Глава 8
26 октября 2014 г., 15:51
Мишаня Пиздец, в хлам рассорившийся с сестрой из-за нового водовоза, ушёл жить к соседке бабе Нюре. Это позволяло ему, не привлекая внимания, наблюдать за происходящим в собственном дворе.
***
Мишане в своё время хватило того, что Катька несколько лет назад, приехав с этого сраного фестиваля в Корее, через некоторое время заметно округлилась и это стало предметом всеобщих подъёбок. Все попытки поговорить с сестрой заканчивались криком, битой посудой и битой Мишкиной мордой. Катька, несмотря на разницу в возрасте и росте, могла порвать кого угодно, а беременная вообще слетела с катушек. В итоге Мишаня сдался. - Ну, сестрёнка, нихуёво ты нафестивалила. Надо мной всё село глумится: "Катюха из Кореи контрабанду привезла!". Оно мне надо слушать? - Забей на них - и они заткнутся, - Катька и сама уже устала от этих склок. - А на что мне ещё забить, а? Я же думал, что ты в город учиться поедешь, человеком станешь. А теперь что? - А сейчас я, по-твоему, не человек? Или ты в городе меня надеялся замуж пристроить? - Катя хлюпнула носом. - Тебя теперь и здесь хер пристроишь. Кому ты с детём нужна будешь? Помолчав, Мишаня спросил: - Что делать будем? Катька твёрдо сказала: - Рожать и воспитывать. Спорить было бесполезно.***
Когда Мишане в роддоме выдали два пищащих свёртка вместо одного, он понял, что влип по самые помидоры. Тянуть семью придётся одному и долго. Племяши росли, и Мишкино сердце таяло, когда они, держась за его руки, делали первые шаги; когда прыгали по нему с радостным улюлюканием. Никто из посёлка не счёл возможным для себя хоть раз проехаться по поводу того, что они на местных не очень-то и похожи. Жизнь вошла в привычное русло. И тут - на тебе, Миша Телегин, очередной сюрприз. Теперь за новой партией племянников и в Корею ехать не надо, она уже сама здесь. И новый кандидат в папаши вертится во дворе третий день. А тот, который Катюхе близнецов смастерил, падла, ещё где-то живой ходит. Собственно, из-за этого говнюка, с которым у Катьки неизвестно как и когда всё успело завертеться, Мишаня и был против интернационала. И то, что пацаны эти корейские пять лет назад сами ещё ссыкунами были - для него не аргумент. Вот только... Девчонка та, хохотушка с прищуренными глазами и короткой стрижкой, что приехала с этими Бантанами (Господи, прости), никак из головы у него не выходила. И что ему теперь со всем этим делать?***
Кате и самой было хреново из-за ссоры с братом. Уже второй вечер они с баб Нюрой перешёптывались через забор. - Как он, баб Нюр? - Страсть как переживает, Катенька. У меня аж сердце кровью обливается. Станет у окошка и смотрит через занавеску, как твой кореец с пацанами играет. Аж лица на нем нет. - Баб Нюр, ты ему только не наливай, как бы ни просил. Ты же знаешь, он не пьёт да и не умеет пить. Я его и не удержу, медведя этого, если он с Чимом драться полезет. - Да что ты, я же знаю всё. Только за ногу его ведь не привяжешь, чай не порося. Соседка помолчала и сказала: - Катюх, а может, ну его к лешему, этого Чима твоего? Жили без него и ладно. Он ведь всё равно уедет, не останется он здесь. А Мишка тебя с малолетства поднимал, как родителей не стало. Ему скоро тридцатник стукнет, а он всё бобылём ходит. Никакой личной жизни. Катюха и сама всё прекрасно понимала. И про Чима, с которым и отношений-то ещё никаких нет, так, только переглядываются. И про брата, которому давно пора своей семьёй обзавестись. Только внутри у Катюхи уже что-то завязалось тугим клубочком и каждый день ниточка наматывается всё больше и короче становится, а на том конце этой ниточки - Пак Чимин со своей улыбкой, смехом и, чтоб его черти утащили, со своей задницей, на которую не смотреть невозможно. - Ой, не знаю, баб Нюр, - вздохнула Катюха. - Не знаю. Соседка всё и так поняла, по вздоху этому. Вот она, доля женская - вечно с рваным сердцем ходить. - Ты иди, Катюша. Господь всё сам рассудит, - и баба Нюра пошла в дом кормить ужином своего жильца.
