Жрец Лейлы: На распутье

      Иметь в проводниках хозяев вдвойне выгодно. Первое — никогда не заблудишься. Второе — меньше вероятности попасть под стрелы других пустынников, которые всегда не очень-то жаловали чужаков.       Великая бескрайняя Пустыня, где веками властвует род ханов Тариков, чья кровавая история имеет такую же длину, как и сам род. Но у пустынников по-другому не бывает. Они рождаются в битве и в ней же умирают.       Нет выше почитания в Пустыне — чем почитание совершенства. И хороших певцов там принимают, как посланцев богов. И все же не каждый менестрель рискнет показаться в Пустыне, потому что он может считать, что его песня совершенна, а Пустыня решит иначе. И тогда нет ужаснее судьбы, чем у певца, сочтенного фальшивкой.       И не было высшей награды тому, кто приведет к шатрам своего клана, чем награда привести певца, благословленного богами.       И удивительно повезло Алэру Тарику — младшему из семи сыновей Хана Тарика. Ибо, как бы не гневался на своевольного и неразумного отпрыска хан, боги явно показали, что благоволят к нему. Алэр Тарик восхищенно смотрел на огненноволосого певца, чья песня заставила трепетать даже песок в Пустыне. Он смотрел на Людей Зверя, что сопровождали Певца. И на красивого озорного наложника.       Ран Аларик Кали — так имя Певца. Яркое, как пламя, и такое же суровое. Певец и воин. Это видно из того, как он держится и двигается.       — Эй, сын хана…       Алэр недоуменно поворачивает голову и вопросительно-удивленно смотрит на юного наложника Певца. В их шатрах не было принято, чтобы мальчики для услады обращались к воинам. Но не было принято позволять им двигаться вот так вот, с открытыми лицами... Может у Людей Зверя другие законы? Ведь и Певец относиться к их народу.       — Я не помню, как у вас правильно обращаться, — пояснил тем временем зеленоглазый юноша. — Я только хотел узнать, не посоревнуется ли кто-нибудь со мной?       — Посоревнуется?! — поразился сын хана.       — Ну да, — у него была безмятежная улыбка. — Вы лучшие наездники, которых можно найти, а я давно не соревновался в скорости...       Алэр склонил голову, раздумывая и рассматривая красивые скулы юного лица и сияющий блеск глаз наложника. Его имя так и не было произнесено за все часы знакомства. Но это не удивляло.       — Я сам, — внезапно решился пустынник.       Воины за его спиной возмущенно зашептались. Плевать на них... Такой Певец. Как огненноволосый — это смывает ВСЕ грехи.       И они рванули вперед, пригнувшись к гривам своих скакунов, понукая их и подбадривая криками... Быстрее, быстрее и еще быстрее... Кони неслись к самой черте горизонта. Ветер свистел в ушах, а сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Он смог вдохнуть, лишь преодолев невидимую черту... Черту, на которой заканчиваются любые соревнования, которую можно ощутить, но не увидеть. И звонкий счастливый смех почти оглушил сына хана.       Остальные потрясенно подъезжали ближе и молчали... Алэр оторвал лицо от гривы своего коня и выпрямился. Взглянув на своего противника... На победителя скачки.       Тот смеялся, привстав в стременах и раскинув руки, словно пытался обнять всю Пустыню. Ветер развивал его золотисто-коричневые волосы. А их уже окружили потрясенные воины. И Певец со своими Людьми Зверя.       — Певец! — резко, не раздумывая, повернулся Алэр к Рану Аларику Кали. — Подари мне своего наложника!       И отшатнулся от стремительно разгорающегося пламени в черных почти бешенных глазах. Страшных глазах:       — Как ты его назвал?!       Люди Зверя явственно нахмурились, и гнев тяжелым покрывалом опустился на отряд гостей и хозяев.       И вдруг между ними вклинилась легкая фигура верхом на коне. Зеленые глаза насмешливо скользят по воину и Алэр дрогнул. Таким спокойным и... старым? был этот взгляд. Так смотрят лишь опытные воины, которые давно знают, что жизнь в битве дороже чести, которой кичится молодежь.        Только теперь он заметил, что гибкость последнего из спутников Певца скорее опасная, чем завлекающая, что его губы улыбаются, а глаза нет...       — Успокойся, Ран, — тихий и властный голос. — Для меня это не оскорбление, если ты еще не понял. За кого меня только не принимали. Ты сам видел, каким я могу быть... Вспомни Александир.       — Мне просто, — Певец поморщился, отводя взгляд от пустынника, — неприятно, словно... — он непонятно выругался и, казалось, вздохнул с облегчением. — Ты — Песня, Рас. А я лишь твой Певец.       Юноша качает головой:       — Темнишь, бард. Но ты прав — это мой Заказ и мне не нужны лишние препятствия при его выполнении. Я согласился взять вас с собой.       Алэр чувствовал, как жаркий стыд охватывает всего его. Прав был отец, тысячу раз был прав. Молод он еще, не разглядеть истинного предводителя отряда, принять его за безобидного мальчишку и так опозориться перед гостями Пустыни...       — Я — Мария-Александр Росомаха, — зеленоглазый смотрит учтиво. — Прости, воин, что не представился сразу. Но сначала я предпочел, чтобы вы пребывали в заблуждении относительно моей личности. Но теперь я бы желал встретиться лично с Ханом, вашим отцом. Кое-что хотелось бы обсудить с ним...                     Тонкие пальца Повелительницы Драконов ласкали хрусталь бокала, стоящего на краю стола, на противоположной стороне которого, в небольшом кресле, сидел мужчина. Светлые, словно серый пепел, волосы рассыпались по его плечам, а на лице, по которому трудно определить возраст, так как у некромантов сложно понять, сколько им минуло лет или веков, жили змеиные холодные глаза.       Некромант был облачен в шелковую черную рубашку, распахнутую на груди. Бледные кисти рук в ворохе черных же кружев покоились на подлокотниках кресла. Стройные ноги затянуты в кожу брюк, по шву которых змеилась шнуровка.       И трудно было бы понять стороннему наблюдателю, что некромант буквально прикован к своему креслу, не в состоянии пошевелить ничем, кроме головы.       — Прости, что лишила тебя твоего любимого балахона, — наконец, улыбнулась женщина. — Зато теперь, ты радуешь мой взор намного больше. Кто бы мог подумать, что ты прячешь такое великолепное тело под этими необъятными тряпками.       Губы пленника чуть искривились, словно он выражал свое далеко нелицеприятное мнение о той одежде, в которую его облачили, но некромант промолчал. Надежное заклинание запечатывало его рот.       Повелительница Драконов вздохнула:       — Ты уже два года гостишь у меня, некромант, — она оставила бокал в покое. — Твоя изворотливость и молчаливость должна вызывать восхищение, но у меня лишь увеличиваются размеры раздражения и нетерпения.       Змеиные глаза насмешливо сверкнули.       — Многие маги, колдунишки и некроманты, я думаю, имеют в своих склянках драконью кровь. Но это кровь Дракона-Зверя. Её трудно добыть, но вполне возможно. Я, например, на таких поставках зарабатываю неплохие деньги, — она поднялась на ноги, медленно обходя стол. — Однако, существует особый вид драконьей крови — кровь Дракона-Духа., которая считается сказкой. Именно из неё возможно создать элексир вечной молодости и бессмертия. Я знаю, что тебе это удалось. Меня не интересует как... меня интересует лишь, где остаток? — она остановилась прямо напротив него. Пристально вглядываясь в его лицо. — Я задаю тебе этот вопрос на протяжении двух лет. И ты молчишь. Однако теперь, я близка к цели. У меня есть новое Драконье Сердце... Старый камень уже почти полностью израсходовал свою силу, способный только удерживать в подчинении этих зверей, но не позволяя с их помощью завладеть всем Эмиром.       При этих словах глаза некроманта вспыхнули странным чувством. Ужас вперемежку с восхищением.       — Да-да, — тонкая улыбка скользнула по губам Повелительницы Драконов. — Ты все правильно понял и услышал. Но самое забавное, ты еще не знаешь, что это Проснувшееся Драконье Сердце.       Глаза некроманта потускнели, словно он снова спрятал все свои эмоции. Взяв их под полный контроль. Женщина разочарованно вздохнула.       — Я вижу, ты догадался. Я нашла твои книги. Ты действительно гений в магии жизни и смерти. И только опираясь на твои разрозненные записки и изыскания, можно попытаться управлять Эмиром.       Повелительница Драконов опустилась перед пленником на колени и ласково погладила его кожу вокруг глаз.       — У меня есть Драконье Сердце, что бьется в живой груди, и глаза дракона, что смотрят с живого лица, теперь мне осталось найти драконью кровь...       Пальцы скользнули по виску и жестко ухватили некроманта за подбородок. Золотоволосая женщина прошипела прямо в лицо пленника:       — И ты мне скажешь, куда её спрятал! — большие пальцы пробежали по сомкнутым губам мужчины. — Но для начала, мы с тобой снова развлечемся...       И её губы коснулись щеки неподвижного некроманта.       Черный шелк рубашки заскользил по бледной коже, а узкий стилет, который Повелительница Драконов извлекла из-за голенища своего сапога, чертил замысловатые узоры, которые моментально окрашивались красным.       — Ты не вернешься больше в свою темницу, — прошептала женщина, разрезая кожу брюк. — Я прикую тебя цепями напротив носителя Драконьего Сердца. Ты будешь выглядеть совершенством на фоне гранитной стены...       Змеиные глаза с отвращением смотрели куда-то мимо неё, словно не замечая, что женщина делает с его телом.                     Хан Тарик внимательно смотрел на чужаков, которых привел его сын. Людей Зверя он знал, как искусных и опасных противников. Очень опасных. И бессмертных, хотя их и возможно убить.       Огненноволосого полукровку проверят чуть позже. Алэр слишком восторженный мальчик, и мог вполне преувеличить реальность, однако воины, которые его сопровождали, вызывают доверие. Они не могли ошибиться в Песне.       Оставался последний — Росомаха. Тот, что желал о чем-то поговорить с самим ханом. Но время разговора пока не пришло. Было время гостеприимного пира. И все же смутное беспокойство грызло хана Пустыни откуда-то изнутри. И это имя...       Хан не успел додумать мысль. Певец поставил свой рог с вином и поднял темные бесстрашные глаза:       — Владыка, прости мое любопытство, но я хотел бы задать вопрос.       Хан бесстрастно кивнул. Он догадывался, о чем будет вопрос Певца. Гости — чужаки в шатре хана — редкость. Но если и бывали, все они интересовались одной и той же вещью, в конце концов.       — Что это такое?       За спиной пустынника, на небольшом возвышении, больше похожем на какой-то алтарь, был выстелен красный пушистый ковер, на котором лежал узорчатый сосуд, запечатанный голубой пробкой, и узкий меч, на рукояти которого сверкал звездный камень. И все это великолепие окружено мерцающей дымкой магии.       — Это, — хан задумчиво погладил свои длинные усы. — Это плата.       — Плата? — в голосе Певца настоящее нетерпение, словно он касается какой-то мелодии, но еще не может её распутать из клубка. Может он и правда настоящий Маг Песни.       — Тридцать лет назад нашу семью поразило странное безумие, — заговорил хан, и в шатре повисла мертвая тишина. Воины молча склонили головы, эти события еще не стерлись из памяти многих и многих. — Хан убил всю свою семью: сначала жен, затем всех своих детей, что находились в тот момент поблизости.       Он вырывал им сердца и проклинал собственную кровь. Никто не мог помешать ему, странная сила пришла к нему вместе с безумием. И только его старший брат, который не был законным ребенком и поэтому не унаследовал титул хана, не потерял острого разума. Он быстро разгадал, что это дело в магии чужаков, которых хан привечал в своем шатре слишком часто. А не проклятие богов, как начали думать многие. Он нанял чужака-наемника и дал ему задание: спасти и защитить наследника, единственное дитя, оставшееся в живых после бойни, устроенной его отцом. И еще — убить безумца. По нашим законам, никто не осмелился бы поднять на потерявшего разум руку. Но чужак... это другое дело. Он взялся за задание. И выполнил его, — хан помолчал. — Однако он ушел, не забрав свою плату, которую обговорил еще в самом начале. И эта плата ждет его. Все эти тридцать лет.       — А если он никогда не появится? — поинтересовался в тишине Наргал. — И почему он вообще ушел, не взяв платы? Судя по рассказу, он из Гильдии ночных убийц, а для них Заказ и плата — это почти свято. Нам ли не знать, — орк покосился на задумчивого Росомаху.       Хан прикрыл глаза:       — Когда чужак уходил, он сказал брату моего отца....       — …вы еще не готовы нести часть того греха, который я взял на себя. А истинный убийца всегда по завершению договора, получая плату, отдает заказчику его часть греха убийства, — Мария-Александр отставил свою пиалу и поднялся на ноги мягким хищным движением.       Хан широко распахнутыми глазами разглядывал юношу.       — А теперь?.. — шепот звучал громко, очень громко в мертвой тишине шатра.       Росомаха улыбнулся ему своей кошачьей улыбкой.       — Этот грех не твой, Тагири... Договор строг. Я могу отдать кинжал греха только заказчику.       — Это действительно ты, — пустынник вскочил на ноги, не обращая внимания на то, что из его рога вино льется прямо на дорогие одежды, в которые он облачен. — Но я тогда был совсем мальчишкой!.. А ты...       — А разве я говорил, что я человек?       — Отец? — почти испуганный голос Алэра отрезвил хана.       Он глубоко вдохнул:       — Мой дядя... он погиб пять лет назад во время битвы на границе пустыни.       — Ничего страшного, — Росомаха сделал несколько шагов, приближаясь к своей плате. — Это ведь его задумка, не правда ли? Твой дядя, Тагири, был очень необычным человеком...       — Да, — тихо и твердо ответил на оба вопроса сразу хан, которого уже очень давно не называли его детским именем.       Мария-Александр извлек из-за пазухи кинжал с кроваво-красным лезвием, и коснулся им радужного сияния, окружающего предметы. Рука свободно прошла сквозь магическую преграду.       Он подхватил меч и сосуд, роняя на их место кинжал греха. Росомаха что-то тихо прошептал, завершая формулу выполненного Заказа, и лезвие кинжала ответило ему багровой вспышкой.       Убийца повернулся к присутствующим и светло улыбнулся:       — Ну вот и все.       Странную тишину Великих свершений нарушил ворчливый голос Арака:       — В бутылке-то что?       — Лучшее вино, — радостно отозвался тот. — Его секрет известен только шаманам пустыни, да и то, не всем. Знаешь, каких денег стоит?       — Ты собираешься его продать?! — это уже ужасается Урик.       Убийца обиделся:       — Вот уж нет. Оно тридцать лет настаивалось специально для меня.       — И не поделишься? — поднял на него темные, горящие внутренним огнем, глаза Ран.       — Рой с вами, — вздохнул Росомаха. — Угощаю всех!       Среди пустынников послышался одобрительный гул.       — Бутылочка-то не маловата ли будет? — страдальчески сморщился Тарк.       — Это особая бутылка, — наконец, вмешался пришедший в себя хан, снова усаживаясь на свое законное место, величественно игнорируя темное пятно, пахнущее вином, на своей одежде.       Убийца подмигнул ему:       — Но это другая легенда, да, Тагири?       — Теперь я — Тарик, — поправил его пустынник.       — Не-а, — помотал головой Росомаха. — Как был Тагири, так им и остался. Я же вижу.