На границе тумана

Днём, когда редкие лучи осеннего солнца прорывались сквозь завесу низких серых туч, нависших над побережьем, легко было представить, что жизнь здесь была самой обыкновенной. Легко было забыть на время и туман, и всё то непонятное, что он с собой приносил. Легко было убедить себя, что никакого гостя не было, и Ари всё просто привиделось. Сказать себе, что он просто спал и видел странный сон, не слишком похожий на правду. Вот только этот рисунок на его руке… откуда он появился, если так? Циклон никуда не ушёл: холода, казалось, решили обосноваться на острове навечно, и положение в посёлке с каждым днём становилось всё отчаяннее. Обыкновенно к зиме успевали готовиться загодя – вплоть до ноября можно было запасаться углём и пищей, а затем оставалось переждать лишь месяц-полтора наиболее суровых морозов, которые быстро сходили на нет. Однако случались года и вроде этого, когда погода устраивала жителям острова жесточайшие испытания на стойкость. Голод грозил затянуться. И однажды вечером, после небогатого ужина остатками вчерашней морской капусты – единственное, что удавалось добыть в эти дни, поскольку запасы хлеба в деревне подошли к концу, а о рыбе теперь не шло и речи – Ари не выдержал и спросил: – Отец… что, если я попрошу его? От скудной пищи желудок постоянно сводило судорогами. Лица Нанаэ и Хейго, которые, как всякие родители, отдавали своему любимому чаду всё самое лучшее даже теперь, когда нужда обрушилась особенно сильная, сильно похудели и приобрели нехороший желтушный оттенок: избыток морской соли выедал из кожи все витамины. Кроме того, на острове грозила вот-вот закончиться и пресная вода: местный источник не вовремя оказался чем-то заражён. – Кого – его? Но Хейго понял прежде, чем закончил свой вопрос, и немедленно нахмурился. Мило, лежавший у двери, периодически подавал голос и коротко гавкал в сторону порога вот уже на протяжении целого часа; за окном белело знакомое марево. – Нет, сынок. Ты же знаешь, это опасно. Если тот, кто приходит оттуда, заинтересовался тобой – в этом нет ничего хорошего. Казалось, у Хейго есть какие-то свои причины для беспокойства об этом интересе гостя – причины, которых он, как видно, раскрывать пока не желал. Но в этот вечер Ари не стал, как обычно, спокойно соглашаться с отцовским решением: ему хотелось повидать того человека – кем бы он ни был – ещё раз. Ему хотелось вновь ощутить себя на границе миров: это было необъяснимое, неудержимое желание соприкосновения с некой тайной, уму непостижной, желание проверить основы собственных представлений о реальности на прочность. – Ты общался с ним все эти годы, разве нет? И он помогал тебе, отец. Почему бы не попросить его снова? Я ведь знаю правила. Не касаться, не приглашать в дом, не выпускать лампу, не отходить от дома. Он сказал, что не откажет мне… – Вот последнее-то, мой мальчик, и подозрительно, – вздохнул старик. Однако Ари всё же удалось убедить его, и вскоре он уже снова стоял на улице возле крыльца, держа в руках лампу и поводок Мило, а вокруг снова смыкался стеной туман. Но на этот раз что-то, тем не менее, определённо было не так. Шёпот, обычно еле слышный, стал как будто громче и ближе, клочья тумана подступили в нетерпении почти к самой хижине. Ари был уверен, что во второй раз ему будет спокойнее, поскольку он знал уже, что, по идее, должно бы его ожидать, однако – вопреки всему, нервничал только больше с каждой минутой. Когда он думал об этом в тепле за надёжными стенами дома, идея эта казалась куда более привлекательной. Сейчас же что-то его неотступно тревожило. Что-то незримое, сокрытое в самом уголке глаза, что-то, что, как ни вертись, не удастся разглядеть и поймать за хвост, потому что оно – всегда позади тебя… Дитрих вышел на этот раз быстрее, чем Ари успел окончательно замёрзнуть. Ари хотел, чтобы Дитрих начал разговор первым – однако тот, как и тогда, молча ждал его слов. И Ари подумалось: слова обладают силой соединять реальности воедино. Он не знал, откуда у него взялась эта мысль. – Я приветствую странника… Дитрих чему-то улыбался, вновь разглядывая его как-то чересчур пристально. Что же он в нём высматривал? Что он видел? То же ли самое, что видели при взгляде на Ари обычные люди? – Привет, малыш. Я рад, что Хейго тебя отпустил ко мне и сегодня. Ари не ответил. Смутное беспокойство его всё усиливалось: ему казалось, что размытые тёмные пятна, то и дело скользящие в глубине тумана, так и норовили окружить его, загнать в ловушку. Может быть, и правда, это всё придумал себе он сам, и никаких теней не копошилось вокруг, никто не выл вдалеке печально и предупреждающе, а Дитрих – он мог быть всего только шарлатаном-чудаком с соседнего острова, любителем кататься на лодке в подобные ночи по известным ему одному морским путям и морочить людям голову… Но тогда почему рядом с ним становилось так страшно? – На острове совсем не осталось еды… Вы поможете нам? – Как же это? Привезти вам, вероятно, корзину с едой? – Дитрих усмехнулся. – На весь остров не хватит ни корзин, ни меня. Он, пожалуй, насмехался просто потому, что ему того хотелось – или же добивался какой-то своей цели, о которой Ари не имел ни малейшего понятия. Сказать точно было сложно. Он протянул к нему руку – Ари отпрянул, не позволяя ему дотронуться. – Боишься меня? Я не причиню тебе вреда. – Вы поможете, или я возвращаюсь в дом? Мило рычал, вздыбив шерсть на загривке, и угрожающе скалил клыки: он тоже чуял неладное. Чёрная спираль на ладони Ари распространяла по руке волны ледяного холода, несмотря на тёплые рукава старой рыбацкой куртки, великой ему по размеру. – Я помогу, – Дитрих плавным движением скользнул к Ари. – Но есть цена, помнишь? Отдай мне что-нибудь важное для тебя. Или, – его бледное лицо приобрело какое-то зловещее выражение. – Или я возьму сам. Внезапно он подался вперёд – и схватил Ари за ту самую руку, которую отметил в прошлую встречу своим знаком. Ари, до того пребывавший в наивной убеждённости, что без разрешения Дитрих его не тронет, от неожиданности вскрикнул и разжал пальцы, сжимавшие собачий поводок. Всё произошло за долю мгновения: пёс, рвавшийся защитить хозяина, тут же кинулся на Дитриха, явно намереваясь как следует его проучить… и беспрепятственно пролетел прямо сквозь него, чтобы секундой спустя бесследно пропасть в тумане под тихий смех Дитриха. – Мило! – Ари дёрнулся. – Мило, вернись! Ко мне! Ко мне, мальчик! Мило! Заливистый лай слышался ещё какое-то время – будто бы издалека, на таком расстоянии, на которое Мило с его короткими лапами не успел бы дохромать так быстро – а затем и вовсе стих, и вокруг снова воцарилась тишина. – Будем считать это платой, а, малыш? – Дитрих победно улыбнулся. – Твоя жертва принята. Разве не здорово, что теперь мы можем касаться тебя и без твоего позволения? – он подмигнул ему. – Открыл дорогу один раз – открыл навсегда. Так это работает. «Мы». Ари это не понравилось. Он вскинул лампу выше, к самому лицу Дитриха, уверенный, что это заставит его отступить; однако тут Дитрих совершил новый манёвр: резко потянул его за захваченную руку на себя – и, развернув его к себе спиной, шагнул вместе с ним назад. Туман мгновенно сомкнул над ними свои белые беззубые челюсти. Голоса сразу стали на несколько порядков громче – более того, Ари с ужасом явственно услышал в них радость. Дитрих, крепко обхватив оба его запястья и прижимая его к себе, наклонился к его уху. Насмешливо – и вместе с тем как-то дразняще – проговорил: – Смотри, малыш: мне стоит только погасить эту лампу – и ты уже не вернёшься домой. Ари задрожал всем телом, тщетно силясь вырваться. Он задыхался от страха: несмотря на то, что он всё ещё мог разглядеть очертания хижины, очертания эти колебались, меняли свою форму и цвет, будто он смотрел сквозь изогнутое мутное стекло, и отчего-то он знал – Дитрих сказал правду, и лампа – единственная спасительная соломинка, связывавшая его с привычным миром. Больше затея эта не казалась ни занятной, ни манящей – а только опасной. – Нет! – он дёрнулся. – Не надо! Дитрих рассмеялся, по всей видимости, от души позабавленный его испугом. – Ну, ну, малыш, полно. Я ведь сказал, что не причиню тебе вреда – и сдержу слово. Я отпущу тебя сейчас: твоё время ещё не пришло. Но прежде… прежде я возьму с тебя небольшой залог того, что ты ещё вернёшься. И вдруг, повернув его голову в сторону, Дитрих наклонился к нему ещё ближе… и прижался к его губам в поцелуе. Ари замер, будто парализованный. Поцелуй застал его врасплох – как застал бы врасплох удар ножом или выстрел. Он никак не мог ожидать этого, и теперь пребывал в совершенной растерянности. Меж тем, Дитрих – чьи зубы ощущались почему-то теперь абсолютно нормальными, не треугольными и не заострёнными – отстранился, и облачко пара, отделившееся от его рта, осело на губах Ари прощальным теплом. Ари молча смотрел ему в глаза снизу вверх, словно забыв о том, что всего несколько секунд назад имел все основания опасаться за свою жизнь в этих непрошенных объятиях. – Зачем?.. Но Дитрих не ответил. Усмехнувшись, он ощутимо подтолкнул его ладонью в спину – и уютный круг света, льющегося из окон хижины, принял Ари обратно под своё крыло. Когда Ари обернулся, в тумане позади него никого не было. Той ночью, вернувшись в дом, Ари спал плохо: до самого рассвета он не мог сомкнуть глаз. Воспоминание о поцелуе мучило его. Лёжа на одном боку, он думал о том, как сквозь Дитриха, смеющегося и злорадствующего, пролетал, как сквозь привидение, пропавший пёс. Потом он переворачивался на другой бок – и губы его начинали гореть от чужого дыхания, такого тёплого и ласкового. «Он совсем как человек», – эта мысль никак не давала ему покоя. – «Я не понимаю его мотивов. Не понимаю, почему в одни моменты он так сильно похож на существо из плоти и крови, а в другие – так не похож. Кто он такой? Зачем он сделал это? Чего он добивается? Откуда он всё-таки приходит сюда, из какого забытого края?» Так он лежал, не находя на свои вопросы ответов, и в тишине хижины слышал, как мерно шумели за окном океанские волны. Надо ли и говорить, что к утру пришло потепление, и рыба вернулась в законные угодья?