Красная нить

Карин размеренно затягивала ремни на нагруднике, проверенная до последней мелочи сумка покоилась в углу её небольшой комнаты, смежной с комнатой Главы. На стойке было растянуто боевое кимоно для Исами-сан, им с Кайко пришлось изрядно потрудится, чтобы вытянуть металлические нити в удобную форму и спаять всё это собственной чакрой и кровью. Их всех беспокоило состояние Главы, она истончалась с каждым днём, время её ускользало сквозь пальцы. И клан Узумаки был не в силах удержать её более. Время Судей прошло и аловолосые демоны идут на бой в последний раз, ведомые своим Главой, чувствуя жар крови и древний как мир зов. Для неё не осталось незамеченным, что ситуация в клане Учиха изменилась. С тех пор, как Масао занял своё законное место по праву крови, Исами-сан постепенно отстранилась от управленческих дел, она стала много времени проводить за свитками, больше чем обычно. Могла нагрянуть неожиданно в кузни или вовсе исчезнуть на несколько дней. По словам Кайко, Глава в основном прохлаждалась у Сэки, а ещё… несколько раз пересекалась с последним Юки. Ей невдомёк было что именно они там обсуждали с этим шиноби не от мира сего, но после встреч с ним, Исами-сан вопреки обыкновению долго сидела в общем зале, невидящим взглядом смотря в огонь. Она искала ответы на свои вопросы, и Карин сама пару раз заставала её в компании Фугаку-сана, когда тот категорично отказывался открыть какую-то там дверь. Но Исами-сан не была бы собой, если бы не добилась своей цели. Потому что другой ключ тоже прекрасно подошёл.

***

Иса нетерпеливо постукивала пальцами, постепенно доводя Совет Учиха до нервного тика. Она и присутствовала-то на этом собрании только в качестве наблюдателя, в угоду уважения, которое ей высказали так неоднозначно. Ей всегда было известно, что Учиха пойдут за ней, если выбора просто не останется, но сейчас выбор был. Он был у них, возник, когда надежда, казалось, покинула клановые земли. Она исполнила свое обещание, данное когда-то очень давно для них, но будто бы только вчера для неё самой. Её обязательства были исполнены, более её ничто не держало, она вольна теперь выбирать из того, что осталось. А сейчас ей просто необходим был один вполне себе определённый меч. Исами хотела знать наверняка. И раз Учиха отказывали ей в разговоре, то она обратится к «нему» напрямую. А что как ни «возлюбленный» клинок позволит заглянут в глаза своего Хозяина. В этот раз она была готова, кожей ощущала чужое нетерпение, промозглым холодком скользившее. «Акиюки» в руках Масао звала её тихим шёпотом. «Алый-алый Господин. Шихиро, Шихиро, где твоя тень?» Одно касание до леденящей нутро стали. И её пальцы судорожно сжались, а вокруг всё поглотил синий огонь. Запах крови и снега, такой сильный, что становится тошно. «Тело и лицо, исчерченное знакомыми шрамами, разодравшими левую щёку. Волчьи шкуры скинуты прямо на снег, окроплённый кровью. Бледная до синевы кожа трупов, изломанными куклами, разбросанными вокруг. Тонкие пальцы с силой стискивающие чужие руки. Судорожный вздох, когда облачённое лишь в какую-то тряпку женское тело выгибает дугой. Пронзительные синие глаза, не отрывающие взгляд ни на миг от мужчины, что удерживал бившуюся в агонии женщину. Алые метки, расплывающиеся узорами на золотистой коже, обласканной солнцем. И будто бы в насмешку — кроваво-алая луна в синих небесах.» Исами захлёбывается кашлем, кровь обильно течёт сквозь пальцы, прижатые ко рту. Лёгкие горят, надрывно, сипло проходит воздух сквозь плотно сжатые зубы. «Шихиро, Шихиро, где твоя тень?» Она проваливается спиной в тёмный проём, скрываясь от чужих глаз. Тихие шаги слышатся совсем близко. Настолько, что можно разобрать едва слышное дыхание. «Акиюки» дрожит в её руках. Этот меч слишком тяжел для неё, слишком. Она клонит к земле, заставляет прочувствовать свой «вес». «Женщина медленно затихает в руках удерживающего её мужчины. Ветер треплет её выбеленные волосы, а бездумный взгляд устремлён в небо. Её сердце тихо содрогается в последний раз, а алый фуин ярко вспыхивает, до рези, до боли в глазах. Тело медленно рассыпается сизым пеплом, оставляя в руках мужчины лишь клинок и невесть откуда взявшуюся белую ленту.» Иса тяжело приваливается к холодному камню, её тело ходуном ходит, настолько сильна собственная дрожь. В руках будто бы силы совсем нет, хотя она стискивает чужой клинок изо всех сил. Ей чудится мягкое касание к волосам и тихий женский шёпот за спиной. «Я буду следовать за ним. Всегда.» Оковы клана, тяжёлым грузом упавшие на плечи неожиданно становятся лёгкими, как пёрышко. Исами смеётся, запрокинув голову. Её хриплый смех эхом расходится вглубь подземных коридоров, а сиплый кашель застревает в горле. Узумаки медленно расправляет плечи отчего звенят цепи, опоясывающие спину, а «чешуйки» брони ощутимо впиваются в кожу острыми краями. Синее пламя испуганно тухнет в пальцах, вырисовывая воистину звериную усмешку на окровавленных губах. Глава Узумаки растворяется в тенях, оставляя позади себя чужой клинок в чёрных ножнах.

***

Ясу Сэки неспокойно этой ночью, она чувствует, как в воздухе появилось нечто тёмное, древнее и до дрожи пугающее. Сэки раздражённо трёт лоб, виски пульсируют болью, а перед глазами проносится калейдоскоп воспоминаний. Клан Сэки многое знал, пожалуй, слишком многое, чтобы жить спокойно и не привлекать внимание. Она «видела» клан Кояма, клан полукровок. Тех, кто когда-то поклялся в верности первому Учиха, тех кто хранил в себе детей, не унаследовавших кровь Аловолосых Демонов. Отрезанные от клана плоды союзов, ярое доказательство слабости. Их не убивали только потому, что клан Кояма служил заслоном для Северного Пути к Острову и никто из этих изгнанников не обладал должной силой, дабы быть принятым. Их кровь была слаба, а волосы не несли в себе отпечаток силы Древа. Но…даже среди них существовали исключения. Дети так и не пробудившие чакру, но обладающие огромной духовной силой, которую им никогда не суждено было обуздать. Ясу «видела» несколько таких людей. Двое из них дали новую жизнь Сэки, отдав свою силу до последней капли. Ещё один затерялся на Туманных островах, и быть может сгинул среди Белых Оружейников. Трое затерялись в кружеве дорог, и она не могла знать, что с ними стало. А последний полукровка, которого видел клан находился по левую руку Учиха. И когда Луна окрасилась алым, а клинок Узумаки был сломлен…этот полукровка стал ключом, дав время Кусанаги Цуруги для завершения его «ритуала». Глава Узумаки обладал ужасающей силой, но он был слаб, повёлся на красивые слова, не заметив угрозы в тенях. Он стал тем, кто обрёк собственный клан расплачиваться за последствия глупой ошибки. А процветающий Остров Аловолосых Демонов со временем стал их тюрьмой. Глава Сэки судорожно вздохнула вязкий воздух давил на грудь, мешая сделать полноценный вдох. Чужая сила тёмным облаком нависла над Суной. Медленно поднявшись, Ясу крепко сжала в руках выточенные из столетнего дерева чётки и рывком распахнула дверь. Ночная прохлада мигом охладила разгорячённое лицо, хлёстко окутав босые ноги. Мелкие песчинки, принесённые ветром, путались в волосах. Сэки встретилась взглядом с незваным Гостем. И захлебнулась криком, потому что это существо мало походило на знакомую ей Узумаки. — Что ты творишь, глупая! Тропа аякаши не место для тебя в таком состоянии! - Сила, дремавшая в ней, мягко стелется, обволакивает захлёбывающуюся кровью женщину. Тело Узумаки покрыто рваными ранами, а в волосах появились алые всполохи. — Зачем ты вообще туда пошла? — Мне нужны были ответы, Сэки, — Узумаки тяжело опустилась на деревянный настил, с трудом заставляя себя пить вязкие стимуляторы. — И я их получила, но ты и сама видишь, верно? Ясу медленно опускается на колени возле позднего гостя, её руки на редкость холодные, а кожу покалывает из-за бурлящей в глубине леденящей кровь чакры. Узумаки не сопротивляется, позволяет касаться мерно пульсирующей вены и слушать токи внутренней энергии. Сэки видит как часто эта женщина находилась на грани в последнее время, видит как цепи Кусанаги Цуруги истязали её тело и дух, ощущает то отчаяние, когда синее пламя заживо пожирало её и как много её сил ушло чтобы защитить пульсацию жизни под сердцем. Неосознанно, но Узумаки ценила эту искру куда сильнее собственного существования, пока отбывала срок среди тлеющих углей кузни аякаши, поддерживая синий огонь собственным дыханием. Медленно привыкая к погребальному огню, впитывая его в себя. Многое мелькает перед ней, лишь отблески былого, но между тем она чувствует отголоски того, как клан Узумаки по-своему защищал её. Всё то время пока Исами сгорала заживо, расплачиваясь за старые долги выжившие Узумаки не сидели сложа руки, они верили что их Глава жив, что когда-нибудь он придёт и потому некоторые из них поддерживали его, отлавливая заблудших на эту сторону аякаши. Они продолжали это делать, даже после того, как эта Узумаки дала о себе знать, выйдя из тени. Нынешние Узумаки не чурались любых способов. Они сполна вкусили горечь вседозволенности. Всё же, клан Узумаки не зря прозвали демонами, и не за красивые глаза их так ненавидели «по ту сторону». Ясу отчётливо видела это, а ещё видела, что Исами прекрасно знает о самовольности своего клана. Однако, сейчас Сэки чувствовала, что внутри этой женщины бушует чужая для неё энергия. Похоже, что кто-то решил вспомнить старые приёмчики. — Мне направить? — Не стоит, — хмыкнула Узумаки. Прямо на глазах Ясу её страшные раны затягивались, а алые пряди в волосах стали много ярче. Пока только пара прядок, и Сэки с трудом сглотнула вязкую слюну в один момент осознав какое… создание сейчас сидит рядом с ней. Вот значит, о чём талдычили предки, сетуя, что Главу Узумаки не убить просто так. Непроизвольно Сэки отодвинулась, чем вызвала тихий смешок от своей гостьи. — Не бойся, Сэки, я же не чудовище, чтобы поглощать любое живое существо рядом с собой. — Пф, — Ясу едко усмехнулась, да, она опасалась и опасалсь здраво прикидывая свои шансы против силы этой женщины. Силы, которую та контролировала так, будто это и не стоило ничего. В отличие от самой Сэки, чью голову каждое мгновение жизни разрывало клановое наследие. Она родилась с этим и жизнь её обещала быть короткой, потому что ни один разум не выдержит непрекращающийся поток информации, то, что она обязана была принять и не могла. Никогда не должна была, потому что Сэки без чакры — будто тупой клинок, рассыпающийся пылью от простого касания к рукояти. Полная противоположность этой Узумаки, что родилась клинком, острым настолько, что режет саму судьбу. Отмеченная демоном в утробе матери, она была обречена умереть, но вопреки всему живёт, коптит небеса и доводит мир до абсурда. Узумаки — безудержная стихия, дуновение ветра, яркое пламя. Аловолосые демоны, чьи руки по локоть в крови, а души рождаются лишь раз. Мастера фуин, способные воплотить самый безумный план, талантливые шиноби, не знающие своего предела. Такие сильные и такие хрупкие. В них растёт Древо, они наглядное напоминание миру. В них опора, сила и верность данному когда-то слову. Узумаки — клан искренних «камикадзе». Ясу осторожно встала, босые ступни гулко ступали по отшлифованному дереву. Тёплый плед лёг на плечи уснувшей женщины. Сэки привычным жестом затушила лучину с несколькими «добавками». У неё самой давно выработался иммунитет, а вот Исами сморило сладким ароматом лёгкого яда. Убить не убьёт, только максимально замедлит ток крови на какое-то время, да и так по мелочи, но едва это сможет навредить её поздней Гостье. Сэки с лёгким раздражением бросила взгляд в сторону наглухо закрытых ставень, сквозь небольшие щели в комнату пробивались полоски лунного света. Изломанные линии расчертили пол, на короткое мгновение показалось даже, что это извращённая печать — способ привлечь внимание человека, который редко придаётся сну. Его бесшумные шаги Ясу чувствовала на каком-то безгранично интуитивном уровне. Как пронзительный скрежет где-то глубоко внутри, будто песком по стеклу. Кто он сегодня? Демон? Человек? Каково это, когда в одном теле две души? Входная дверь с глухим щелчком распахнулась на мгновение. Отчего-то он всегда предпочитал переступать порог её дома, как обычный человек, будто не был шиноби никогда. Будто проникновение в скромное, даже по меркам жителей Суны, жилище иным способом ему претило. Её имя на выдохе и крепкие объятия. Когда ремень остро впивается в тело, пересчитывают выпирающие рёбра пальцы. А запах крови щекочет нутро своей горечью так сильно, что горло печёт. — Ты в порядке? Он кивает, уткнувшись лбом в её плечо. Дышит судорожно, рвано и сегодня мелкая дрожь выдаёт его куда раньше положенного. Ясу медленно проводит кончиками пальцев по влажной ткани, обрисовывает трогательно выпирающую косточку и, наконец, зарывается в спутанные пряди. Они слиплись от пота, пропахли пустыней и так неподобающе вьются сейчас. На самых кончиках. Человек. Судорожно выдыхает, распрамляется и ловит её лицо в свои ладони, смотрит, смотрит прямо, не закрываясь. Весь как на ладони. Открытый как ребёнок, будто кричит, вот он я. Вот. Смотри. И Ясу смотрит. Всегда смотрит, и каждый раз находит что-то новое. С последнего раза он больше ни разу не позволил ей встретить своего личного «Демона», но между тем Ясу отчётливо видит этого Демона в золотых крапинках его глаз, в изломанных тенях за спиной, в приторном запахе, тонком душке смерти, будто облако окутавшем. В ярком пятне метки на лбу. Он есть, скользит под кожей, бугрится шрамами под ключицей. Горячий лоб касается её собственного и Сэки устало прикрывает глаза, чувствуя как его чакра заполняет её до самых краёв. Сколько бы раз она не просила, он всегда поступает так, ни разу не послушав, даже если в нём самом едва ли теплятся слабые искорки. В такие моменты Ясу явственно ощущает себя паразитом. — Ёто-сама? Сэки заинтересованно обернулась, Узумаки всё так же продолжала мирно спать, но даже в таком спокойном состоянии её чакра густым туманом окутывала её, толстыми цепями извиваясь под кожей. Эта женщина умудрялась мёрзнуть даже удушливо жарким летом в пустыне, когда жар раскалённого на солнце песка прогревал до основания укрывшиеся в тени дома, а деревянный пол остывал только ближе к утру, когда деревню накрывала спасительная прохлада на пару часов, пока солнце не встало. Для шиноби сохранение приемлемой температуры в своих домах не являлась проблемой, однако, гражданские не могли похвастать таким же талантом. Вот и приходилось выкручиваться разными способами. Спящая Узумаки — просто невинное дитя во плоти. Ясу заметно передёрнула плечами настолько не вязалась эта видимость беззащитности с угрожающе щерившейся силой. Во время власти Рето Узумаки знали в качестве Ветреницы и имя этого цветка крайне подходит ей. Такая же яркая и… ядовитая. — Просто сон, — Ясу видела, как недоверчиво Гаара смотрел на неё после этих слов. У Сэки никогда не засыпал просто так и эта женщина не стала исключением, хотя стоит признать, что её яды никогда не были эффективны против неё, — я слышала, вы собираете войска недалеко от Восточных пещер. — Та земля безжизненна сейчас, а Храм давно поглотили пески. — Узумаки сможет использовать это, однако, её духовный очаг слишком истощён. Хотела бы я знать какие боги поддерживают в ней жизнь. — Ветреницу держит в этом мире кое-кто более интересный, чем забывшие этот мир Боги, — так Узумаки называл только один «человек», а распустившийся в глазах Казекаге янтарь подтвердил подозрения, — у мальчишки кровная клятва с этой Узумаки, ты тоже связана с ней узами крови. Если Глава Узумаки падёт в своей последней битве…это не сделает вас свободными от обязательств. Ты ведь знаешь. — Кровь — не вода, Шукаку. Я всё прекрасно помню. Что ты делаешь? — Демон приблизился к спящей и протянул руку, касаясь открытого предплечья. По бледной коже практически сразу заплясали языки синего пламени, на что Тануки только зло фыркнул, а по его кисти пополз причудливый рисунок печатей, которые без труда поглощали беснующийся огонь. Среди демонов, насколько помнила Сэки, именно Шукаку обладал беспрецедентными запечатывающими способностями. Возможно, он даже смог бы посоперничать с Узумаки в их лучшие времена. — Моих сил сейчас хватит лишь на то, чтобы ограничить её на какое-то время, но не более, — бирюза медленно поглощала янтарь в глазах Каге, демон слишко рьяно старался несмотря на свою неприязнь к клану аловолосых. Ясу чувствовала его признательность, но ни он сам ни тем более Гаара никогда не говорили причину такого отношения к Узумаки Исами. Вопрос их практически мирного сосуществования мучил любопытную Сэки с тех пор, как она прознала об этом симбиозе. Разумеется, Совет не догадывался, что биджу всё ещё принадлежит Суне. Старики были уверены, что Однохвостый был извлечён больше года назад не безызвестной организацией. А Сэки не спешили их разубеждать.

***

Кайко с ужасом придерживал захлёбывающуюся в крови Госпожу. Для него стало неожиданностью встретить её на дальней границе. Он не смог даже ощутить её присутствия, если бы не тревожно звякнувшая связь. И вот сейчас бледная до синевы Исами-сан заходится сиплым кашлем, а тёмная кровь обильно течёт сквозь прижатые ко рту пальцы. Её тело попросту не выдерживает клубящейся внутри силы, силы, которая медленно убивает её, разъедая подобно кислоте. Силы, которую она более не может ни с кем разделить. — Всё хорошо, Кайко, — не хорошо. Всё очень плохо, но он молчит, позволяя Главе опереться на себя и просто переждать пока этот выворачивающий наизнанку кашель закончится, пока кровь впитывается в синий жилет Исами-сан он размышляет о том, как давно это продолжается. Крови много, так много, что синий очень скоро становится тёмным, почти чёрным, застывает грязной коркой. Он медленно опускает бессознательную Госпожу на свой спешно расстеленный плащ. Барьер вспыхивает от одного касания, а сам Кайко разжигает костёр. Обычный огонь с треском набрасывается на сухие ветки. С недавних пор синее пламя у него вызывает стойкое неприятие. Потому что сущность клинка внутри чует от него скрытую угрозу, да и он сам ощущает нечто зловещее в этом погребальном огне. Нечто, что вполне может так влиять на Госпожу. Кайко долго смотрит в огонь, ловит извивающиеся языки в пламени взглядом, всматривается в жар углей. Интуитивно он чувствует правильную дверь, в которую стоит стучать. Он знает, что сколько бы чакры малышка Карин не вливала в Исами-сан от этого не будет толка. Он знает цену и готов её заплатить. Как и все Узумаки, несущие в себе кровь Ветви Жрецов, Кайко с малых лет был способен ощущать то, что другим было неподвластно, со временем эта способность крепла в нём, проростала внутри, окутывая каналы чакры, пронизывая их насквозь. Он знает, что ему отпущена короткая жизнь, что она будет быстротечна и ошеломляюща, как те водовороты бушующие вокруг Острова Узумаки, о которых он так много слышал от деда. В любом случае, его тело не останется бесхозным. Клинок Главы внутри него не позволит ему так глупо умереть. Кайко печально улыбается. Отсветы огня скользят по его тронутой солнцем коже, кутаются золотом в алых прядях, пляшут в глубине глаз, когда он без какого-либо страха сжимает в руках угли. Дверь с глухим щелчком распахивается. Мир вокруг него замирает. Но это всё становится неважным, когда молодой шиноби наконец видит, что скрывалось за так зовущей его «дверью». Этот мир усыпан звёздами, а белёсый туман надёжно скрывает то, что не предназначается для глаз постороннего. Он не знает сколько времени брёл вперёд, всматриваясь в клубящуюся белизну, свет звёзд, так захвативший его в начале стал мутным и блеклым, будто его внимание к этим раскалённым огням питало их. Кайко не слышал собственного дыхания, он просто шёл, как заведённый передвигая ноги, с каждым шагом наливавшиеся тяжестью. Этот мир не был подвластен крови Узумаки, не нёс в себе отпечаток Древа. Этот мир больше всего напоминал темницу, без малейшей надежды выбраться. Когда впереди стал угадываться силуэт, похожий на человека Кайко как мог ускорил шаг, его стопы будто тонули в вязком песке, чем ближе он подбирался к свой цели. В первый миг ему показалось что на каменном постаменте высечено тело из белёсого мрамора, пронизанного голубыми жилами. Чёрный шёлк волос и одеяния казались лишь густым туманом, гладью глубоководной реки невесть как оказавшейся в этом месте. Знакомая лишь по описаниям костяная маска намертво прилипла к лицу «статуи». Кайко судорожно вздрогнул, когда в её прорезях мелькнул алый отсвет глаз. Чёрно-белый рогатый демон щерил на него свои золотые клыки. Жрец в нём чуял заточённую часть души в этом создании. А маска не давала этой части окончательно исчезнуть, крепко цепями держала, заточила в этом мире, уберегая от незримой угрозы, которую Кайко не мог видеть, но ощущал. Прекрасно ощущал отпечаток запретных знаний, тех, что подвластны когда-то были. Эта душа была рассечена на две огромных. Одна часть была здесь, а вот вторая… Вторую он столько времени имел честь ощущать в Убежище, что сейчас мог только проклинать свою невнимательность. Многое становилось понятным теперь, многое приобретало смысл и виделось совершенно в другом свете. — Тебе не место здесь, — звонкий женский окрик вывел Кайко из размышлений. Тонкая фигурка девушки словно сотканная туманом. Традиционные цвета Учиха, но вот вместо привычного уже веера на её спине красовался причудливый цветок. Он с удивлением опознал в этой кутерьме линий алую хиганбану. Раньше поговаривали, что земли Узумаки буквально были усыпаны этими цветами. Крайне подходящий для них символ. — Какова плата? — Самоуверенный мальчишка! — Но было поздно, как клинок он опознал в ней родственный дух, только вот эта хрупкая на вид девчонка была на порядок выше Канзо. Всё же с самого начала у него не было и шанса избежать своей судьбы. Сущность клинка, спящая внутри его тела, ещё сможет какое-то время защищать Госпожу, но вот он сам прекрасно знал, что свой предел достиг давным-давно. В день, когда пытался убить Исами-сан, ведомый желанием мести Канзо. Они оба освободятся от этого. — Я всего лишь необработанный кусок металла, заточенный грязной кровью, но моих сил хватит на то, чтобы отвести один-единственный удар. — Кайко чувствовал, как его духовная энергия медленно покидает его в этом месте, — позволь мне сделать то, ради чего я пришёл сюда. — Если умрёшь в этом месте, твоя душа останется здесь навечно. Узумаки нарочито неторопливо растянул губы в улыбке. — Моя душа уже давно не принадлежит мне одному. — Пусть ему не довелось родится правильным клинком, однако, он всё ещё оставался Узумаки Кайко. Не заточенным лезвием в тени Канзо, но даже такое лезвие может решить ход битвы. И сегодня он сделает шаг к этому. Он чувствовал, что путь назад закрыт для него, чувствовал, как если бы это было таким же естественным как дышать. Сейчас перед лицом шинигами, жадно щерившим чёрный провал рта Кайко безбашенно улыбался, потому что даже Бог Смерти не сможет забрать то, что рассыпется искрами заходящего солнца, навечно застывая звёздами в бесконечном небе, ожидая своего часа. Часа, когда «лик демона» Главы Узумаки обернётся пеплом. Потому что в этот момент, одна едва тлеющая искорка укажет путь, затухая навсегда.

***

Узумаки Наруто судорожно выдохнул сжатый воздух сквозь зубы. На его пути объявился человек, которого он меньше всего желал видеть сейчас. Учиха Итачи своей собственной двуличной персоной. Нет, техника «нечестивого воскрешения» определённо была слишком неудобной. Вот так убьёшь кого-нибудь, не дайте предки этого человека воскресят, и мучайся потом. Запечатывай так, чтобы эту дрянь опять кто-нибудь не вытянул на эту сторону. Слава Ками, Нагато он надёжно спровадил на встречу с предками, так просто не докопаются, если только по крови не попробуют достать, а так по старинке… Бесполезное занятие. Он-то позаботился. Лис в глубине сознания самодовольно фыркнул, а Наруто растянул губы в лисьей усмешке. Учиха Итачи не нравился им обоюдно до зубного скрежета. Саске надуется, конечно, если узнает. Но кто ему расскажет… К тому же, затаивший «обидку» Учиха являлся прямой угрозой его, Наруто, спокойствию. Ибо этот мерзавец имел воистину дьявольскую способность проникать туда, где ему по определению быть не положено. И абсолютно, чтоб его, незаметно! Наруто научился списывать некоторые странности на расшалившуюся чакру Курамы, только вот, варварски уничтоженный коллекционный рамен, который он собирал покуда путешествовал под «шалости» лиса уже не попадал. Да и не каждый биджу обошёл бы ту защиту, что он навешал над своим тайником. Даже Шукаку (как проговорился как-то Лис) такой барьер был не по зубам. А тут на тебе. И ладно бы за дело, а то из-за какой-то ерунды, даттебайо! К сожалению Наруто, повторное отправление Учиха Итачи к предкам, как раз-таки подходило под это понятие «ерунды». Узумаки печально вздохнул и под искренний смех Лиса принял самую пафосную позу на какую только был способен. Чутьё говорило, что его личная головная боль уже засекла знакомую чакру и прямо-таки горела желанием прикопать братишку ещё парочку раз. Чёртов Учиха, и почему он, Узумаки Наруто, должен тут изображать невесть кого?! Чужая дрожь предвкушения острым стеклом прошлась по оголённым нервам. Да, чтоб его! Наруто резко сорвался с места, уходя от чёрного огня. Учиха видно сразу решил шарахнуть одной из своих убойных техник. Узумаки усмехнулся, чёрное пламя заплясало на его пальцах не раня. Вытянувшееся лицо Итачи стоило запечатлеть на память потомкам, с этого положения Учиха не видел вязь фуин, которая надёжно держала аматерасу в тисках, не позволяя коснутся кожи или одежды. Не зря же он доставал Саске, едва увидел, как тот ловко контролирует странное пламя. И в первое своё знакомство с Аматерасу Наруто очень повезло, что Саске уже достаточно мог контролировать свой огонь, а если и не мог, то научился в рекордно короткие сроки, потому что любопытный блондин с непринуждённостью далёкого от жизни шиноби человека просто захапал в загребущие руки заинтересовавший его необычный огонь. Чёрное пламя оставило на нём след, длинный рваный рубец, который даже Курама не смог залечить до конца. Аматерасу Саске тихо тлело в его руке, быть может, поэтому этот гадёныш так точно мог чуять его местоположение. Наруто видел, как Саске тогда смотрел на бугристые, извилистые шрамы, въевшиеся в золотистую кожу его предплечья и кисти, и впервые видел злое сожаление в тёмных глазах друга. Быть может именно поэтому Саске так просто (без шантажа и уговоров) согласился на опыты с фуин, и внёс много дельных предложений для удержания этой техники. Наруто не знал причин, он знал только то, что их старания не прошли впустую и он больше не позволит Саске сожалеть о чём-либо. Даже если этот засранец ему потом житья не даст. Покалеченная когда-то рука с лёгкостью пробила насквозь мёртвое тело. Чёрный узор печати мгновенно охватил оболочку, разрушая печать, удерживающую духовную составляющую человека на этой стороне. Душа Учиха Итачи судорожно билась в его ладонях. И Наруто стоило приложить лишь немного усилий, чтобы развеять её. — Стой! — Взъерошенный Саске буквально вывалился на скрытую, среди чудом уцелевшего леса, поляну. Исчерченную глубокими бороздами от техник. Быстро осмотревшись, Учиха сразу понял, чем была уничтожена большая часть деревьев и нахмурился, отчего между его бровей пролегла уже заметная складка. Наруто придержал на языке едкое высказывание о ранних морщинах. Он хорошо успел узнать характер Учиха, и сейчас шутить…не стоило, потому что он кожей ощущал чужое беспокойство о своей персоне. — А ты не торопился, теме, — торопился, Наруто слышал чужое суматошно бьющееся, будто бы в его собственном горле, сердце. Он видел следы коротких быстрых стычек, в которые Учиха ввязался по пути, чуял кровь от шальных царапин, которые Учиха пропустил должно быть по дурости. У него хватало этой самой дурости, когда дело касалось его семьи. Вот как сейчас, например. Узумаки обречённо разжал пальцы. Серой кляксой душа Учиха Итачи шлёпнулась в пыль. Наруто даже подумал, что это похоже на комок грязи, запущенный рукой ребёнка в лицо своему неприятелю. Запустить в Саске такой «грязью» он бы и не подумал. Хватит с него и этого. Саске же флегматично наблюдал, как «комок» медленно впитывается в пыль, оставляя после себя влажное пятно. Так похожее на след крови. Его брат больше не был Учиха. Он отрёкся от своей семьи в тот день, когда посмел предать клан. Пламя более не благоволит ему. Итачи обречён скитаться до тех пор, пока свет этого мира не потухнет. — Идём, иначе пропустим всё самое интересное, добе. — Эй! Что ты имеешь в виду? — Наруто едва поспевал за Учиха. Тому будто вожжа под хвост угодила. — Теме! Саске обернулся на бегу и Наруто впервые видел на его лице такую открытую улыбку. — Возвращение Узумаки, конечно же.