустыни внутри. Больше он не слышит срывающиеся хрипы и перезвон цепей, сводящий с ума. Светлая зала будто бы поглощает любую тень. Тонкие колонны пронизывают потолок, устремляясь куда-то бесконечно вверх. Серые плиты исчерчены незнакомой вязью символов. Они горят огнём садящегося солнца. Гаара впервые смотрит в янтарные глаза Демона без страха. Он смотрит и не видит, чувствует, но не ощущает. Есть ли у Демона душа? Он очень хочет знать ответ на этот вопрос, когда скрытый в тени человек, человек ли, поднимается ему навстречу. Тонко звенят золотые цепи, увивающие запястья и щиколодки. Знакомые фиолетовые метки покрывают бледную, едва тронутую загаром кожу. Янтарные глаза Шукаку на лице молодого мужчины выглядят куда уместнее. Джинчуурики шумно сглатывает, когда Демон щерит острые клыки, и неожиданно раскатисто смеётся, запрокинув голову: — Чёртовы Узумаки! Ему предстояло многое услышать в тот день. Многое из того, что не говорят сейчас, покрытое кровью уничтоженного клана, усыпанное раздувшимися от соли трупами. Его Деревня хранит много секретов. Крайне много, и простому генину их просто не унести. Гаара всё ещё хочет знать есть ли у Демонов душа.