Illusion of freedom

      Yoav — One By One       — Что ты здесь делаешь? — собственный голос казался мне до невозможности чужим.       Если я скажу, что мечтала быть стертой с лица земли, то это окажется лишь малой долей правды. Я жалела о своем решении пойти в кино, жалела о возвращении в этот город, жалела обо всем, включая день, когда впервые встретила человека с глазами цвета аквамарина, которые обрекли меня на страдания. И вот, когда я только-только начала выходить из тени призрака бывшего парня, судьба вновь столкнула нас, открывая затянувшиеся раны, заставляя мое сердце вновь истекать кровью.       — А поздороваться не хочешь? — медленно произнёс Бредфорд, и его глаза засверкали ярче светодиодных ламп.       Меня никак не могло покинуть чувство, будто я нахожусь в эпицентре одного из своих ночных кошмаров. Словно это была чья-то злая шутка. Невинная детская забава собрать трех совершенно разных людей, объединенных одной невидимой нитью, и все это, чтобы посмотреть, кто из нас первым облажается. К сожалению, я знала, что стану той, кто потерпит поражение, подставляя щеку судьбе, чтобы она оставила на ней жгучий отпечаток тяжелой ладони.       — Можешь считать, что я никогда не была вежливой.       Это не правда! Я сплю! Все это ночной кошмар! Просто еще один кошмар, который отпустит меня, как только я открою глаза.       — Неужели? — возразил блондин, и его губы вновь растянулись в улыбке.       Но это был не сон. Я глядела в лицо собственным страхам. Судьба не могла быть так жестока ко мне, вновь сталкивая с парнем, который продолжает разрушать мою жизнь на глазах у человека, к которому я питаю не меньшую ненависть, чем к тому, что сейчас одаривал меня самой ослепительной улыбкой дьявола.       Это не была шутка, это не был ночной кошмар, это была реальность, и я предпочла бы сгореть заживо, чем стоять в ожидании нового сокрушительного удара, норовящего заново сломить мой дух, как хрупкую ветвь давно погибшего дерева.       — К чему эта пустая болтовня? — зашипела я. — Что тебе нужно, Тай?       — А к чему такая грубость? — наклонив голову слегка на бок, спросил он.       За несколько лет, проведенных с Тайлером, я хорошо успела изучить его повадки, и это проявление вежливости было не больше пускания пыли в глаза, нежели искренним желанием узнать, как у меня дела. Он был, словно боец, находившийся на вражеской территории, где каждая живая душа представляла потенциальную угрозу. Его хищные глаза детально изучали объект атаки, мысленно прикидывая, на что тот был способен. Вот только вся загвоздка была в том, что мы не были участниками гонки вооружений, мы всего лишь находились в безлюдном вестибюле кинотеатра, а единственной «угрозой» для него мог стать разве что кудрявый парень, о котором я успела позабыть.       — Неужели просмотр фильма так тебя утомил, — сверкнув глазами, продолжил Тайлер, — что ты забыла представить мне своего друга?       Я настолько была поглощена мыслями, как поскорей избавиться от общества экс-бойфренда, что совершенно забыла о существовании зеленоглазого соседа, чье лицо казалось не менее озадаченным, а в глазах читалось смятение, словно эта встреча была для него такой же неожиданной, как и для меня.       — Он сосед Эда, — поспешила ответить я, — И мы не друзья.       «Но тебе хочется этого, не так ли?» — раздался внутренний голос.       Вовсе нет.       Наверное.       Замолчи!       Сбитая с толку, я вновь попыталась собраться с мыслями, но внятный голос Стайлса вывел меня из раздумий:       — Гарри, — коротко пояснил шатен, протягивая свою руку.       — Очень приятно, Гарри, — произнес Бредфорд, и его лицо вновь озарилось хитрой улыбкой. — Тайлер.       Все было вполне логичным. Обычное проявление вежливости. Вот только для меня все это не предвещало ничего доброго. Я упорно продолжала чувствовать западню, будто все это было заранее спланированным ходом, и безобидное рукопожатие являлось первым звеном в длинной цепочке изощренных планов Тайлера, которые он тщательно продумал у себя в голове.       Вот только для чего?       — Ладно, пора заканчивать этот цирк. Нам уже пора.       «Нам». Как все-таки странно это звучало. Нас ведь, по сути, никогда и не было. Мы просто дышали одним воздухом, порой находились в одной комнате, порой сотрясали эту комнату дикими воплями. Ладно, я сотрясала. Но мы никогда не были теми, кто мог делиться впечатлениями от просмотра вечернего ТВ-шоу или смеяться над идиотскими шуточками Эда. Мы — это столкновение искр, принадлежащих к двум разным пламеням.       — Правда? — блондин повел бровью, словно решение закончить беседу было для него чем-то недопустимым. — Уже уходите? Так быстро?       Я в буквальном смысле ощущала, как его глаза пожирали меня, как они жаждали увидеть меня беспомощной, слабой, подавляемой его силой. Ему всегда нравилось чувствовать власть надо мной. Стирая каждую попытку моего сопротивления, он упивался моей сломленной волей. Ему нравилось опустошать меня, словно чашу, взамен наполняя ее болью. Ее он тоже любил. Он любил дарить ее мне, зная, что я не посмею отказаться. Я была благодарной.       — Ага, — отрезала я. — Пойдем отсюда, Гарри.       Взяв парня под руку, я намеревалась поскорей покинуть коридор, стирая из памяти эту бессмысленную встречу и хищный взгляд небесных глаз, но, кажется, у Тайлера на этот счет были свои планы. Он не собирался сдаваться. Он хотел меня раздавить.       — Иногда ты можешь быть такой бестактной, Челси.       — Что?! — снова поворачиваясь лицом к Тайлеру, рявкнула я.       Я чувствовала, как мои руки начали покрываться гусиной кожей.       — Что скажешь, Гарри? — обращение к моему соседу вывело меня из колеи своей наигранной любезностью. — Я думаю, ты согласишься со мной, — медленно произнес Тайлер, чтобы как следует насладиться тем, как мое лицо искажается от гнева. — Она чертовски любит командовать, не так ли?       Еще чуть-чуть, и я была готова наброситься на ублюдка с кулаками, лишь бы только стереть с его лица маску добродетеля.       — Хватит до всех докапываться!       Мне казалось, что спустить собак будет лучший способ показать, что я не намерена смотреть на этот спектакль, но, кажется, мое раздражение лишь сильнее подкрепляло желание Бредфорда продолжить свою игру.       — Не стоит всем навязывать свое мнение, дай людям возможность решать за себя.       Я уверена, что в этот момент мои глаза были готовы метать огненные стрелы, что, безусловно, было бы неплохо, но, к сожалению, единственное, что я могла себе позволить — это открыть рот от возмущения, полагая, что мой испепеляющий взгляд поможет избавиться от назойливого ублюдка.       — Неужели я не прав, а? Что скажешь, Гарри?       Пожалуй, последнее, что мог сделать Тайлер — это спросить о чем-то Гарри Стайлса. Того самого Гарри Стайлса, который обожал «ласково» называть меня шлюхой и заставлять при этом делать все, что угодно, чтобы ненавидеть себя еще больше. Гарри Стайлса, которому нравилось переходить от оскорблений к еще большему унижению, впиваясь в мои губы неистовым поцелуем, а потом спокойно разгуливать под руку с самой правильной девочкой графства, чтобы еще больше доказать мне, какая я идиотка. Но еще глупее я чувствовала себя сейчас, таращась на парня, как на экспонат в музее, в ожидании его последующих слов.       — Я думаю… — начал Гарри, но давящий на барабанные перепонки голос Холли остановил его на полуслове, заставляя меня при этом ненавидеть и одновременно благодарить девчонку за столь неожиданное появление.       — Ты куда пропал? Фильм уже скоро закончится! — затараторила шатенка, но, стоило ей завидеть Тайлера, как весь ее пыл куда-то испарился.       Ну, конечно же, сучка. Разве можно бухтеть, как паровоз, когда рядом с тобой находится такой представитель рода альфа-самцов? Конечно же, нет, сэр!       — Привет! — самодовольно произнес блондин, обнажая ряд ровных зубов.       Чертов ублюдок!       — Хм… привет, — застенчиво откликнулась Ханна-Монтана, и я была готова оставить руку на отсечение, ибо последнее, что я заметила — это снисходительный взгляд Стайлса, всеми силами борющийся, чтобы не закатить глаза от нелепости всего происходящего.       — Вот видишь, я была права: нам действительно пора уходить, — вновь обращаясь к Таю, выдавила я.       Но это не значит, что я смогу спокойно досмотреть фильм, зная, что мои внутренности тысячу раз успели пройти через мясорубку.       — Был рад знакомству, — без энтузиазма молвил кудрявый.       — А я-то как рад! — заверил Тайлер, и его глаза заискрились от притворства.       Желая как можно скорее оказаться подальше от его насмешливого взгляда, я двинулась в сторону зрительного зала, но внезапное касание родных пальцев ударило по телу шаровой молнией, заставляя меня испустить сдавленный стон.       — Можешь больше не волноваться, через пару дней я вернусь в Бостон.       — Какая радостная новость, — отрезала я, противясь желанию напоследок взглянуть парню в глаза.       — Неужели тебе не хочется узнать, что стало с нашей квартирой?       — Нет.       Вранье.       — После твоего ухода я съехал оттуда.       — Мне все равно.       Снова вранье. Я любила эту квартиру, любила начинать утро, выходя на балкон, чтобы выпить чашку зеленого чая, вдыхая запах бергамота и аромат утренней выпечки, что доносился с первого этажа небольшой кондитерской. Любила скрипучие половицы и вечно сломанный лифт. Но больше всего я любила мысль о том, что эта квартирка на Бикон-Хилл была нашей маленькой крепостью, в которой мы прожили два года, разделяя друг с другом все самые важные моменты нашей почти семейной жизни. Но всему рано или поздно приходит конец.       Сколько бы я не цеплялась за воспоминания, рано или поздно каждое из них сотрется в памяти, либо осядет глубоко внутри горсткой пепла, развеянного по просторам моего подсознания. И может, это прозвучит немного по-детски, но я бы не хотела знать, что кто-то еще будет строить свою жизнь в стенах этой квартиры. Время идет, мир меняется, меняя все вокруг, меняя самих нас. И я знаю, что нам не прожить заново те дни, мы больше не вернемся в то жаркое лето две тысячи десятого, но память о нас навсегда останется в кирпичных стенах дома, словно безмолвный призрак, скитающийся по комнатам в поисках утраченного счастья.       — Ты не умеешь врать.       Цепкие пальцы ухватились за мою кисть мертвой хваткой, притягивая меня все ближе, стирая обведенные мною границы, чтобы снова заставить сердце томиться от волнения, а глаза лихорадочно метаться из стороны в сторону от леденящего душу осознания своей беспомощности.       — Отпусти меня, — измученно прошептала я. — Прошу!       Казалось, что все недели, проведенные в полном уединении, вновь обретенная свобода и шаткие попытки снова стать независимой в момент были разрушены под гнетом его пронзительного взгляда.       — Я сделаю это, но только после того, как мы попрощаемся, — ответил он, накрывая мои губы горьким поцелуем.       И, кажется, что все три месяца моей безмятежности были уничтожены за долю секунды, чтобы заново возвратить меня к боли. И как бы сильно я ни старалась сохранять остатки спокойствия, это не помешало парню вернуть меня к тому, от чего я так старательно и отчаянно убегала. Теряя остатки самообладания, я медленно и верно шла ко дну. Я задыхалась от чувств.

***

POV Гарри

      The Acorn — Almanac       Шел второй час, как я лежал без сна, наблюдая за танцующими по ветру листьями раскидистого клена, что причудливо маячили за окном, послужив прекрасным фоном к картине моей бурной мыслительной деятельности. И, подобно тому, с какой силой потоки холодного воздуха заставляли сухие листья тянуться к небу, все мои мысли, кажется, уже давно были за пределами стен моей спальни. И дело даже не в том, что мне было некуда податься, хотя, поверьте, я мог найти кучу бесполезных и увлекательных занятий вроде просмотра свежего видео от «The 1975», зависания на просторах Фейсбука или подготовки доклада для Мистера Стемфорда. Но, клянусь Богом, ничто из вышеперечисленного не могло заставить меня перестать думать о темноволосой дикарке, чей встревоженный взгляд зеленых глаз прочно засел в моей голове.       Сегодняшний день не стал исключением, ведь, как и предыдущие, он начался с традиционного состязания, кто из нас окажется лучшим в игре «я обожаю демонстрировать свое безразличие», хотя, признаю, я был бы не против снова заменить его на что-то вроде: «Какой же ты кретин, Стайлс» или «Заткнись, лохматый». Когда же мои тайные молитвы были услышаны, и девчонка снова ожила, показывая свое умение выводить меня из себя, я вдруг понял, что стоит быть более осмотрительным в своих желаниях, потому что следующее время, проведенное в ее обществе, стало для меня не менее тягостным, чем-то, что мы провели по разные стороны баррикад. Но, даже мысленно посылая порцию отборных ругательств в адрес несносной Дэниелс, я не мог подумать, что спустя пару часов не буду находить себе места, скитаясь по комнате, словно загнанный зверь. Не спорю, мне и до этого приходилось сталкиваться с последствиями апатичного состояния Челси, находя ее не в самом лучшем виде в объятьях горькой тоски и с пустой бутылкой в руках. И уж тем более я не мог предположить, что стану свидетелем того, как образ хладнокровной Челси даст трещину, рассыпаясь, словно карточный домик под тяжестью надвигающейся бури в лице ее бывшего парня.       В такие моменты, глядя в лицо той, что привык называть взбалмошной пигалицей, улавливая во взгляде пушистых ресниц нечто большее, чем грубое недовольство и притворное безразличие, я задавался вопросом, как многое могли скрывать эти изумрудные глаза, прячущие в себе терзающую душу тоску и норовящее вылиться наружу отчаяние. В такие моменты меня вдруг переставало душить уязвленное самолюбие, весь припасенный запас едких шуточек отходил на второй план, и даже осознание факта, что я должен думать о Холли, стиралось с горизонта.       В такие моменты мне почему-то хочется стать для нее тем, кто заставит ее поверить, что все будет хорошо, тем, кто покажет, что жизнь может быть окрашена не только в черно-белые тона. Это было странно, но в такие моменты я ловил себя на мысли, что мог бы стать для нее кем-то больше, чем ненавистным соседом.       Просидев в комнате достаточное количество времени, чтобы лезть на стену, я испытывал непреодолимое желание позвонить Эду, но умом понимал, что даже если я осмелюсь набрать номер друга, то придется вновь ломать голову для правдоподобной причины столь глупого звонка. Я прекрасно знал, что в данную минуту парень находился радом с ней. Ширан всегда был тем, на кого можно рассчитывать, он знал, как подобрать правильные слова, умел слушать, не боясь при этом сказать правду, даже если она могла ранить. Иногда мне и вовсе казалось, что в теле двадцатидвухлетнего рыжеволосого парня прятался старец, излагающий философскую мудрость и прочие мысли человека, прожившего долгую жизнь. Но самым главным было то, что именно этот парень был способен привести в чувства Челси. Он был не просто ее другом, он являлся ее спасителем. И я знал это. Знал это наверняка. Знал и в то же время боялся признаться, что отчасти хочу замкнуть этот круг доверия.       Посчитав, что чашка горячего чая сможет прогнать назойливые мысли о соседке, я направился в кухню. Двигаясь по темному коридору, я с каждой секундой ощущал наплыв неприятных мурашек. Как ни странно, но до меня впервые дошла мысль, что лето закончилось. Месяц назад. Но, кажется, осознал я это только сейчас, лениво передвигая босыми ногами по холодному паркету. Даже когда мои глаза привыкли к темноте, я не стал утруждать себя включенным светом, мне нравилось чувствовать себя волком-одиночкой. Здесь был лишь я, медленно закипающий чайник и уличные фонари, чей тусклый свет падал на два силуэта, уверено двигающихся к дому.       Признаюсь, в этот момент мое спокойствие кануло в небытие, а пульс участился до такой степени, что я позабыл о кипящем чайнике, чей свисток продолжал настойчиво сотрясать доселе гробовую тишину. Не знаю, с каких это пор я стал таким гиперчувствительным, но мое отрывистое дыхание и учащенное сердцебиение вселяли некоторые сомнения, что это были далеко не все открытия, с которыми мне предстояло столкнуться.       Пока я ломал голову, помчаться ли мне в комнату или остаться на кухне, парочка вовсе не горела желанием оказаться в домашнем тепле. Хотя я был уверен, на улице была та еще холодина. Мои окоченевшие пальцы и предательски торчащие дыбом волосы кричали об этом не хуже, чем мама, когда узнала, что Джемма умудрилась поцарапать ее минивэн.       «О, да! Нет ничего лучше, чем видеть, как старшую сестру отчитывают, как нашкодившую малолетку, в то время пока ты носил звание „сын года“, втихаря распивая с Найлом дешевый бурбон на чердаке у его бабули».       На секунду прервавшись мимолетным воспоминанием своей «бурной молодости», я не заметил, как ребята оказались почти под окнами, усевшись на газон. Затаив дыхание, я напряг слух, как только мог, борясь с желанием распахнуть окно. Но, кажется, чертовы рамы были еще со времен холокоста, поэтому идея хоть немного притворить их сразу же отпала. Меньшее, чего я хотел — это быть пойманным на месте преступления. Да и перспектива лицезреть, как на их головы падает старая рама, меня, мягко говоря, не привлекала.       VAST — Don’t take Your Love away from Me       — Знаешь, это ведь черевато последствиями, — донесся приглушенный голос Эда.       Еще никогда мне не приходилось так сильно напрягать слух. Обычно я утолял свое любопытство другими способами. А сейчас я чувствовал себя Шерлоком. Дайте мне чертову скрипку, немного опиума, и, клянусь Богом, я разгадаю все тайны мира. Но не сегодня…. Сейчас я жаждал подробностей их разговора. Зачем? А черт его знает.       — И чего я там не видела?       О чем она говорит? Что за последствия? Больше слов, Челси!       — Что-то мне не припоминается случай, чтобы ты видела меня обоссанным.       Пф-ф-ф, и это все, что он имел в виду? Он хочет отлить?! В этом и скрывалась вся интрига?       Я был уверен, что мой разочарованный вздох был практически осязаем. Особенно его успел почувствовать несчастный пакетик чая, из которого я с ожесточением старался выдавить всю оставшуюся заварку.       — Не-а, — издала смешок Челси. — Было. На дне рождения Брикса. Ты, Луис и спор, кто быстрее залпом выпьет три пинты пива, — продолжила Дэниелс, и я знал, что в этот момент вокруг ее глаз собирались мимические морщинки, а уголки губ тянулись вверх, образуя довольную ухмылку.       — Ни хрена! Я был всего лишь на грани, но не обмочился! К тому уже, как ты можешь об этом помнить, если в тот вечер вы с Филлипс на двоих выжрали пол ящика текилы, — защищался друг, а я еле сдерживался, чтобы не засмеяться вместе с Дэниелс.       Я прекрасно был осведомлен о том, как Эд «умел вовремя облегчиться» при этом умудряясь оставить после себя все признаки того, с каким рвением он это делал. Оставляя улики не только на толчке, но и на своих брюках. И пусть такое случалось нечасто и только в результате адского угара, но факт оставался фактом. Его мочевого пузыря хватало только на пару бутылок хмельного.       — Вообще-то не ящик, а три бутылки, Эдвард. И ты сам прекрасно знаешь, что даже будучи в очко, я в любом случае трезвее тебя!       С этим я, конечно, поспорить не мог. Парню не нужно было много, чтобы уйти в алко-отрыв. Достаточно было дать облизать горлышко бутылки Heineken, чтобы в конце вечера найти с приспущенными мокрыми штанами в обнимку с не менее трезвой девицей. Но что касалось Дэниелс, то здесь я терялся в догадках. Если в ту ночь, когда я нашел ее на улице, она была не «в очко», то мне интересно, до какой степени ей нужно напиться, чтобы не отдавать отчет своим действиям. И самое главное: на что она была способна.       «Уж явно на большее, чем Холли, — как бы невзначай ляпнул внутренний голос, — Она хотя бы не тянет тебя за яйца».       И с этим трудно было спорить. Мы вроде как общаемся месяц, и этого срока, как мне кажется, достаточно, чтобы хоть немного узнать друг друга… ближе… По крайней мере, раньше у меня никогда не возникало трудностей в общении с девушками. Я всегда мог поймать момент, когда можно переходить на «другой уровень». Общение — это конечно хорошо, но ведь куда интереснее узнавать друг друга не только под средством задушевной беседы, но и тесно переплетенных тел. Во всяком случае, такой расклад событий происходил ровно в восьмидесяти пяти процентах. Оставшиеся пятнадцать пришлись на тот период времени, когда коэффициент моей застенчивости превышал желание увидеть девушку в неглиже. И не тогда, когда перед самым ответственным моментом мой член решил уйти в уединение, посчитав Дженнифер Хоуп не достойной своего внимания. И, если обо мне когда-нибудь будут писать мемуары, эта глава будет носить название «Падение черного ястреба, или день, когда Гарри Стайлс усвоил, что смешивать пиво с джином не самая лучшая идея». И уж точно не тогда, когда перед тобой перспективы переспать с самой горячей девушкой. Ладно, не самой. Но для Гарри времен две тысячи одиннадцатого года Мисс Хоуп соответствовала всем стандартам качества.       «Ну, конечно, в те годы для тебя и плоскогрудая Зоуи Дьюк казалась самим совершенством!»       У нее было красивое лицо!       «Увы, мозгов ей это не прибавляло».       Еще бы чуть-чуть, и мой внутренний спор мог впоследствии носить характер, как членовредительство, но вовремя успевший подать голос Эд вывел меня из раздумий.       — Ладно, твоя взяла, — отмахнулся он, взамен получая одобрительный кивок со стороны подруги.       — То-то же! — воскликнула Дэниелс, не забывая хлопнуть парня по спине в знак одержанной победы. Кажется, этой девчонке в радость всех колошматить.       Боль, значит, любишь… А как насчет творческого симбиоза? Знаете ли, такая приятная боль со всеми вытекающими последствиями.       Мое воображение уже принялось вырисовывать масляную картину того, как я нависнув над телом соседки, крепко связывая ее запястья, но собственное имя, слетающее с губ Ширана, заставило меня вновь навострить уши, стирая из памяти все пошлые мысли.       — Кстати, забыл тебе сказать. Тут Гарри недавно спрашивал о нас с тобой.       Ни хера?! Я просто интересовался!       — Что?! — я мог отчетливо слышать, как на секунду ее голос нервно дрогнул, мгновенье спустя обретая прежнее хладнокровие. — С чего ты вообще взял, что мне это интересно?       На самом деле я и сам готов был поверить ее словам, уж больно чертовка умела скрывать эмоции, но последующая реплика Эда развеяла мои сомнения.       — Да так, вспомнилось, — беззаботно ответил он. — Правда бедняге Гарольду твой фокус вряд ли понравился.       Блядь, терпеть не могу, когда меня называют Гарольдом! Чтоб тебе просраться на месте, рыжий!       — О, Челс, можешь даже не смотреть на меня так, будто не понимаешь, о чем я говорю.       — Но я… — начала брюнетка, но осеклась на полуслове.       — О`кей, может, тебе и удалось провернуть свой трюк с девчушкой Стайлса, но только не со мной, дорогуша. Как-никак, а дядюшку Эдди не проведешь. Он видит всех насквозь.       — Ну да, жаль только дядюшка Эдди не смог донести до меня, что Тайлер окажется тем еще ублюдком.       Я никогда не понимал всей тонкости женского настроения, хотя большую часть своей жизни провел в окружении женщин. Все-таки странные они создания. И я точно знаю, что со мной согласилась бы половина населения планеты. Его мужская часть, если быть точным. Ни один мужик не смог бы заливаться смехом, а уже через минуту впасть в уныние.       А что уж там говорить, когда у баб начинается пост-синдром «тех самых дней». Помню, как раньше частенько мог застать сестру, по сотому разу пересматривающую «Красотку» и с аппетитом наворачивающую ложками Нутеллу. А еще как она дико вопила, если я делал что-то, по ее мнению, не так. Мне кажется, она сама толком не давала отчет своим действиям. Просто орала, как истеричка, аргументируя, какой я придурок и как ей, бедняжке, не повезло иметь такого никчемного брата. И если у Джеммы эта болезнь проявлялась раз в месяц и до тех пор, пока она не уехала в колледж, то с Дэниелс все было гораздо хуже. Намного-намного хуже.       Вот и сейчас она снова стала той, кем я по большей части времени привык ее видеть. Саркастичной, отстраненной, закрытой. Наверное, Эд был единственным человеком, кому она могла открыться. Но этого было недостаточно. Что-то мне подсказывало, что я был прав.       — Хочешь сказать, тебя бы это остановило? Даже если бы ты знала об этом с самого начала, ничего бы не изменилось. И дело даже не в том, что ты была моложе. Просто ты была другой. Ты любила его, Челс, а любовь, сама знаешь, она ослепляет.       И снова я не мог не согласиться с его словами. Любовь действительно ослепляет. Она делает из людей рабов. Заложников этого чувства. Может она и была настолько прекрасной, какой ее описывали в книгах Шекспир, Байрон или Грей и только для тех, чья душевная организация и воспаленный ум позволяли свято верить, что это высокое светлое чувство вознесет их до небес. Глупцы. Лично я придерживался на этот счет другого мнения. Никакой любви нет, есть только псевдо-иллюзорные чувства, черпающие вдохновение от источника их возникновения и только до тех пор, пока человек не сталкивается с реальностью. Именно она открывает глаза на все происходящее. Она помогает нам смотреть на вещи трезво без чертового сентиментализма. Любовь — это только чувство. Его можно не только возносить, но и с такой же легкостью подавить.       — Я устала от этого дерьма, Эд, — заговорила Челси, нарушив затянувшееся молчание.       — Знаю, детка, знаю, — отозвался тот, поглаживая длинные волосы девушки. — Ты справишься с этим. Ты все сможешь, я знаю.       — Мне нужно выпить.       — Вот уж нет! — встрепенулся он, заставляя свою подругу разочарованно выдохнуть. — Ты не сможешь вечно искать утешения в выпивке. Это не выход, и ты сама прекрасно об этом знаешь.       — Знаю… — измученно произнесла Дэниелс, и я снова поймал себя на мысли, что мне было ее жаль. — Просто я устала.       — Тебе, так или иначе, придется двигаться дальше. И ты сможешь сделать это, ты тот еще боец. И я всегда буду напоминать тебе об этом, даже когда ты сама не будешь в это верить.       — Спасибо, — прошептала Челси, положив голову на плечо друга. — Спасибо, что веришь в такую…       — Неудачницу? — усмехнулся парень.       — Да, неудачницу, — согласилась брюнетка, и в ее голосе зазвучали нотки смеха.       — Любимую неудачницу, — добавил парень, поднимаясь с газона.       — Э, ты куда?       — Вообще-то, если ты не забыла, я ужасно хочу ссать!       «Долго же ты терпел, приятель», — пронеслось в голове, прежде чем меня осенило: если я сейчас же не свалю, то придумать оправдание, что я забыл на кухне в час ночи, будет крайне проблематично.       — О, об этом трудно забыть, когда твоя задница то и дело постоянно елозит, — ответила Дэниелс, поправляя джинсы.       От входной двери их отделяло около трех метров, а это значит, что если я не исчезну сию же минуту…       Ed Sheeran — You need me, I don’t need you       Черт!       Я был настолько поглощен мыслями, как быстрее добраться до спальни, что совершенно позабыл о кружке чая, благополучно оставленной на столе. Мысленно просчитывая шаги Ширана и краем уха различая ворчание Челси, я решил не испытывать судьбу и вернулся обратно.       Но, то ли я был настолько поглощен идеей побега, то ли по собственной глупости, позабыв о том, что чай не успел остыть, я столкнулся с новой проблемой. Точнее с ней столкнулись мои пальцы.       Блядь!       Отпрянув от злополучной посудины, я принялся размахивать обожженной ладонью, сетуя на свою неосмотрительность. И пока я отчитывал себя за распездяйство, ключ совершал второй оборот в замочной скважине, и мой план, как спасти свою задницу от разоблачения, с треском провалился.       Твою же мать?!       Мне ничего не оставалось, как попросту вылить горячий напиток в раковину. Но даже здесь я не упустил возможность облажаться, умудрившись пролить чай не только на пол, но и на свои тренировочные штаны.       Бля, Гарри! Бля! Бля! Бля!       Так и не успев прийти в чувства, я хотел было бежать прочь, но так и не успел, услышав последний щелчок открывающегося затвора, проваливаясь сквозь землю от нахлынувшего адреналина.       — Клянусь, к следующему месяцу я сменю эту чертову дверь! — сквозь зубы процедил Эд, с грохотом бросая ключи на столик в прихожей.       — Ха, ты говоришь об этом уже второй месяц, — следом за ним вошла Челси, попутно скидывая с плеч свой пиджак.       В очередной раз говоря Всевышнему мысленное «спасибо», я бескрайне радовался, что мои соседи не имели за собой привычки включать при входе в помещение свет и, учитывая нынешние обстоятельства, такой расклад был мне только на руку. Да и для того, чтобы добраться до заветного выключателя, нужно было сделать пару шагов в сторону гостиной. Этих секунд, конечно же, не могло хватить, чтобы я смог каким-то чудеснейшим образом исчезнуть, но было достаточно, чтобы растрепать свои кудри, придавая им вид, будто я только что проснулся.       — Боже, какой кайф! — прямиком из уборной донесся восторженный голос друга.       Вот ведь чудак. Похоже, ему пришлось долго себя сдерживать, потому что его журчанье, казалось, было слышно даже здесь.       — Что за бестолочь, — сквозь смех высказалась Челси, и я заметил, как ее рука лихорадочно водила по стене, чтобы включить свет.       Смирившись с участью быть застигнутым на месте преступления, я принял самую непринужденную позу и, затаив дыхание, принялся отсчитывать секунды.       Три. Два. Один. И…       — О, Господи?! Блядь! — мои барабанные перепонки были готовы лопнуть от ее крика. — Какого хуя?!       Да, какого хуя здесь стало так светло? Я начал щуриться, машинально потирая глаза, которые успели привыкнуть к темноте. Я был, словно крот, решивший выбраться из норы, но еще больше я ощущал себя круглым идиотом.       — Чего разоралась?       Лучшая защита — это нападение, ага.       «Но не в мокрых штанах, чувак», — шепнуло подсознание.       Да, плевать.       — И это говоришь мне ты? — нахмурилась брюнетка, скрестив руки на груди. — Ты чего тут забыл?       — Я тут как бы тоже живу, если на то пошло, — почесав затылок, ответил я. — И вообще…       — Откуда здесь лужа? — перебила Челси, и ее глаза моментально расширились, направив взгляд на мой пах. — Туалет в другой стороне, если что, — специально выделяя ударением последние слова, усмехнулась девушка, продолжая пялиться на мокрую ткань моих спортивок.       — Дура! Я воду пролил, — процедил я.       Это больше походило на оправдание. Я чувствовал себя крайне нелепо. Сучка, ненавижу тебя!       — Что я пропустил в этот раз? — в дверном проеме возник Эд. — О, Хазз, ты что, обмочился?       Да что за дерьмо?!       — Блядь, да! Просто обожаю ходить под себя! — фыркнув себе под нос, я выскочил из кухни, как ошпаренный, толкая друга в плечо.       — Эй, Хазз, это ведь была шутка! — крикнул мне в след Ширан, но я был слишком зол, чтобы не обращать внимания на такую ерунду.       И вместо того, чтобы сетовать на себя, я метал огненные стрелы в черноволосую голову Челси Дэниелс, что заставила меня уже в сотый раз почувствовать себя полнейшим кретином.