Красная нить

Канзо в лёгкую может перебить позвоночник особо несговорчивым с одного удара, запечатать небольшое море и с лёта захватить пару замков. Она давно уже не нежная клановая фиалка, на её руках крови поболее, чем у большинства Глав будет, а уж опыта и подавно, правда опыт этот не всегда применим. Она мало что помнит и ещё меньше хочет вспоминать, но её жизненная аксиома проста и незатейлива. Она умеет выживать, а жить разучилась давно уже. Канзо всегда считала себе упрямой, как тут не считать с таким-то приобретённым нравом. Однако камень Исами-сама оказался ей не по зубам. Глава пёрла вперед с каким-то воистину узумаковским фанатизмом и останавливаться не планировала в принципе. Невозможно? Пф, Исами-сама плевать хотела на резервы собственного тела, выжимая себя подчистую. К сожалению, самоубийственные порывы Главы были на редкость заразны. Порой Канзо, с неприсущим ей пофигизмом размышляла о том, что хочет могилку покомфортнее, а памятник попафоснее. Лучше в полный рост, чтоб потомки помнили и не спешили нарываться. Стоило признать, что Исами-сама предпочитала действовать с размахом и толикой присущей Учиха театральности. Грустненько вздохнув, Канзо просклоняла всю родню Главы до самого пыльного колена и сорвалась с места, следуя за этой неугомонной занозой, хотелось бы верить, что заноза предназначалась только врагам, но увы. Исами-сама не стала тянуть всех на поле боя. Большинство Узумаки остались в Убежище и должны были поддерживать барьер над боевыми группами. Те немногие, кто был допущен до сражения, скомплектовали с Учиха боевые тройки. Обойтись без неприятностей они, разумеется, не могли. — Какого демона?! — рявкнула Исами-сама грозно потрясая кулаком. Наученные горьким опытом её ученички заблаговременно воздвигли барьеры. Давление чакры было такое, что в воздух поднимались немаленького размера «камушки». Канзо выглянувшая из-за спины проверяющего контур барьера Кишо имела счастье лицезреть дорогое дитятко Главы. Дитё глядело на мать упрямым взглядом и сдаваться в своих притязаниях не собиралось. Масао вообще был крайне упёртым ребёнком, прямо-таки и не знаешь откуда это только взялось… — Я останусь здесь, — неприрекаемым тоном выдал этот баран и не подумав хоть на шаг сдвинуться от взбешённой до трясучки Главы. От участи быть вздёрнутым за ухо и принудительной отправкой в безопасное место мальчишку уберегал только сферический, потрескивающий чакрой купол. — Нет, — Глава непреклонна, как и всегда. Зато как оживилась, прям любо-дорого смотреть. — Я Глава Учиха, — насупился этот самый глава, когда Канзо едва сдерживала смешок, юркнула за спину Кишо опасаясь грозного взора Исами-сама, попадать ей под горячую руку очень не хотелось, особенно перед боем, когда все и так взвинчены до предела. — А я твоя мать! — Громыхнула Исами-сама разом пресекая все остальные аргументы. — Вот именно! — взорвался мальчишка, от него на миг полыхнуло огнём, а Учиха сдержанно отступили. — Ты моя мать и лезешь как всегда в самое пекло, не думай, что я буду спокойно на это смотреть. И перестань уже считать меня ребёнком, — с каждым словом мальчишка успокаивался, экспрессия затихала. Только его взгляд не оставлял никакой надежды на благополучное разрешение данного вопроса. Слишком уж тяжел. — Хорошо, — от Главы повеяло ледяной бездной, — ты останешься здесь. Шисуи, — Учиха нарисовался незамедлительно, — под твою ответственность — это приказ. — Подростки, — пробубнил себе под нос Меч Учиха. — Дети, — добавил со знающей миной стоящий не так далеко Фугаку. — Сплошной геморрой, — кипятился Кишо, когда вспышкой чакры Исами-сама и Главы Учиха стёрло часть внутренней вязи фуин и был бесконечно прав. Разумеется, Масао не стоило и надеяться, что Исами-сама простит ему его самоуправство. Канзо тихо посмеиваясь заплетала волосы в тугую косу, рядом сквозь зубы матерился Кишо, восстанавливающий вязь фуин. Он не был в восторге от присутствия Масао, конечно же, Госпожа ведь будет отвлекаться на его защиту. Они находились в отдалении от места, где раскинулся основной бой, но тем не менее видимость отсюда была неплоха. А Исами-сама не собиралась спасать остальных шиноби, что бы там не говорили в клане. Порой Канзо подумывала о том, что Госпоже вообще плевать на всех остальных, кроме тех, кто входил в клан и пары тройки знакомых. Впрочем, вытянув ладонь к небу Канзо рассматривала бледную кожу и россыпь родинок, всё думая, что ещё немного и сможет увидеть нечто окромя обласканной лунным светом кисти и тонких пальцев, перебирающих бледные нити. — Они близко, — Кишо бесцеремонно уселся совсем рядом, подставляя спину. Канзо послушно откинула голову, упираясь в чужое плечо. От тела мужчины несло жаром, Канзо спиной его чувствовала, будто в жаровне сейчас сидела. Далёкий перестук кузни звенел в ушах, отбивая молотом последние минуты покоя. Краем глаза она наблюдала за Госпожой. Та, каменным изваянием застыла, запрокинув голову и, быть может, считая звёзды на небе. В воздухе отчётливо пахло пеплом и морем. Что они вообще видели окромя войны и выживания после неё? Знал ли хоть кто-то среди Узумаки другую жизнь? Был ли хоть один свободен в своём выборе? Канзо очень хотела бы верить, что да, был. Нутром она чувствовала приближение Странников. Это нельзя спутать с чем-то иным. Казалось, что сам воздух звенел, осколками стекла сыпался. Дрожал, как тонкий лёд, вился дымкой следов былых времён, когда мир искрился от чакры, а древние боги бродили по земле в обличье зверей. Когда тропа между этим миром и тем зыбкой вуалью трепетала, путалась в ногах тех, кто был достаточно сильным, дабы видеть её. Когда мир ещё знавал демонов, а Узумаки купались в крови тех из них, кто был недостаточно юрким. Когда их прозвище было на слуху, а о клане как таком речи даже не заходило. Это знание проросло в тех, в ком текла кровь тех, кто впервые встретил Странников много поколений назад. Оно дремало в потомках шиноби дерзнувших замахнуться на «Бога». Пойманной птицей билось в груди вместо сердца, рвало нутро на ошмётки тем, давним, отчаянием. Таким сильным, что хотелось выть. И будто не было всех этих лет. Не было залитой кровью земли, не было пронизанного цепями неба, сделавшего клан рабами воли одного лишь человека. Оступившегося в самом конце, но так и не нашедшего в себе сил признать свою ошибку. Канзо с силой стискивала зубы, сдерживая стон. Она не заметила даже, как до мяса разодрала грудную клетку, под ногтями чернела кровь и собственная кожа. Но боль, резко отрезвила. А волна энергии от малышки Карин почти мгновенно убрала повреждения. Во рту было сухо, а распухший язык лип к нёбу. Она встряхнулась, пара глотков воды из бурдюка добавили ясности и окончательно дали прийти в себя. Корёжило так, к слову, в основном Узумаки и то, у Канзо сложилось мнение, что большую часть такой своеобразной радости от встречи взяла на себя Исами-сама. Хорошенькое дело они получили урон, даже не вступив в бой. Впрочем, навыки малышки Карин значительно выросли и ей не составило труда подлатать их без контакта. — Карин? — Десять процентов, — девчонка уже просиживала зад в печати и Канзо лишь отдалённо себе представляя функции данной вязи. Всё же у Щита во все времена хватало своих собственных примочек, — если не сильно нарываться, то смогу вытянуть двадцать минут в контактном бое. — Марионеточника с ходу завалить не получится, а вот с Оружейником попытаться можно, — брякнул Кишо, подходя ближе, — однако, это в случае, если кто-то возьмёт на себя Кагую, помнится, она специалист в пространственных техник. — Вот ты и возьмёшь, — лицо Кишо надо было видеть. Он-то собирался сбагрить это богоугодное дельце на Исами-сама. — Но Госпожа, это несколько не мой профиль, — неподобающе заныл бывший Первый Глава Узумаки. Между тем присматриваясь к своему противнику. — Она ещё не вошла в силу, и присмотри за Канзо. — Понял-понял, — мужчина лениво потянулся, — Оружейник на вас, да? Что будете с ним делать? — Сожру, — Канзо проводила взглядом рванувшую на поле боя Исами-сама и повернулась к Кишо. — Она же не серьёзно? — Мы в дерьме, — прокомментировал тот и бросился следом. Дай-то боги, Исами-сан сейчас напоминала дорвавшегося до вожделёной сладости ребёнка. Одна её кровожадная улыбочка чего стоила, Узумаки-то сразу сбледнули, едва завидев. Канзо скупо выдохнула и не слишком торопясь направилась к своему противнику. Кукловод, мать его, хуже расклада и не придумаешь. У Странников испокон веков было этакое деление по способностям, и они никогда не приходили в одиночку. В какой-то мере Узумаки переняли у своих врагов эту милую особенность, правда не доводили её до абсурда, как забредающие на огонёк «Гости». Несмотря на разнообразный арсенал «железок» Оружейник был среди них самым слабым. Он полагался на физические атаки и был весьма неустойчив ментально, чем клан и воспользовался в прошлый раз. Кукловод же напротив имел филигранный контроль и практически был неуязвим для любого ментального воздействия, а в добавок мог поглощать чужие техники, паскуда. Однако, должен же он иметь свои слабости? А какие именно Канзо собиралась узнать несмотря ни на что. Жаль всё-таки, что большая часть Хроник безвозвратно утеряна. Им бы пригодились знания пращуров, чтобы сладить с незваными налётчиками. Не будь у Главы в знакомых Сэки им пришлось бы полагаться на удачу, не представляя даже, чем ответить. Увы, знания, полученные от седой девчонки, носили лишь теоретический характер с элементами домыслов, потому что не прочувствовав на своей шкуре Глава некогда великого клана едва ли могла пояснить то, что видела в своей дурной голове. Само её существование в здравом уме с такой дырищей в башке тянуло как минимум на чудо. Впрочем, знакомство с Исами-сама вполне могло объяснить этакое богоугодное дельце. Канзо издевательски усмехнулась, наблюдая, как белобрысый и страшный как Основатель с бодуна мальчишка, высокомерно вздёрнув нос впитывает её чакру. Да, идейка была патовой, а аппетиты у этой отрыжки мироздания явно не по возрасту. Обманчиво молодой на вид, а чакру жрёт будто бездонный желоб вместо нутра. У неё, честно признаться, от этого типа мурашки и коленки подгибаются до того чутко ощущать на месте вроде как человека сраную чёрную дыру, утробно всасывающую чакру всех, кто не имеет хотя бы толики контроля. Хреновая была идея, Исами-сама. Однозначно. Она на короткий миг отвлеклась, приноравливаясь держать в узде утекающую водой сквозь пальцы чакру. А потом почуяла, будто кнутом поперёк спины огрели, разрывая кожу до мяса, и резко ошпарили кипятком, так что тело задеревенело от нахлынувшей, понятно уж чьей, боли. Исами-сама, чтоб ей век не хворать, решила действовать на опережение. Наверное, что-то такое изначально дремало в них. Что-то древнее из эпохи, когда Древо ещё цвело, а древние боги не зарылись в свои норы. Быть может именно семя Древа стало тем катализатором, что заставило расцвести в них не только алый цвет. До этого момента Узамаки не обладали чакрой, да и ядрёно алыми волосами тоже похвастать не могли. Но… Бесшабашный клан Онигуи уже тогда славился своей живучестью. Их не любили в тогдашнем обществе, да и нанимали в случаях, если все остальные давно рукой махнули на благоприятный исход. Даже в те дикие времена никто не привечал каннибалов, даже если пожирали они собственноручно убитых демонов. Онигуи вели охоту на демонов и сжирали парующие ещё сердца своих павших противников. Несмотря на более высокую, чем у обычного человека жизненную силу, дохли они куда чаще простых наёмников. Тут и демоны отметились и люди руку приложили, потому на момент цветения Древа от когда-то многочисленной ватаги балагуров с жуткими гастрономическими пристрастиями остались лишь самые хитрые и закалённые ядами, да прочими жизненно опасными побрякушками, затаившиеся до поры. Чтобы так не рассказывал Кусанаги Цуруги о собственном дебилизме и неправильном выборе союзника в важный для клана момент Канзо в это не верила. Эти сказочки были годны только нравоучительно пенять нашкодивших детишек. Она родилась позже Первого Главы, но кое-что из сокровенных знаний ей перепало. Старые песни на языке, который мало кто из Узумаки помнил, слишком уж многое они взяли у других народов новых словечек, да звучаний. Древний язык, передавался из уст в уста от отца к сыну, от матери к дочери лишь в нескольких семьях. Канзо повезло родиться в одной из таких. Если опустить лирику, животрепещущие описания разорванных в клочья врагов и заковыристые ругательства предков на смертном одре, то расклад вырисовывался не в пользу Онигуи. Неубиваемые, сука, наёмники, жравшие демонов — это одно, а вот те же наёмники только с чакрой, да и не передохшие, как мухи — совершенно другое. Никому не нужна была такая угроза в будущем. Вдруг демоны закончатся, да они на людей перейдут? Обыватели мыслили крайне радикально. Часть Онигуи по-простому были казнены. Закон военного времени, мать его. Предатели, да прихлебатели Странников, как же, убить мало, дрянь такую. Клановые метки в виде цветов ликориса, которые Онигуи наносили после каждого убитого демона на собственные тела, стала прямым билетом на встречу с предками. Странствующие святые, монахи и прочая шушера считали своим долгом проклясть супостатов на муки вечные и какой-то швали это удалось. У Онигуи стали рождаться мёртвые дети, хоть как тужься, хоть из чрева вырезай. Изредка выживали только те, кто не имел чакры, их каннибалы пристраивали где придётся, ибо такой ребёнок был слишком уязвим для преследований. Впору было бить челом и идти на поклон, но много поколений битв с демонами, да и каннибализм, куда ж без него, подарил Онигуи изворотливый ум и умение договариваться даже с врагами, попробуй тут повыступай, если этакая образина взяла в плен твою жену, ребёнка или поселение. Предки у Узумаки были не пальцем закалённые и только нарисовались Странники мстить за погибших, как Онигуи явились с требованием. Либо вы, голубчики, снимаете свой «заговор» и у нас снова рождаются живые дети, либо мы плотненько поможем супостатам и мало тогда никому не покажется. Голубчики были впечатлены и обескуражены. Биться на два фронта они тогда были не готовы, да и едва ли будут. Зверские рожи матёрых демонологов могли вогнать кого угодно в очень глубокий окоп. Кто-то из Кояма выловил тогдашнего Святого и месячная молитва богам и кому там ещё молятся толпы разномастных жрецов дала результат. Находящася на сносях жена тогдашнего Главы Онигуи разродилась живым ребёнком. Ребёнком с кровавоалым пушком на головке и чакрой. Однако, Онигуи понимали, что житья им никто не даст, даже если грудью встанут на защиту трепещущих от ужаса идиотов-цивилов. Действовать нужно было быстро, не оставляя и шанса задуматься тем, кто был не восторге от перспективы плодившихся и размножающихся каннибалов с чакрой. Странники взяли передышку на двадцать лет, а настроения опять заиграли инквизиторские. Вот-вот должны были снова вспыхнуть преследования, но видно сами Боги послали им избавление. На сей раз вместо закалённых в боях гостей появилась истеричная барышня узнаваемой масти. Это был шанс, которым было грех не воспользоваться. Онигуи вновь пришли на помощь и разыграли целое представление. Прокололись лишь в том, что отрок, который должен был прилюдно якобы заковать клан в оковы, сделал это на самом деле. Идиот повёлся на страшные сказочки цивилов и решил быть тем, кто избавит мир от грёбанных пожирателей плоти. Даже нарёкся первым Узумаки. Клан оказался заперт на Архипелаге, радовало то, у Первого Главы Узумаки хватило мозгов запереть не только Острова, но и закрыть доступ посторонним. Однако, они снова недооценили сопляка. Наречение Узумаки лишило их права на перерождение. За голову Кусанаги Цуруги была назначена такая сумма, что не охотился за ним только ленивый. Засранец сдох сам, напоровшись на какую-то ядовитую дрянь, богоугодное дельце обмывали несколько дней. Но, сука, Первый Узумаки стал рождаться в клане. Каждое поколение паршивец сохранял память и желание наставить клан на путь истинный. Душили эту дрянь прямо в колыбели. Вопросом чести стало избавление Онигуи от оков Узумаки. Несколько поколений вели исследования, попутно постигая фуин, как путь меча. Решения не было. Постепенно Онигуи смирились с долей запертых узников. Прекратившиеся акты каннибализма ослабили удавку и некоторые из клана смогли покидать Архипелаг на короткий срок. Цветы ликориса, как эмблема клана медленно исчезали в веках. Постепенно обыватели забывали о том, что когда-то существовали Онигуи, только и помнили что-то про демонов, а как там дело обстояло мало кто мог рассказать. Клан пожирателей демонов был предан забвению даже среди Узумаки. Метки прирождённого воина, присущие Онигуи стали считаться отметинами демона и такого ребёнка убивали прямо в колыбели. Быть может они бы так и вымерли в своей темнице, но богам было угодно, чтобы такой ребёнок выжил. А теперь кто там разберёт боги ли это были или нашедшие свои корни пожиратели демонов? Канзо с восторгом ощущала пронзительную жажду крови. Густым облаком она клубилась вокруг, накрывала первобытным ужасом тех, кто вмиг превратился из охотника в дичь.

***

— Что это? — высокий звонкий голос мальчишки дрожал, звенел напряжением. Фугаку стоило больших трудов сдержать матерную тираду, потому что недавним предвкушением накрыло даже здесь. И это не было жаждой боя, битвы, накала, когда по лезвию. Это был первородный азарт, это была жажда в абсолютно ином представлении. Мужчина с трудом сглотнул вязкую слюну. Он уже ощущал подобное, когда Кьюби напал на деревню. Зверь немало порезвился до того, как Хокаге усмирил его. Разорванные трупы, ошмётки требухи. Иной раз и задумаешься, а стоит ли привечать демона, не брезгующего человечиной? Эта жажда была такой же. И он, к своему сожалению, знал того, кому она принадлежала. Он давно был взрослым мальчиком и не верил в сказочки, даже если одна из них нарисовалась одним весенним вечером на его пороге. Ни один человек не мог не состариться, даже находясь в измерении призывного животного. Ни одному человеку не под силу выжить с такими ранами от древесных техник. Ни один из существующих ныне кланов шиноби не способен на такое. Ни один. Учиха Фугаку медленно повернул голову, сразу же натыкаясь взглядом на слишком расслабленного мальчишку. Для того, кто видит «мертвецов» он выглядел слишком спокойно. На ум отчего-то пришло сравнение со змеем, выжидающим в засаде крысу. Фугаку бы не хотел стать этой самой крысой. Верхушка Конохи поговаривала, что Узумаки Наруто просто копия отца. Сейчас же встретившись с ним Учиха подумал, что старикам не плохо бы проверить зрение, явно барахлит на старости лет. Врали безбожно, гады. От Минато в нём был разве что масть. А вот всё остальное Фугаку имел счастье лицезреть вот уже без малого десять лет. Быть может глаза несколько светлее, да овал лица чуть мягче, а так просто мужская версия Исами-сан получите, да не обделайтесь от радости-то. Фугаку неожиданно для себя весело фыркнул, вот Данзо счастья привалило на старости лет, да и поделом. Слишком многим он костью встал поперёк горла. Фугаку с интересом проследил за пантомимой Саске. Отпрыск душераздирающе закатил глаза и ткнул блондина под рёбра локтем. Учиха почти услышал, как натужно трескаются те самые рёбра, ибо силушкой его младшенького не обделили, но Наруто даже в лице не переменился, продолжая сверлить, его Фугаку, знакомо ледяным взглядом. Расти ему ещё и расти, чтоб от одного такого мельком брошенного тряслись поджилки и хотелось выложить всю подноготную разом. Однако, общий стиль чувствуется. Вон уже холодком повеяло, а ледяное бешенство бушующей чакры прямо-таки умиляет. Учиха мило оскалился, но до конфликта авторитетов дело не дошло. Умница Саске, почуявший неприятности для своего друга (?) цапнул того за шкирку, как котёнка какого и уволок. Стало быть, будет у клана и дальше взаимовыгодные отношения с аловолосыми.

***

Кишо как ему и полагалось взял на себя беловолосую женшину. Та манипулировала пространством с такой лёгкостью, будто дышала этим. А потом его резко накрыло. Едва удержавшись от желания по-детски вскрикнуть Кишо резво отскочил от ледяных копий и позволил себе отвлечься на чужой бой. Кривая усмешка приклеилась к губам намертво. Он уже не чаял увидеть в этом мире до боли знакомый рисунок боя. Так убивал демонов отец, когда те находили их стоянки, а непослушный маленький Цуруги прятался за насыпью, наблюдая. Отец не пользовался чакрой, как средством. Он адаптировал её под навыки Онигуи, что стали ещё смертоноснее после усиления. Исами-сан не пользовалась фуин сейчас. Её собственное тело стало оружием. Она была на диво собрана, хотя от жажды крови уже мутило. Известный способ запугать противника работал на диво хорошо, союзничков пробрало до самых костей. Но это перебило влияние Странников и те могли развернуться на полную мощь. Сразу трое, великие предки, и в лучшие времена они едва могли справиться с двумя. — Ты не человек, — безликий тон Исами-сан был подобен короткому удару под дых. Точно так же… те же интонации… В былые времена окажись на месте массивной горы мышц демон посмышлёнее, то драпал бы он так, что пятки сверкали. Но увы, Оружейник явно не отличался умом. А Кишо задавил в себе и намёк на эмоции. Даже спустя столько лет он не мог простить ни себя, ни отца, отрёкшегося от него. Время ни черта не лечит.