Рядом!

      Дело было ещё в прошлом веке, в те времена, когда по телевизору показывали «Санта-Барбару». Та-та-да-там!!! — и два раза в сутки, в обед и вечером, изрядная часть населения страны, забыв обо всём, прилипала к голубым экранам, следя за хитросплетениями сюжета вперемежку с рекламой про халявщика Лёню Голубкова, корноухую овчарку Алису и биржу «Находка».       Семейство Ивановых не было исключением. Немолодые супруги соперничали за место у телевизора. Тётя Люся «Санта-Барбару» обожала, а дядя Лёша был страстным любителем футбола и терпеть не мог «эту буржуйскую хиромантию» просто за то, что время её показа иногда совпадало с интересными матчами. И чёрта с два убедишь жену, что пересмотреть можно и потом. Нет, ей надо продолжения именно сейчас, и повтор она не пропустит не в коем случае.       Победителем оказывался тот, кто последним успевал повернуть на нужный канал рычажок их старого чёрно-белого «Горизонта». Если кто помнит, это были огромные, как комод, сооружения из лакированного дерева, с большим экраном, на ножках, с рогатой антенной наверху. Настраивались они не кнопочками и пультами, как современная техника, а крутящимися ручками, и переключение каналов сопровождалось устрашающим хрипом. В этот раз повезло дяде Лёше.       — Тогда я пойду к соседке, — сказала обиженная тётя Люся.       — Заодно кота с улицы позови, — ответил дядя Лёша, поудобнее устраиваясь на скрипучем диване.       Котяра, лохматый, рыжий, вальяжный, явно считал себя главным в квартире. Хозяева его любили, всячески баловали и разрешали спать на «Горизонте», свесив хвост на экран — даже во время футбола или «Санта-Барбары». Звали его Мейсоном.       — Хорошо, хоть не Си-Си, — говорил на это дядя Лёша, ибо имечко для кота выбрала, конечно, тётя Люся. Это ещё ничего. У Галины, к которой его жена ходила смотреть мыльные оперы по цветному телевизору, кошку и вовсе зовут Марисабель, курам на смех. Совсем бабы с ума посходили от этих сериалов. Он часто наблюдал, как толстозадая Галька в кургузом халате стояла раком у подвала, где отирались местные кошки, и орала в его недра:       — Марисабель, Марисабель, кис-кис-кис!!!       Кошка, как ни странно, выходила на этот зов. А мужики имели возможность любоваться Галькиными ляжками.       У Мейсона, помимо вкусной еды и спанья на телевизоре, была уйма дел на улице. Он был на первых ролях в сложном кошачьем сообществе. Те, кто считает, что кошка гуляет сама по себе, обычно ничего не знают о кошках. Эти звери не имеют ничего против общества себе подобных. Братья и сёстры из одного выводка могут даже взрослыми оставаться вместе, образуя что-то вроде львиных прайдов, спят в обнимку и трогательно вылизывают друг дружку. Но посторонние в такие компании не допускаются. Разумеется, у котов бывают свои тёрки-разборки, а концерты и драки они устраивают не только в марте и не только из-за прекрасных дам, а, например, из-за делёжки территории. Этот подвал мой, и ты, Василий, сюда не лезь, морду набью, глаз выдеру! За такими делами Мейсон уже третий день не ночевал дома, и его хозяева, конечно же, беспокоились.       Возвращаясь домой после просмотра и придирчивого обсуждения очередной серии, тётя Люся, к своей радости, обнаружила под дверью квартиры Мейсона, но он был не один. Рядом сидела кошка, и вовсе не соседская Марисабель, а какая-то незнакомая, чёрная и тоже лохматая. Её длинная шерсть свалялась в колтуны, а к хвосту прицепился сухой осенний листок. Вместе с Мейсоном она проскользнула в открытую дверь квартиры и принялась озираться по сторонам.       Конечно, наглое вторжение грязной бродячей кошки тётю Люсю совсем не обрадовало.       — Ещё чего не хватало! А ну брысь! Пошла вон!       Кошка попыталась забиться под тумбочку, но её выдворили оттуда веником и выпихнули за дверь, но следом за ней выскочил и Мейсон. Тогда тётя Люся вышла в подъезд и попыталась поймать кота, но тот не давался в руки, а кошка бегала за ним, как пришитая. Стоило открыть двери — и кошки торпедами влетели в квартиру. Хозяйка снова взялась за веник, но кот опять выбежал за дверь вместе с непрошеной гостьей. И так несколько раз подряд. Мейсон определённо решил, что эта кошка должна остаться у них дома и постарался приложить к этому все возможные усилия.       — Ну и сиди за дверью! — тётя Люся устала от беготни и рассердилась.       — Что тут творится? — на шум в прихожую вышел дядя Лёша.       — Что-что! В твою квартиру кошки уличные лезут, а ты и не пошевелишься!       — Какие ещё кошки?       — Кошка, подвальная, грязная! Вон мусора натрясла!       На полу валялся побуревший сухой лист. Какой ужас! Тётя Люся ужасно гордилась идеальной чистотой и порядком в своей квартире.       — У тебя, мать, не иначе, в глазах двоится, кошки уже мерещатся, — съязвил дядя Лёша, не вполне понявший суть проблемы.       — Это ты не видишь ничего кроме своего футбола! — не осталась в долгу его супруга.       Из-за двери раздавалось душераздирающее мяуканье.       — Лёш! Ну придумай что-нибудь! Там кот голодный, и чудище это. Оно в квартиру лезет!       — Так кошка или чудище? — дядя Лёша посмотрел в дверной глазок, никого не увидел и для начала осторожно приоткрыл дверь… Потом открыл пошире и высунул голову в подъезд. Ну и где же кошки? И чудищ никаких не наблюдается. Совсем никого. И не мяукает никто. А только что орали. Он распахнул двери настежь — и тут нечто метнулось прямо ему под ноги и дальше в квартиру. Дверь в комнату была открыта, и хозяева квартиры успели разглядеть исчезающий за диваном хвост.       — Запустил, запустил, раззява! И двери все нараспашку, и сам расшиперился! Что делать будем, а? Она же нагадит где-нибудь! — причитала тётя Люся. — Диван отодвигай!       — Развалится диван, нельзя его двигать.       — Ну что теперь делать!       — Не ной! — оборвал дядя Лёша. Его всегда раздражали частенько проявлявшиеся в голосе жены плаксивые нотки. — Что делать, что делать… Кота покорми и пошли спать, — распорядился он и пошёл чистить зубы.       Однако и ночью в квартире не было покоя. Хотя дверь в спальню и была закрыта, присутствие постороннего, незнакомого существа беспокоило пожилую женщину и вызвало приступ бессонницы. Из комнаты с телевизором слышались непонятные шорохи, что-то скреблось, временами раздавался надсадный, пронзительный ор. Что у них там, кошачья свадьба, что ли? Ну, Мейсон, ну поганец, надо же, подружку домой привёл. Надо бы встать да утихомирить их… Но в квартире холодно, батареи едва теплятся и вылезать из-под одеяла совсем не хочется. Ладно, утро вечера мудренее, завтра видно будет, что делать. А тут ещё муж храпеть взялся. Под этот звук, заглушивший все посторонние шумы, она наконец уснула.       Утром тётя Люся встала, как всегда, пораньше, чтобы перед работой приготовить завтрак. Ну как не работать, если жить на одну пенсию, скажем так, хреново. Работали супруги вместе — дядя Лёша, он же на рабочем месте Алексей Борисович, был учителем физкультуры, а она была в той же школе поваром, и все, кто её знал — соседи, учителя, дети — уже давно звали её только тётей Люсей. Школьники даже дразнилку про неё сочинили:       — Повариха тётя Люся приготовила нам гуся!       Но конечно, никакого гуся в школьном меню не было, зато был молочный суп с вермишелью, над которым детишки из младших классов куксились и хныкали, а старшеклассники снимали тарелки со стоек и сразу несли к помойным бакам, не трудясь хотя бы для вида присесть за стол. А раз так, то что плохого в том, чтобы принести немного еды домой?       Итак, для начала она пошла на кухню и поставила на плиту кастрюлю и чайник. Мейсон был тут как тут и требовал свою порцию кормёжки. Чёрной кошки не было видно. Положив коту котлету, тоже принесенную из школы, она набралась смелости и пошла в комнату. Включила свет и сразу же обнаружила непорядок: вязаный крючком полосатый коврик, лежавший перед балконной дверью, был сдвинут в угол под батарею и скомкан. Оттуда раздавался тоненький писк. Нет, кошачьей свадьбы ночью не было, были её последствия. Обосновавшись в самом тёплом месте квартиры, кошка окотилась. Среди колтунов копошилось несколько котят, мамаша их вылизывала, а увидев тётю Люсю, оскалилась и зашипела.       — Так вот оно что, — женщина даже за голову схватилась, — а я, дура старая, тебя вчера веником гоняла… Ой, не трогаю я тебя, сиди-сиди, не бойся.       — Один, два, три, четыре. Ну, мать, что теперь делать будем? — поинтересовался дядя Лёша, пересчитывая новых жителей квартиры.       — Не погонишь же ты кормящую мать на улицу, да в такую холодрыгу? И какая же она худенькая! — тётя Люся сходила на кухню и поставила у коврика на газету тарелку с молочным супом и положила пару котлет.       По дороге на работу она говорила:       — А кошечка ничего, симпатичная. Хорошо бы её вычесать. Она, конечно, немного дикая, но ведь должна же привыкнуть…       Надо ли говорить, что назвали кошку Джиной?