Переписать окончание сказки

Окольными путями, минуя жилые дома, шарахаясь, словно младенец или уголовник, от лая собак и резких выкриков, поздно вечером он добрался до своего дома. Он был очень голоден, совсем ослаб, а каждый шаг превращался в ужасную мучительную пытку. Лучше бы отец убил его тогда, а не просто бросил. Если у человека есть возможность, он выживет, даже если его бросить на дно морское в цепях… Иногда Самир мечтал о том, чтобы увидеть море. Единственное, что ему представилась возможность увидеть – небольшая очень вонючая речка недалеко от их поселка. Там громко квакали лягушки, ни единого звука больше не доносилось оттуда, лишь тихие разговоры рыбаков, которые стояли почти по пояс в воде и пытались что-то словить. И это место так не понравилось Самиру, что он больше туда не ходил. Даже когда друзья звали его. Когда все окутала тьма, шатающийся мальчик, чьи ноги были испачканы его собственной кровью, дошел до своих ворот. Они были не заперты. Папа никогда не закрывал их, тоже, видимо, не заботясь о безопасности этого дома, а брать было нечего. Только старую машину, которая заводилась через раз. Больше мальчику идти было некуда. Его отец поступил с ним очень плохо, он уничтожил еще не успевшую сформироваться личность, растоптал ее, размазал по земле. Но больше ему не к кому было обратиться. Была бы мама, такого бы не произошло. Или произошло, но не в такой степени. Кто знает? Осторожно открыв ворота, боясь, чтобы скрип, который они могли издать, не привлек отца, который, судя по горящему в гостиной свету и громким разговорам по телевизору, еще не спал. Или спал? Сколько его не было дома? День? Два? Три? Когда он смог встать, пусть и каждый шаг давался ему ужасно тяжело? Но лучше так, чем оставаться в том ужасном лесу. Мальчик поклялся себе, что больше не позволит себе оказаться там. Но как противиться отцу, если он способен на такое? С мамой он бы так не поступил… Это все из-за нее! Если бы она не сбежала, если бы она не позвонила, если бы она не оставила! Но, видимо, ей было плевать на своего ребенка так же, как и отцу. Судя по тому, что он даже не беспокоился о том, что его сын находился столько дней в лесу, без возможности позвать на помощь или встать, он даже не раскаивался. Он спокойно вернулся домой и смотрел телевизор. Интересно, хоть кто-то заметил исчезновение Самира? Хоть один человек в этом мире заметил бы, если бы он умер? Кроме тех грибников, кто искал бы грибы весной или осенью и наткнулся бы на бездыханное разложившееся тело. Наверное, никто. Осторожно, насколько только позволяли непослушные ноги, ребенок вошел в дом, кутаясь в курточку, которая едва прикрывала его бедра, и направился в ванную. Если это можно было назвать ванной. Обычное серое помещение, в котором находились ванная, стиральная машина и веревки для белья. Его можно было повесить, если на улице дождь или мороз. Воды в кране над ванной, конечно, не было, а душ находился за домом, в отдельном деревянном домике, который сейчас казался Самиру настолько далеким, что он вообще поражался, как смог пройти все это ужасное расстояние от леса домой. Пусть это и заняло почти весь день. Особенно трудно было, когда деревья кончились, а опираться оказалось не на что. Почему все так произошло? Зачем надо было так издеваться над ним? На всплески воды, конечно, холодной, никто не откликнулся, а в гостиной, где находился один единственный телевизор, раздался громкий храп, который даже перекричал разговоры из самого телевизора. Снова начиная плакать, когда пришлось забраться в ванну, для чего нужно было поднять ногу, Самир вылил на себя кружку воды. Ледяная вода сразу сковала тело, которое и без того пробивала дрожь от боли и страха, что папочка придет и будет не очень доволен тем, что он вернулся. Вода в ванной окрасилась в насыщенный красный цвет, и, всхлипывая и плача, мальчик попытался смыть с себя этот ужас, теперь казавшийся самым ужасным зрелищем во вселенной. Сидеть было невероятно больно, хотелось кричать, выть, скулить, сделать все возможное, чтобы тело больше не болело, но реальность не хотела уступать время фантазиям. - М… кх…- проскулил Самир, смывая с себя остатки крови, после чего старательно вымыл ванную, иначе отец точно поймет, что он вернулся, а этот момент хотелось отложить на как можно больший отрезок времени. Наконец все закончилось и мальчик, кутаясь в тонкое полотенце и спрятав свою куртку, направился в свою комнату. Телевизор в гостиной все еще работал, храп все еще сотрясал стены дома, а сама гостиная была отделена от коридора наполовину стеклянными дверями. Самир отшатнулся, когда свет попал на него, но тут же взял себя в руки и вошел в свою комнату. Сидеть было больно, стоять было больно… Даже думать о том, чтобы еще что-нибудь делать или куда-то идти, была для него мучительной! Так что он едва смог совладать с собой, чтобы одеться в чистую одежду и забраться под одеяло. О школе он давно забыл, она волновала его меньше всего. ‘’Я дошел…’’- подумал мальчик, после чего снова расплакался, утыкаясь в подушку. Теперь он дома, в тепле, чувствовал себя сравнительно чистым, пусть и ощущение чужой плоти внутри себя все еще не отпускало его, но за стеной отец. Который и сотворил это с ним! Но сейчас он не хотел думать об этом. Он хотел думать совершенно о другом. О чем-то приятном. Только что может быть приятного у мальчика, которого ненавидели даже собственные родители. Мамины вещи все еще оставались здесь, кроме шубы и нескольких кофточек. А еще она взяла с собой свои любимые сапоги. Только самое необходимое. Но папа ее не искал, хотя должен был знать, что она скрывается у кого-то из знакомых или подруг. Или у любовника. Но ее не искали. Теперь у отца был тот, кого он мог унижать, кто не огрызался бы, кто не звонил бы в службы, потому что слишком напуган, чтобы это делать, никуда бы от него не делся, и тот, кто мог утолять его садистскую страсть. Он мог придушить своего сына, никто бы и слова не сказал. Никто бы не искал. А еще мама взяла с собой всю косметику. Самир заметил это, когда утром перед этой поездкой посмотрел на антресоль. Они с мамой делили комнату вместе, но она скорее использовала комнату сына, как очередной склад для своих вещей и прочего. А еще ребенок сейчас заметил, что мама оставила музыкальную шкатулку, которую папа ей подарил когда-то очень давно. Похоже, она любила ее еще больше, чем сына. Самир лежал без сна, пытаясь даже дышать лишь в случае крайней необходимости, лишь бы отец, который мог ворваться в комнату, не заметил, что на кровати образовался большой бугор. Только бы не видеть. Только бы не услышал. Только бы просто пошел спать, а не проверять, вернулся ли его сын или нет. Только бы… Однако вскоре он все же смог заснуть, пусть его желудок и был пуст, как заброшенный замок, но страх столкнуться с папой был во стократ сильнее. Так что ему оставалось лишь прикрыть глаза и, закутавшись в одеяло, постараться уснуть, лишь бы забыть хоть на время весь этот ужас. Боль от избиения, боль от насилия, боль от осознания того, что с ним сотворил подобное отец, омерзение к себе, когда он вспоминал о том, каким был глупым и наивным, когда полагал, что это будет лучшая поездка за шишками в его жизни, - все это смешалось в один тихий стон, в слезы, которые катились по бледным щекам, в боль, которая хуже дикого льва разрывала тело и душу. На следующее утро отец проснулся поздно, похоже, он либо прогуливал, либо сегодня был выходной. Кто знает. Папа вышел на веранду, Самир отчетливо слышал скрип входной двери, после чего шаги слышались уже под окнами комнаты сына. Он вел себя спокойно. Похоже, даже если бы Самир не вернулся никогда, ему было бы все равно. Мальчик сильнее закутался в одеяло, желая исчезнуть или стать невидимым, молясь, чтобы папочка не навестил его, каким-то образом узнав о том, что его отпрыск вернулся домой. А его могло выдать все, что угодно. Следы крови на полу, следы от грязных ног, разводы в ванной, что тоже бы могло заставить его пойти и проверить. Но все оставалось безмолвным и тихим. Так что Самир даже снова задремал, ведь выйти днем, когда папа дома и может быть где угодно, он не мог бы. Наверное, ничто бы не заставило его покинуть комнату, если бы внезапно какое-то движение не спугнуло сон, который окутывал мальчика. Он вскочил, морщась от боли и дрожа от страха, когда увидел, что мужчина стоит посреди комнаты с маминой шкатулкой в руках. - Значит, ты вернулся. - Папочка!- в истерике закричал мальчик, пытаясь решить, что же ему делать – броситься ему в ноги или отползти как можно дальше. - Ну что ты,- спокойно ответил отец.- Все хорошо, незачем так кричать. - Папочка, я… - Я знаю. Наверное, тебе было сложно,- он подошел к кровати, и с каждым шагом глаза Самира все больше наполнялись ужасом и слезами.- Ты ведь будешь хорошим ребенком, верно? - Я… Да! Я буду послушным! ‘’Только не делай мне больно!’’- хотел было еще добавить ребенок, но передумал. Все и так было видно в его глазах. - Вот и прекрасно. Ты у меня такой послушный. - Папочка… - Ты ведь никому не расскажешь, что было, верно? - Никому! Правда, никому! Человек, который почти убил его, человек, который не обращал внимания на родственную связь, человек, который относился к нему не более чем к вещи, которую можно топтать и портить, как ему вздумается. И этот человек сейчас сидел рядом и улыбался той самой улыбкой, с которой предлагал ему поехать за шишками. - Ты же понимаешь, что я не могу тебе поверить. - Я никому не скажу! Правда! Клянусь! - Клянешься? - Да! Клянусь! Папочка! - Хорошо. Так и быть, я тебе поверю. Но если ты расскажешь кому-нибудь, я закопаю тебя живьем за тем же дубом, понял? Говоря это, его улыбка превратилась в ужасающий оскал, и Самир знал, что его отец выполнит эту угрозу. А самому мальчику хватило и того, что его оставили одного в лесу, когда он не мог и голову повернуть. - Да, папочка! Я никогда! Никому! - Я тебе верю. А теперь порадуй папочку. Ты ведь поможешь мне уничтожить это, верно?- он указал на шкатулку у себя в руках.- Все вещи этой шлюхи, верно? - Да,- ответил мальчик. Все, что угодно, лишь бы не наказание и не насилие. Все остальное можно пережить. - Чьи вещи ты поможешь мне уничтожить?- спросил настойчиво отец. Его гнев был неумолим, его жажда разорвать эту женщину была неутолима, но теперь он знал, что сын стал его безвольной куклой, которую он мог использовать как ему заблагорассудиться. Он может убивать его, насиловать, бить, срываясь на нем за эту суку, и никто ему ничего не сделает. О, это именно та власть, которую он желал, и которую ему навязывали с детства. Женщина должна молчать и принимать все, что ей дает муж. А он мог делать с ней все, что захочет. Он глава! А женщина… просто тряпка, которой можно вытереть пол. - М… Этой женщины…- проговорил дрожащими губами мальчик. - Нет-нет,- осек отец.- Назови ее. Кто она? - Она… плохая. - Она не просто плохая, верно? А, Самир?- папа не хотел отстать от него. Пока у него есть тот, кого он мог сравнивать с землей и втаптывать в грязь, его гнев не будет таким разрушающим. - Она… шлюха. - Прекрасно! А кто еще? - Она… падаль. - Именно! А еще? - Она су… сучка…- выдавил из себя мальчик. - Верно, мой дорогой!- ответил отец, явно удовлетворенный такими ответами.- А что нужно делать с вещами суки? - С… сжечь. - Именно. Все уничтожить!- ответил тот.- Ты ведь поможешь папочке? Ты ведь хороший мальчик, верно? - Да, я хороший. Я помогу…- проговорил Самир. ‘’Папа не тронет, если вести себя хорошо…’’- думал мальчик. Папа не добрый. Но и он может быть спокойным, пока его не разозлить лишним словом. Если папа хочет избавиться от всего этого, пускай. Главное, чтобы не злился.