Жрец Лейлы: На распутье

      — Твой спутник действительно Маг Песни, — хан сидел, опираясь на подушку, а пустыня за стенами его шатра приходила в себя после песни барда у костров пустынников.       Росомаха задумчиво кивнул:       — Да, возможно единственный на весь Эмир.       Он сидел напротив хана, задумчиво крутя в руках какую-то безделушку.       — Я все еще с трудом верю, что это ты, — тихо признался повелитель пустыни, пристально вглядываясь в лицо убийцы. — Я был достаточно взрослым, что бы запомнить твое лицо, но в итоге ты чуть было не прошел мимо неузнанный.       Тот пожал плечами:       — Я и тогда говорил тебе, что это будет не просто. Хотя кажется, что у меня запоминающееся лицо, однако, для Идеального убийцы — это было бы проблематичным, не находишь? Это стало бы проблемой, если бы каждый знал меня в лицо. Так что, на самом деле, меня не так легко вспомнить. Даже имя постепенно стирается из памяти. Чтобы помнить, нужно слишком часто со мной пересекаться. Даже орки, с которыми я сейчас путешествую, после нашего расставания начнут постепенно забывать мое лицо и мое имя.       — И… Певец? — поинтересовался хан.       Мария-Александр медленно покачал головой:       — Нет... бард не забудет. Он слишком... другой. Да и мне бы не хотелось, чтобы он забывал на самом деле, — вздохнул убийца.       — Значит, это какая-то магия? Может, все же это был не ты?       — Я, Тагири, я. Я ведь и тогда не лгал тебе.       — Да, — кивает хан. — Этим ты тогда и поразил меня. Я у тебя многому научился. Это позволило мне стать неплохим правителем, способным выжить достаточно долго. И даже, кажется, неплохим отцом.       — Я рад это слышать, — мягкая задумчивая улыбка. — Однако я всегда буду помнить тебя как мальчишку с упрямым взглядом. Это был первый Заказ, когда меня наняли не только убить, но и сохранить жизнь. Я был удивлен.       Пустынник подался вперед:       — Мари-Санди... я бы хотел...       Убийца резко покачал головой, его стремительно желтели:       — Нет. Я знаю, что ты хочешь попросить, но нет. Я — убийца. У меня есть Заказ. Важный Заказ. И я никогда не смогу жить так, как вы. Я не смогу учить твоих детей, как учил тебя весь тот месяц. Нет, Тагири. Я уже говорил тебе, что не смогу остаться, тогда, тридцать лет назад. Ничего не изменилось с тех пор.       — Изменилось, — хан сжал губы. — Я вырос и стал правителем. Я могу многое...       — Но все это многое мне не нужно, — Росомаха вздыхает. — И тогда и сейчас дело не в том, кто ты, Тагири. А в том, кто я. И я прошу тебя вспомнить об этом и не совершать той же ошибки, что совершил твой отец. Я не игрушка, и не простой наемник.       — Маг Песни назвал тебя своей Песней, — тихо выдохнул воин.       — Мне трудно понять иногда, что и как видит Ран, — убийца потянулся. — Но то, что он видит, он понимает лучше меня. Я могу ему в этом довериться. Даже мой создатель и учитель не видел, что прячется на самом дне моей души, а бард видит. Удивительно, до встречи с ним я думал, что я — идеальный убийца, не больше, но и не меньше. А он раскрыл мне еще, что, оказывается, я могу быть... другом и возможно даже… братом. Ты смог бы дать все это мне, Тагири?       Он поднялся на ноги в полной тишине, и хан молчал, понимая, что предложить более высокую цену, чем Певец, не сможет. Убийца откинул полог шатра и выскользнул прочь, в прохладный воздух пустынной ночи.       У ближайшего костра, на самой границе неверного света сидел бард.       Росомаха подошел к нему:       — Ждешь меня?       — Да.       Убийца вздохнул и сел рядом:       — Люди такие сложные существа.       — Мы не менее сложны, — по губам полукровки скользнула полуулыбка. — Ты знаешь, что орки только сейчас, наконец, осознали твой истинный возраст? И что ты не человек? Так удобно было притворяться, что ты все-таки смертный. Видеть ту маску, которую ты им предложил.       Росомаха пожал плечами и улыбнулся:       — Я не удивлен. Это было удобно и им и мне, — он лукаво усмехнулся. — Что бы они сказали, если бы узнали. Что некроманту, который меня создал, вообще было далеко за четыреста… даже я не уверен, сколько ему все-таки лет.       Ран удивленно уставился на него:       — Это как так?! Я знаю, что маги продлевают себе жизнь, и понятно, что это делают некроманты, но такой срок...       Убийца потер переносицу:       — Он как-то говорил мне, что у него имеется какой-то эликсир из крови дракона.       Бард встрепенулся и схватил убийцу за плечи:       — Дракона-зверя или духа?!       — Дракона-духа, — у Марии-Александра улыбаются одни лишь губы, а глаза почти пронзительно желтого цвета сейчас.       Бард с всхлипом втягивает в себя воздух и что-то хочет сказать, как по лагерю проноситься какая-то волна возбуждения и тревоги.       Полог шатра хана откидывается, и Правитель Пустыни выскальзывает наружу.       Группа пустынников стремительно приближается откуда-то с границ лагеря, в центре этой группы видны три усталые фигуры чужаков.       — Повелитель, — старший страж рухнул на колени перед своим господином и вождем. — Мы их взяли у самой границы лагеря. Они не скрывались.       — Принесите факелы, — приказал Тарик.       Пленные спокойно ждали. Спустя несколько минут принесли факелы, и вокруг стало светло как днем.       — В Пустыне сегодня многолюдно, — покачал головой хан, рассматривая усталые лица одного человека и двух Людей Зверя.       — Марон! Кирц! — бард пробился сквозь ряды пустынников. — Что вы?!..       Его взгляд натыкается на отчаянные синие-синие глаза:       — Принцесса?!       — Тагири, — росомаха встает рядом с ханом. — Это не враги. Видимо что-то случилось.       Повелитель пустыни взмахом руки приказал отпустить пленников.       Убийца подошел ближе и помог подняться Александре с колен. Женщина с благодарностью приняла его руку, а потом неожиданно уткнулась в его плечо лбом:       — Ох, Мария, мы все-таки нагнали вас.       — Что случилось, Санди? — мягко спросил Мария-Александр.       — Драконы забрали моего Грина! — это был почти вой, полный отчаяния и ярости. Полный невыносимой боли. Трудно. Очень трудно терять, только обретя.       — Что?!..       — Во время подписания договора, — подал голос Марон, — на дворец напал дракон и схватил герцога. Никто не успел ничего сделать. Мы выехали из Александира в тот же день.       — Кровь и Мрак роя, — выругался бард. — Драконье Сердце! А драконы повинуются Повелителю Драконов! Кажется, теперь мы знаем, кто руководил отцом Грина!       Александра отстранилась от убийцы и пристально взглянула на полукровку:       — Скажи мне, бард, может ли мой Грин все еще быть живым?       Ран смотрел на неё некоторое время. А потом почти неохотно кивнул:       — В том случае, если Драконье Сердце проснулось.       — Что здесь происходит? — послышался голос Урика, он с остальными орками пробивался сквозь толпу. — Марон?! Кирц?!                     Усталые орки и Александра спали. Четверо орков расположились вокруг отведенного для них шатра, а Росомаха с Сураном снова сидели у костра.       — Откуда ты так много знаешь о драконах, Ран?       Бард покосился на убийцу и немного поколебавшись, рассказал:       — Когда орк изнасиловал мою мать, она потеряла в тот день разум. Сумела сбежать, но не нашла обратной дороги. Да ей было на тот момент все равно. Но она смогла добраться до границы эльфийского леса, где стоял храм, жрецы которого и обнаружили мою безумную мать.       — Храм в эльфийском лесу? — вскинул бровь Росомаха.       — Правильно, — кивнул Ран, слабо улыбнувшись. — Там храмы ставят только последователи культа Лейлы, богини Ночи и Охоты.       Жрецы храма решили, что поведение эльфийки очень необычно, и решили подождать и посмотреть, что произойдет. Через некоторое время их подозрения подтвердились. Она была беременна. Тогда приняли решение оставить её в храме до тех пор, пока она не разрешиться от бремени. А потом родился я... — Ран грустно усмехнулся. — И едва моя мать увидела меня, попыталась задушить. Я закричал, и тогда-то проявился мой талант барда. Точнее моего голоса. После этого жрецы решили разделить нас. И сообщили родичам моей матери о ней.       — Так эльфы не знали о твоем рождении? — тихо спросил убийца.       — Знают, — кривая улыбка. — Когда мне исполнилось десть, к моей матери вернулось сознание, эльфийские целители очень умны и способны. Семья моей матери была шокирована. Но они очень быстро приняли решение. Там было без вариантов. Делегация отправилась сразу в храм Лейлы. Но моих родичей по эльфийской линии ожидал небольшой сюрприз. Наставник вывел меня за ворота, как только получил требование от эльфов, и предложил попробовать воплотить свои пожелания в действие, однако остался стоять за моей спиной.       Барда сложно убить, малыш. В каком бы возрасте это не происходило. Можно, конечно, даже богов убивают, но очень сложно. И эльфы узнали это на практике, — он помолчал. — Мой дед — странный эльф. Единственный, пожалуй, кого я так и не смог понять во всей этой оголтелой ораве. В тот день он увел всех родственничков назад, оставив в храме одно старого, даже для эльфов старого, лучника. Я все время удивлялся, как он может держать оружие в руках. Однако наставник из него получился настоящее загляденье. Так вот, он был помешан на драконах. Мог рассказывать днями и ночами, несмотря на питаемое ко мне отвращение. Это единственное о чем мы с ним нормально могли поговорить. А я слушал. Так что я знаю о драконах столько же, сколько и он сам...       — Все детство в таком храме, — укоризненно качает головой Росомаха. — И столько воплей об извращенцах.       Ран загадочно улыбается, благодарный убийце за такой странный ответ на его рассказ:       — Ты знал, что жрецы Лейлы способны открывать проходы в другие миры?       — Нет, — глаза Марии-Александра распахнулись. Он действительно был очень удивлен.       — Я видел пару раз окно в другой мир, Рас. Он — прекрасен.       Убийца странно наклонил голову, вглядываясь в лицо барда, и внезапно шепнул:       — Потому что он — чужой?       Полукровка грустно усмехнулся:       — И кто из нас слишком много знает о людях и нелюдях, а?       Они оба неожиданно друг для друга рассмеялись. Словно это какая-то особая шутка, только между ними. Ран как-то расслаблено уселся поудобнее, вроде ничего не изменилось в его позе, однако все же чувствовалось, что ему явно легче стало разговаривать:       — Знаешь, почему я от всех шарахаюсь?       — После воспитания в храме Лейлы? — насмешливо вскидывает брови Росомаха. — Мало того, что ты полукровка, который выжил, несмотря на то, что не должен был; с даром барда, которого в эмире больше ни у кого на данный момент нет... так еще и воспитание... Ран, скажи, а наставник в том храме случайно не принадлежал к касте Ночи, то есть те, кто служит Лейле своей страстью, даруя ласку и любовь?       Все убийцы такие умные? — хитро щуриться бард. — Нет, он был элитой.       — Нет, — хмыкнул Росомаха. — Только идеальные убийцы такие умные...       — Малыш, — темные глаза становятся очень серьезными. — Ты доверишь мне свою спину?       — После рассказа о твоем детстве? — ужаснулся Мария-Александр. — Нет, конечно! А в бою, пожалуйста.       Они снова тихо рассмеялись. Ран заметил, что убийца в последнее время научился смеяться. Раньше он только улыбался своей лукавой кошачьей полуулыбкой.              Грин открыл глаза и поднял голову. Сердце жарко опаляло грудь, из-за этого он и проснулся.       Серо-голубой дракон повернул голову в его сторону:       — Проснулся, маленький дракон?       — Сколько раз говорить, — устало огрызнулся герцог. — Я тебе не детеныш. У меня лишь драконье сердце.       И в который раз получил обнадеживающий ответ:       — Видел бы ты себя в зеркале.       — Сердце горит, — пожаловался Грин.       Дракон чуть сдвинулся, открывая обзор человеку:       — Посмотри туда.       Мужчина молча разглядывал прикованную к багровой плите гранита, фигуру с пепельными волосами.       — Кто это?       — Некромант, — в рычащих интонациях дракона слышаться ноты гадливого отвращения. — Он нашел эликсир бессмертия, основанный на крови дракона. Похоже, такого же, как тот, чье сердце бьется в твоей груди, маленький дракон. Поэтому оно и реагирует. А вот если бы вас было здесь таких трое...       — То? — подтолкнул замолчавшего на полуслове дракона, пленник.       Радужные глаза вспыхнули яркими цветами:       — Похоже, именно этого добивается Повелительница. Тогда, маленький дракон, она получит в руки такую силу Драконов, что Война Огня покажется всему Эмиру легкой заварушкой. Потому что это будет сила дракона-духа. Величайших драконов нашего народа.       Пепельная голова второго пленника поднялась, и пытливый змеиный взгляд нашел герцога. Тот поразился странным старым глазам змеи, горящим на молодом лице.       — Вы как-то не похожи на некроманта, — заметил Великий Герцог.       Тот вздохнул:       — По-твоему, я должен ходить в балахоне и трясти седой бородой? Ты заблуждаешься, человек. Хотя частично. Балахон у меня отобрали и обрядили в эту вот нелепость, которая с трудом тянет на определение одежды. Ты еще не видел, что еще на меня УЖЕ одевали, — в голосе некроманта явно слышалось отвращение и презрительная неприязнь ко вкусу того, кто подбирает ему одежду. — А бороду, уж извини, оставил дома.       Дракон шевельнулся, и оба пленника вздрогнули, когда огромные когти впились в гранит, выбивая искры и щебень.       — Некромант, — шипение, на грани слышимости. — Если бы не приказ Повелительницы... я бы раздавил тебя прямо сейчас.       Змеиные глаза блеснули:       — Прости, дракон, но мне непонятна твоя реакция. К сожалению, я плохо вижу тебя, чтобы попытаться понять... Глаза горят.       — Глаза? — прошептал Грин, озаренный внезапной догадкой.       — Да, — спокойный ответ. — Ты — сердце, я — глаза... девчонке нужна еще кровь, но её я спрятал достаточно надежно.       — В человека, -— горько констатировал Герцог. — В идеального убийцу, по имени Мария-Александр. Знает ли ОН об этом? О том, что его жилы охватит огонь, если он только приблизиться к горам Скорби и драконам?       На губах некроманта мелькнула улыбка полная... гордости?       — Я бы не назвал его человеком.       — Замечательно. — Яркие аплодисменты от входа в пещеру и насмешка. — Я знала, что ты здесь станешь разговорчивее, но не думала, что так быстро и что второй мальчик так много знает... Даже имя. Спасибо вам обоим...       Некромант ничуть не смутился, криво усмехнувшись женщине:       — Я вообще разговорчив. Только вот твое идиотское заклинание молчания, которое ты имеешь свойство на меня накладывать...       — Здесь ты можешь говорить сколько угодно, — тонко улыбнулась Повелительница Драконов. — Мой дорогой Марек.