Рядом!

      Лето в разгаре. Стоит один из тех спокойных выходных дней, в которые, кажется, решительно ничего не может случиться и ничего не хочется делать. Над землей повисла одуряющая хабаровская жара. Солнце палит безжалостно, гладкая, как зеркало, вода отражает безоблачное раскалённое небо. Синева сверху и снизу, лишь узкая зелёная линия берега и тёмно-синие сопки Хехцира отделяют воду от неба и надо всем этим висят облака мелкой, кусачей мошки. Цвет жары — синий.       Душный, как в парилке, воздух совершенно неподвижен. Теплоход «Архип Богодайко,» бывшая «Москва,» получившая новое имя в честь одного из первых амурских капитанов, еле ползёт сквозь это пекло. Старый толстый капитан сидит в своей рубке голый по пояс, но в фуражке, и читает книгу. Интересно, есть ли автопилот у теплохода, или за столько лет работы он и так запомнил все здешние мели? Или ведёт его дух капитана Богодайко? Что за чушь лезет в голову в жару! Просто старый речной волк хорошо знает своё дело. Надеюсь.       Движения воздуха не чувствуется даже на открытой верхней палубе. Собираясь в город, я окунула шляпу и майку в бочке и напялила мокрое, чтобы было прохладнее, но всё уже высохло. Начался клубничный сезон, люди везут ягоду, и я тоже тащу с собой тяжеленное ведро клубники. Кораблик набит под завязку, поэтому приходится сидеть на крыше, на самой корме, хотя это не положено. Выгоревший на солнце, обтрёпанный флаг болтается, как тряпка. Хоть бы какой ветерок подул…       Вот «Богодайко» поравнялся с огромной баржей, гружённой лесом. За ней шлейфом тянется сильный запах хвойного дерева, перебивая клубничный дух. Раскисшие от жары, искусанные мошкой, дачники оживляются:       — В Китай повезли. Скоро всю тайгу туда вывезут.       — Мы им лес, они нам всякое барахло. Кедр свежий, вон как благоухает, прямо с Новым Годом.       — Палочки для китайской кухни сделают.       — Нее, туалетную бумагу.       — О чём только правительство думает?       — Про свой карман оно думает. Лес возить выгодно, а дачников — нет.       Эти баржи с лесом народ не любит, уж больно удручающее впечатление от них, но они всё равно идут и идут.       Обсудив со всех сторон вопросы перевозки водным транспортом грузов и пассажиров, мужики взялись угадывать, какой породы вон тот большой рыжий пёс, который почти всю дорогу простоял на задних лапах, положив передние на борт, восторженно таращась на окружающую красоту: то ли сеттер, то ли сенбернар. Сошлись на том, что «кавказец» с ушами. Его хозяйка кивает, загадочно улыбаясь из-под модных тёмных очков в радужной оправе, закрывающих пол-лица. Едва ли она их слушала, у неё в ушах плейер, а в руках видеокамера. А пёс на самом деле редкой ещё в наших краях породы золотистый ретривер.       Город приближается, народ ломится к выходу, капитан отложил свою книгу. Теплоход ускоряется, делает поворот. Ему надо причалить между двумя другими — ещё одной «Москвой» и маленьким корабликом под названием «Малахит». Его издалека можно отличить от всех остальных. Названный в честь зелёного камня, он выкрашен в дурацкий ярко-розовый цвет. Его сдают в аренду под свадьбы и другие праздники, но выглядит он нелепо и как-то жалостно…       Места вроде бы достаточно и «Богодайко» вписывается между соседями, выезжая носом на берег, но поднятая им волна раскачивает другие теплоходы, и они с грохотом сталкиваются бортами. Капитаны, разумеется, не упустили случая обругать друг друга. Пора бы выходить, но в салоне явно что-то не так. Толпа не движется, снизу слышна ругань. Капитан просит кого-то оставить трап в покое и пытается вызвать какого-то Мишу, который не подаёт признаков жизни. Сообразив, чем этот Миша занят, несмотря на шумное столкновение, капитан командует:       — Боря, разбуди Мишу.       Вместо ругани слышится хохот. У капитана, надо сказать, красивый, хорошо поставленный голос. С таким голосом вполне можно работать диктором на радио.       Трап наконец спущен, люди, толкаясь, выбираются наружу. По набережной несмотря на жару гуляет народ, на причале прогулочные «Москвушки» наперебой зазывают гостей и жителей города совершить «увлекательную прогулку по Амуру», играет какая-то попса.       Огородники торопятся на остановку. Сейчас там будет давка. Не очень-то хочется толкаться со своим ведром в набитом автобусе, но если подняться остановкой выше, на Комсомольскую площадь, то можно будет ехать со всеми удобствами. И вот я лезу по лестнице. Она скрыта от солнца густыми кронами вязов и тополей. Пыльные листья безжизненно обвисли. Прохлады и здесь не чувствуется, но хотя бы не жжёт сверху.       Впереди поднимаются по ступенькам девушка с парохода и её пёс. На площадке лестницы стоят музыканты. Не самое удачное, должно быть, место — отсюда слышна музыка с причала. Обычно музыканты предпочитают центральную улицу. Большей частью это студенты. Сразу и репетируют, и подзаработать пытаются. Да сколько им там подают — копейки. Их почти никто и не слушает, спешат люди по своим делам, проходят мимо. А эти, на лестнице, заработать даже не пытаются. Это две немолодые дамы в красивых концертных платьях. Альт и скрипка. Скорее всего, они из оркестра филармонии, которая находится совсем недалеко отсюда, причудливая зелёная крыша старинного здания хорошо видна с воды.       Ретривера одолело любопытство. Что это за такие странные тётеньки и что они делают? Обязательно надо разобраться.       Пёс пытается подойти к ним поближе, хозяйка его не пускает, пытается увести, но бесполезно. Большой пёс куда сильнее своей миниатюрной, хрупкой хозяйки и отлично понимает, как можно этим пользоваться. Рядом, говоришь? Да ну, здесь же так интересно! Ретривер сел, упёрся лапами и сдвинуть его с места невозможно. Проиграв игру в перетягивание поводка, девушка решила остановиться и подождать, пока пёс соизволит двинуться дальше. Тот устроился поудобнее, смешно вытянув задние лапы. На его морде нарисовано любопытство. Я тоже поставила ведро и решила передохнуть и понаблюдать. Ну нет, мои собаки меня на поводке не таскают…       Тут же остановились ещё двое дачников с корзинами, тоже немолодые, явно супружеская пара, а дальше сработал эффект толпы. Глядя на уже собравшихся на площадке, тут же остановилось ещё несколько человек, спускавшихся сверху на набережную. Собралось человек десять. Дамы взмахнули смычками — и зазвучала музыка. «Yesterday».       Люди сначала притихли, замерли, вслушиваясь… Вдруг дядька, отодвинув корзины ближе к перилам, с церемонным поклоном — Разрешите? — пригласил свою спутницу на танец, и они принялись вальсировать. Компания молодых сперва уставилась на них с удивлением, потом один из парней потянул танцевать свою подружку, тут и ещё парочка присоединились.       Хозяйка ретривера вынула наушники из ушей и покачивается в такт музыке, а пёс насторожил уши и то поворачивает башку с боку на бок, то тычется носом в ладонь хозяйке. Слушает. Какое, казалось бы, собаке дело до музыки? Эх, люди, люди. Нам кажется, что мы знаем о животных всё, уж о собаках-то абсолютно всё: условные и безусловные рефлексы, способы дрессировки и много ещё чего, а они всё равно способны удивить нас буквально на ровном месте. А музыка звучит и люди танцуют, и даже жара как будто отступила. И если бы не этот рыжий, скорее всего все просто прошли бы мимо.       Но вот мелодия закончилась, публика аплодирует, музыкантши кланяются. Альтистка подошла к рыжему и погладила его. Довольный, что ему наконец-то уделили внимание, пёс соглашается пойти дальше.       Дачница вдруг достаёт из корзины большую банку клубники и предлагает её артисткам. Они сначала пытаются отказаться, но женщина уверяет их, что ягоды у них — море, что она только что с куста и такая вкусная, и её так тяжело тащить — и они соглашаются и благодарят.       Я поднимаюсь дальше. Дома ягоду придётся ещё мыть и перебирать — нелегко достаются дары природы.       Снизу слышна новая мелодия, тоже знакомая. Уже в автобусе вспоминаются слова: Завтра ветер переменится, Завтра прошлому взамен Он придёт, он будет добрый, ласковый — Ветер перемен.       Вчера и завтра. Это запомнилось.