Школьная пора или подготовка к взрослой жизни

Утро следующего дня выдалось пасмурным и холодным. Небо заволокло серой пеленой, из-под которой едва проглядывался солнечный диск. Унылые дома выглядели еще более угрюмыми и обветшалыми, что, невольно, наводило тоску. От снующих по улицам, торопящихся на работу людей шел еле заметный, полупрозрачный пар. В такие дни здание школы казалось еще более гнетущим и зловещим. Поежившись от холода, Фиби поглубже запустила руки в рукава свитера и отвернулась от окна к доске. Этот семестр по химии был посвящен предельным углеводородам, которые не составляли для нее труда, как, например, для Сида, решавшим задачу по алканам. Про Хейердал, пожалуй, можно было так сказать касаемо всех предметов. Последние два года она брала тесты SAT и ACT прошлых и нынешних годов из разных штатов, и меньше, чем на “B” в процентном соотношении, не решала их. Фиби вполне могла заочно сдать все экзамены и подать аппликации в университеты. В самый тяжелый для нее период: когда ей пришло осознание, что Джеральду она не пара, Хельги рядом не было уже давно, а переписка с ней стала крайне редкой, начала сдавать в фехтовании, уступила первое место Шивоне – своей главной конкурентке – в научном конкурсе по естествознанию, что стало последней каплей; она себя чувствовала бесконечно одинокой и потерянной, всерьез задумываясь о том, чтобы все начать с чистого листа и поступить в Гарвард. Родители обостряли положение своей поддержкой, говоря об ее опережающих школьную программу знаниях и подталкивая к этому решению. Она практически отважилась на этот шаг, просматривая факультеты и учебные программы, пока не вспомнила о том, каково ей было, когда она перескочила из четвертого класса в шестой. Страх пережить этот опыт второй раз посеял в ней сомнение: а вдруг ее начнут эксплуатировать всей группой или того хуже, всем потоком, и на этот раз уже не будет никого рядом, кто сможет поддержать. Хоть Фиби понимала, что подобное вряд ли может повториться, ведь студенты фактически предоставлены сами себе, но ощущение тотального одиночества только окрепло, а переезд представлялся самоличным изгнанием. Возвращение Хельги через 4 месяца и последующее не только восстановление отношений с Джеральдом, но и перевод их на желанный уровень, привели ее к осознанию, что самоедство – самая пагубная привычка личности. Тем не менее, осознание проблемы далеко не половина пути к ее избавлению. Казалось бы, признание в чувствах человека, который раньше представлялся недосягаемым, должно было успокоить ранимую и тревожную натуру, однако это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Многим знакомо это чувство растерянности, когда мы получаем желаемое и не знаем, что с этим делать дальше, или ожидания оказались ярче реальности, а порой и вовсе не оправдывают себя. Вот и Хейердал было куда проще фантазировать об отношениях, чем иметь их на самом деле. После первых двух прогулок, на которых Джеральд от и до пересказал о Патаки в роли свахи, Фиби – о своих теориях любовной связи между ними, и где они вместе обсудили все недоразумения прошлого, она стала впадать в ступор каждый раз, как только им удавалось остаться наедине. Ей где-то казалось, что она прежде не знала этого человека, а рой вопросов не покидал ее головы: — «О чем нам говорить? Как я могу ему нравиться, мы же такие разные, у нас нет ничего общего?! Как мы вообще до этого общались столько лет? А что делать с перерывом в общении? Разве можно сначала дружить, потом не общаться несколько месяцев, а затем практически сразу начинать встречаться?!». Помимо того, что Фиби не могла разъяснить ситуацию самой себе, она не могла представить, как это выглядит со стороны. Любое последующее проявление чувств на людях после спонтанного поцелуя Джеральда у шкафчиков было строго ограничено, и их общение никак нельзя было назвать кроме как дружеским. От этого внутреннего конфликта Джохансен страдал ничуть не меньше, чем сама Хейердал, но что с этим делать он не понимал, а потому не делал ничего. Она, в свою очередь, видела это и не знала, как объяснить то, что с ней происходит, когда сама себе не могла этого сделать, еще и не прибегая к научно-популярной терминологии. Но порой, когда они вместе проходили мимо чирлидерш, тех самых, что посмеивались над ней, ей хотелось отбросить все эти условности и внутренние комплексы, набраться смелости и самодовольно запустить руку в задний карман джинсов своего парня, по-свойски сжав его ягодицу. Вместо этого она слышала приторные приветствия, адресованные Джеральду, и, опустив глаза, получала вслед косые взгляды и надменные смешки. Тем не менее, несмотря на то напряжение, которое возникает между ними, они беспрестанно стремятся друг к другу с нежностью и осторожностью, смущаясь и краснея при любом соприкосновении. Впрочем, мысли Хейердал занимали не только Джер, но и Хельга, в которых реакции последней начали беспокоить. Большую часть времени она видела со стороны подруги сплошную неприязнь к Джеральду, стоит заметить взаимную, что вызывало у Фиби противоречивые чувства. На первый взгляд, в ней ни могла не поселиться тревога и раздражение из-за сложившегося треугольника, где два близких ей человека презирают друг друга, пытаясь разорвать ее между собой. Но в то же самое время, насколько бы они не злили ее своими спорами, она была не в состоянии отпустить чувство бесконечной признательности к этим двум, горячо любимым людям. Признательность за то, что один переступил свою враждебность и гордость, другая – эгоизм, отвращение и внутреннего собственника, и каждый сделал это ради нее. Понимая их мотивы, Хейердал отчаянно стремилась примирить враждующих, решив, что тактика «ради меня» снова сработает. Вот только эти два упрямца слишком себялюбивы, чтобы обрекать себя на пытку напускным дружелюбием, лживыми улыбками и компромиссами. Тогда у нее родилась идея сблизить их, показав, как они во многом схожи друг с другом, однако эта задача оказалась куда сложнее, чем задание по химии. Фиби бегло пробежала взглядом по доске и, заметив, что Сид допустил ошибку, пропустив одну углеводородную цепочку, поняла, что для нее урок можно считать официально оконченным, так как мисс Барнс ответственно подходила к их разборам. — Ты сегодня такая задумчивая, — сказал Джер, приблизившись к ее столу после того как прозвенел звонок на большую перемену, — что-то случилось? Не успела та и рта открыть, как Хельга подлетела к Хейердал и, подхватив ее за руку, потащила в столовую, что-то активно рассказывая. Лишь в проеме двери Фиби удалось повернуться, бросить «все хорошо» и махнуть рукой. — У меня дежавю, — пробормотал подошедший Арнольд. — У меня хуже ‒ день сурка, — заключил Джеральд, печально усмехнувшись. — Может тебе с ней открыто поговорить, — предложил Шотмен, двигаясь в сторону столовой. — И что я ей скажу? — ехидно начал тот. — «Мне надоело, что ты проводишь со своей подругой, которую не видела три года, больше времени, чем со мной». Или нет, лучше так: «тебе не надоело быть ее третьей рукой? Я думал, те времена прошли, после того, как она уехала». — Я понял, — спокойным тоном прервал его Арнольд, вскинув ладонь вверх, — понял, что с дипломатией у тебя проблемы, — не сдержался он, рассмеявшись. — Несмешно, придурок! — огрызнулся Джер, с силой толкнув друга в плечо, что тот налетел на двойные двери столовой, приоткрыв их собой. Это тут же привлекло внимание стоявших поблизости школьников, что заставило Джохансена извиниться с натянутой улыбкой. — Полегче, герой! — все еще смеясь, бросил он. — Боюсь, что также просто отпихнуть Хельгу не получится, грубая сила тут не поможет. — Смотря сколько ее применить…, — пробурчал тот. — Конечно, как будто ее отсутствие стало бы решением твоих проблем… — Да! — с полной убежденностью воскликнул Джеральд. — Нет! — таким же тоном возразил Арнольд. С минуту между ними был лишь слитый воедино шум говорящих вокруг учеников, стучащей посуды и двигающей мебели. — Дело не в самой Хельге, ты просто хочешь, чтобы Фиби относилась к тебе также, как к ней, и тебя бесит, что с ней она снова «ожила», а еще то, что именно Хельга помогла тебе в ваших отношениях. — А еще меня бесит, когда ты такой зануда! — уныло добавил Джер. — Нет бы сказать: «друг, хочешь, я биту принесу?». — Принести? — иронично спросил Арнольд. — Уже поздно, — с досадой произнес тот. — Слушай, у меня появилась идея! — вдруг выдал Шотмен. — Мы подсядем к ним за стол, и когда Хельга возмутится «от такой неслыханной дерзости с нашей стороны» — он максимально попытался изобразить выражение и тон Патаки, что удалось, по всей видимости, весьма правдоподобно, так как Джер разразился неистовым смехом, — я возьму весь удар на себя! — И как…Каким…, — пытался задать вопрос Джохансен, борясь с приступом смеха, — Каким… Как именно? — Мы же сегодня встречаемся с ней после школы, а детали встречи так и не обсудили, — стал пояснять Арнольд, — вот и получается, что подойду я, а ты ‒ за кампанию. — Гениально! — заключил Джеральд, полный энтузиазма. Друзья набрали еды и, оплатив ее, направились воплощать план Арнольда. Хельга с Фиби сидели за отдаленным столиком, а в другой части столовой была куча пустых столов. Подходя ближе, Джеральда стала охватывать нервозность: его походка становилась дерганной, заставляя еду на подносе дребезжать. Шотмен заметил это и шикнул на него, чтобы тот отбросил панику. — Сегодня мой день, ты что, забыл?! — обратилась Хельга к Джохансану, заметив их издалека, но те упрямо подошли и поставили свои подносы на стол. — Да хватит вам уже! Или может вам показалось, что Фиби и фрисби слишком созвучные слова? Вы еще график встреч после школы создайте, — влез Арнольд. — Он уже есть, — спокойно шепнула Фиби. — Репоголовый, еще раз попытаешься сравнить имя моей подруги с диском, я оторву твою бошку и сделаю тачдаун в мусорное ведро, а вот твоего мнения о том, как мы распоряжаемся собственным временем, вообще никто не спрашивал! — резко ответила Патаки. — А когда это время Фиби стало вашим собственным, ее вы спросили? — в мгновение нашелся Шотмен, получив от Хельги испепеляющий взгляд и удар ногой от друга. Арнольд смотрел на Патаки с обворожительной улыбкой: «Да он издевается надо мной» — подумала та; «Как она рьяно защищает…надеюсь, Фиби не обиделась» — мелькнуло в его голове. — Формально нет..., — вмешалась Хейердал, и тут же была перебита подругой, которая не дала что-либо пояснить, даже если бы той и хотелось. — Кто ты такой, чтобы перед тобой отчитываться? Вам кто-то разрешил сюда сесть? Свободных мест мало? — возмущенно обратилась к парням Хельга, но взгляд уже был направлен на Арнольда, из-за чего Джер мысленно воспел хвалу другу, подвинувшись к Фиби. — А ты приватизировала этот стол со стульями? — иронизировал Шотмен. — Очень бы хотела это сделать, чтобы не делить их с вами! — рыкнула та. — Говори, что вам нужно и проваливайте. — Во-первых, поесть, — безмятежно начал тот. — Во-вторых, я хотел договориться о деталях нашей встречи, ведь конкретное место и время в прошлый раз мы не успели обсудить, — спокойно и в то же время с легкой игривостью ответил он. За их столом воцарилась тишина. — Предлагаю в северной части парка возле большого дерева, той, что в отдаленности — невозмутимо продолжил Арнольд, — часов в 3, думаю будет лучше всего. — «У меня дежавю» — подумала Хельга. — Встреча? — повторила Фиби, ошарашенная услышанным — И с какой целью она должна состояться? — поинтересовалась та. Как только ее вопрос сорвался с губ, она почувствовала легкое касание ноги Джеральда под столом и чуть не подпрыгнула на месте. В ответ на ее испуганный взгляд, Джохансен лишь отрицательно качнул головой, шепнув «не надо», на что Хейердал еле заметно кивнула и быстро отвернулась в попытке скрыть проступающий румянец. Все эти мелочи остались незамеченными Хельгой, принявшей оборонительную позицию: — Правильным вопросом будет: «что ты вообще несешь?». Какая еще встреча?! Из-за формы головы газировка не в тот отдел мозга ударила? Джер закрыл кулаком рот, издав хрипящий звук, на что Шотмен метнул суровый взгляд в его сторону. Сдерживая смех, Джохансен активно принялся изображать из себя человека, который сильно подавился, что даже Фиби похлопала того по спине. — Ты не сказала «нет», поэтому я решил, что ты согласилась, — сказал Арнольд. Растерявшись от такого спокойствия и непоколебимости, она оглядела присутствующих за столом: подруга выглядела смущенной и такой же растерянной, а Джеральд старался принять безучастный вид, все еще красный и поглощавший еду. — Решай лучше задачки по геометрии, — взорвалась Патаки, отбросив вилку. Шумно встав из-за стола, та добавила: — Лучше бы приватизировала…, — она перекинула рюкзак через плечо и направилась к выходу. — Ага, кабинку в туалете – там бы ей точно никто не помешал, — буркнул Джер, после чего получил удар по ноге от Хейердал, пронзив его гневным взглядом. — Приятного аппетита, — бросил Арнольд, ринувшись вслед за Хельгой. Хейердал проводила его взглядом и обратилась к Джеру: — И что это было? — голос был мягким, но в глазах читалась обеспокоенность и серьезность. Арнольд уже не услышал ответа друга, пролетая мимо столов и увлеченных учеников. В его голове, тем временем, с еще большей скоростью проносились мысли о том, не испортил ли он все, не означал ли ее уход отказ от встречи, что ему делать, если все-таки означал, что ей сказать, когда догонит. — Хельга, подожди, — Шотмен нагнал ту в коридоре. — Хельга…, — он схватил ее за руку, стремясь остановить, но она вырвалась, — постой, прости меня. — Какого черта, репоголовый?! Это так ты обещаешь никому не рассказывать?! — набросилась Патаки, резко развернувшись. — И какое право ты имеешь влезать в мои отношения с подругой? — Прости, я думал, что нельзя говорить только о замене работы, — повинился Арнольд. — В прошлый раз ты выразился предельно ясно, — осекла та. — Я поговорю с Джеральдом, он будет держать язык за зубами. — Это бессмысленно, — устало сказала Хельга, проведя рукой по лицу, — нет такой информации, которая не пронеслась бы по этой школе. Между ними повисла тишина, ставшая почти осязаемой. Внутреннее существо Арнольда сжималось от тревоги, что он в шаге от разрушения всего плана, выстроенного с таким трудом. — Так завтра все в силе? Ты согласна в парке часа в 3? — спросил тот, глядя на Патаки с настойчивостью и мольбой. Она засомневалась. Ей стало казаться, что череда событий с возвращения в школу походили на нескончаемые попытки загнать ее в неведомую ловушку. Все было так странно, как будто происходящее лишь плод чей-то извращенной фантазии, и все это не с ней. — Хельга? — прозвучал голос Арнольда, переключив внимание той на него. — Ну правда, прости меня, я не должен был лезть в ваши взаимоотношения на троих, это совершенно не мое дело. Я обязательно извинюсь перед Фиби за свои слова. Патаки неопределенно кивнула, но Шотмену этого было достаточно. Он боялся, что его напор может спугнуть девушку, и решил ретироваться, чтобы не раздражать ее еще больше. — Отлично, я рад, тогда до встречи! — бросил тот и, махнув рукой, направился обратно в столовую. — «Во что ты опять вляпалась, Патаки?» — подумала та, с флегматичным видом провожая Арнольда. — «Ничем хорошим это не кончится…».

***

В 2:46 p.m. Хельга металась по комнате, не в силах понять, что же в ней сильнее: страхи или любопытство. Почему она снова поддается ему, чем она думала, соглашаясь принести ему свои работы? «Почему я не могу ему отказать, когда он меня просит о чем-то? Неужели мои чувства еще живы?» — вопросы невольно проносились в голове. Жаркая волна нахлынувшего воспоминая их танца на его дне рождении заставила ее покраснеть. — Нет, я это пережила! — Хельга замотала головой будто стремилась вытряхнуть все подобные мысли. — Я никуда не пойду! Да и зачем мне это надо?! Она плюхнулась на кровать, скрестив руки на груди. За окном поднялся ветер, знаменуя о будущей грозе. Ветер терзал ветки дерева, обрывая остатки желтых листьев и с шумом стуча в комнату. Он будто взывал к ней: «Не трусь, выходи, тебе же интересно». Патаки взглянула на часы – 49 минут превратились в 50. — А потом буду жалеть, что не пошла, да? — вопрос завис в воздухе. Хельге показалось, что в комнате стало слишком душно. Она подползла к подоконнику и открыла настежь окно – холодный воздух с силой ворвался в помещение, растрепав волосы. Свежий и такой бодрящий – он будто предавал ей решимости и выдувал последние сомнения. — Что я теряю в конце концов? — Патаки еще раз посмотрела на время: 2:56 p.m. Подскочив, как ужаленная, она схватила рюкзак и бросилась вниз по лестнице. — Привет, — взволнованно бросил Арнольд, подпрыгнув со скамьи. — Привет, — нервозно ответила Хельга и констатировала, — я опоздала. — Ничего, я сам только подошел, — соврал тот. Патаки подозрительно сощурила глаза, саркастично улыбнувшись, и он сдался под этим взглядом, — Ладно, я пришел на 15 минут раньше, — она усмехнулась и качнула головой. Они молчали: она пробегалась глазами по парку, сжимая руки за спиной; он стоял, потупив взгляд в ноги и чуть раскачиваясь вперед-назад. Спустя минуту Шотмен произнес: — Честно говоря, думал, что ты не придешь. — Честно говоря, думала, что не приду, — призналась та. — Но ты здесь, и я этому очень рад, — его голос был немного возбужден, и это смутило Хельгу. — Не могу сказать того же, — выпалила она, будто защищаясь. И тут Арнольд засмеялся низковатым, но все еще по-юношески звонким, таким заразительным смехом, что Хельга не смогла сдержать улыбки. Он рухнул обратно на скамью и жестом пригласил девушку присоединиться к нему. — Надеюсь, ты точно так же думала, что не возьмешь с собой свои работы, и они в твоем рюкзаке. Не терпится прочитать что-то еще из-под твоей руки, — беззаботно сказал тот. На лице Патаки застыла гримаса тревожного замешательства: в ее калейдоскопе эмоций было и возмущение от такого фамильярного приглашения, и смущение, вызванное неожиданным хохотом, и какое-то трепетное волнение перед его предвкушением и собственным ожиданием. Заметив ее выражение, Арнольд тут же добавил: — Я не буду над ними смеяться, обещаю, — он сдвинулся ближе к краю скамьи, давая ей больше пространства, — и даже не расскажу о них, если не захочешь. Хельга встрепенулась и, натянув невозмутимый вид, села на скамью, поставив рюкзак между ними: — Естественно, и только попробуй над чем-то засмеяться! — пригрозила та, доставая работы. Она пролистала скрепленные распечатки, как бы снова убеждаясь в том, что разложила их в правильном порядке. Уже готовая отдать, Патаки вдруг вытянулась, как струна, сжала листы и, шумно выдохнув, спросила: — Почему тебе интересно то, что я пишу? Его будто застали врасплох, который он и не мог предположить: все заготовки вылетели из головы, глаза чуть расширились от неожиданности вопроса, а нижняя часть лица одеревенела с застывшей улыбкой, которая теперь казалась искусственной. Арнольд увидел, как под этой напускной невозмутимостью прячется беспокойство, возможно даже какой-то страх. Этот вопрос был произнесен с такой серьезностью и в то же время еле уловимым трепетом, скрывающим под собой желание обрести хоть какое-то спокойствие для терзающегося существа от неопределенности и недосказанности, что он не мог дать ответ какой-либо отговоркой, даже если бы смог ее вспомнить. Он принял задумчивый вид, слегка нахмурив брови, и всерьез спросил себя: «почему?». Слова не заставили долго ждать, будто ответ был уже давно готов, но он не отдавал себе отчета в этом. — Потому что в этих работах есть большая часть тебя, и мне интересно это подмечать, — на секунду тот запнулся, подумав, как эта фраза прозвучала, и добавил, — пожалуй мне всегда было интересно подмечать в людях то, чего не видят другие. — Мечтаешь стать психологом? Я и мои работы не станут твоим подопытным кроликом! — насмешливо произнесла Патаки нервозным, слегла высоким голосом, саркастично улыбаясь. Ничего лучше ей на ум не пришло на столь глубокое для нее выражение, которое касалось закрытой для всех темы. — Я пока не знаю, кем мне стать, — горько усмехнувшись, возразил он. — А я уже видела тебя в баскетбольной форме в мягком кресле перед кушеткой с блокнотом в руках, — она боязливо смотрела на него, опасаясь его грустных, зеленых глаз, которые вот-вот могли пронзить ее, стоит ему едва повернуть голову. Хельге стало неуютно, улыбка сошла с лица. В очередной раз проклиная себя за неудачную шутку, Патаки опустила глаза как вдруг осознала, что все еще сжимает листы. Глядя на них, внезапно ее осенило, и с самодовольной, широкой улыбкой она сказала: — Но уж точно не писателем или журналистом! — просияв, Арнольд взглянул на нее. — Меньше псевдоконкурентов, — добавила та с большим пафосом, на что он не сдержал смеха. Довольная тем, что смогла уйти от давящих тем, она немного расслабилась и протянула работы. — Теперь можно не бояться давать их мне, да? — посмеиваясь, поинтересовался тот. — Да, бояться теперь надо тебе, если ты также засмеешься во время чтения, — ехидно отозвалась Патаки. Арнольд понимающе кивнул и взял протянутые листы. Он хотел было пролистать работы, чтобы выбрать, с какой именно начать, но та рыкнула на него, приказав читать ровно в той последовательности как они лежат. Секундное колебание, и вот уже его глаза пробегают по словам, которые перетекают в фразы, а фразы – в предложения. Он сам не замечает, как статья увлекает за собой, рисуя яркие образы в сознании. Раскаты грома добавляли особой атмосферы в момент прочтения, где-то оттеняя, а где-то наоборот подчеркивая текст. Ему невольно напрашивается сопоставление с работой, которую он переписал за нее: — «Ни в какое сравнение не идет...». — Удивительно, как Симмонс вообще мог поверить, что переписанная работа ‒ твоих рук дело, — озвучил тот свои мысли вслух. — Сама в шоке, — подтвердила Хельга. Она смотрела на его вдохновленное лицо украдкой, но крайне внимательно, и чем больше читалась в нем заинтересованности, тем теплее становилось ей на душе. — Абсолютное отсутствие стилистических фигур и до безобразия скудное количество троп: одни сухие факты без капли воображения. — Каких троп? — недоуменно воскликнул он и взглянул на нее, сощурившись. — М-да, с кем я говорю…, — презренно скривив губы, бросила Патаки, на что тот демонстративно закатил глаза. — Это была работа по истории, и как по мне, именно такого изложения она и должна быть, — спокойно возразил Арнольд с тенью надменности, которая не ускользнула от собеседницы. — Хочешь сказать, что моя работа недостаточно хороша, чтобы считаться достоверной и исторически обоснованной?! — возмутилась та. — Нет, я хочу сказать, что консерватизм никогда не принимает новаторство пока оно не станет массовым, и то не всегда, — твердо произнес Шотмен, серьезно взглянув на нее. Ее глаза округлились, а губы раскрылись в попытке что-то возразить, но она лишь поймала ртом воздух и отвернулась, не выдержав его взгляда. — Еще одна причина свалить отсюда, — чуть слышно буркнула Хельга спустя какое-то время молчания. — Сомневаюсь, что где-то трава зеленее, — с горечью заметил Арнольд и почувствовал повисшую в воздухе тяжесть этой темы. — Лучше расскажи, как ты написала статью «Станция»? Она потрясающая! — почти весело выпалил он с озарившей лицо улыбкой, на что та ухмыльнулась, как ему показалось, с благодарностью. — В Нью-Йорке мне показалась зеленее, — с надеждой возразила та и добавила, радуясь тому, что какая-то из ее работ по-настоящему его зацепила, — хотя, когда спускаешься в метро, так трудно сказать, собственно, эта статья вдохновлена именно этим местом, — она расслабленно откинулась на спинку скамьи и продолжила. — Я тогда ехала из Бруклина в Сити Холл. Путь был неблизкий, а мне совершенно нечем было себя занять, и я стала разглядывать окружающих. Помню, как в глаза мне бросился дорогой костюм холеного топ-менеджера, и я удивилась тому, что он вообще едет в поезде с людьми, у которых вряд ли хватит денег на простую консультацию у него, да и в принципе недостойны траты его времени на них. А через минуту, когда двери вагона открылись, и я увидела попрошайку посреди станции, поняла, что это совершенно неважно, так как в данную секунду эта станция уравнивает их всех, в том числе и того бездомного. И какая разница, кто в каком мире живет вне этого места – сейчас им всем приходиться считаться друг с другом и все имеют равные права. Вдруг рухнет мост, под которым мы проезжали, и мы все застрянем на этой станции под завалами? Не будет такого, чтобы спасали людей в зависимости от их положения в обществе или заработной платы, и ничто из этого не застрахует их жизнь от смерти, — предаваясь воспоминаниям о своих наблюдениях и мыслях, лицо Хельги выражало какую-то безмятежную мечтательность, что не позволяло Арнольду оторвать от него глаз. Столь яркое противоречие: серьезная и для многих болезненная тема социального неравенства и одухотворенное выражение лица той, кто рассказывает об этом мягким, струящимся голосом; вызывало в нем стойкое чувство диссонанса и в то же время безоговорочно пленило своим проявлением страсти к любимому делу. Она продолжала излагать ход своих мыслей, а он безотрывно внимать каждому ее слову, не замечая ничего вокруг себя, даже того, что на них надвигался страшный ураган. — Так и родилась идея статьи, — подытожила Хельга. Только сейчас она заметила то, с какой силой ветер обдувает ее лицо и развевает волосы Арнольда. Выглянув за его голову, Патаки ужаснулась надвигающейся на них туче, из которой уже во всю поливает дождь вблизи парка. Не обращая внимания на собеседника, она схватила свою сумку, выпалив: — Валим отсюда! — Что? Почему? — он был ошарашен столь мгновенной переменой, на что та лишь мотнула головой в сторону приближающегося ливня, попутно собирая разложенные листы. Не успел Шотмен повернуть головы, как первые капли стали долетать до них с порывами ветра. — Зачем ты их вообще раскреплял?! — гневно прошипела она. — Чтобы было удобно читать, — простодушно ответил тот, спрятав оставшиеся работы под толстовку, на что та лишь закатила глаза. Как только ей удалось утрамбовать все листы в одну стопку, хлынул сильнейший дождь. Хельга взвизгнула от неожиданности, пытаясь запихнуть бумаги в рюкзак, которые намокали с каждой секундой все больше и больше. — Давай туда! — указав на ближайшее большое дерево, крикнул Арнольд, чтобы она смогла его услышать сквозь шумный поток воды. Патаки схватила рюкзак, застегивая его на ходу, и они ринулись к укрытию. Особой разницы, что стоять под деревом, что под открытым небом, не было, так как ветви и листья стали настолько мокрыми, что почти не препятствовали ливню, а порывы ветра окатывали дождевыми волнами снова и снова. — Посмотреть прогноз погоды твоя репоголовая бошка не додумалась?! — процедила та, пронзая гневным взглядом Шотмена. — А твоя? — не растерялся он. — Моя ‒ нормальной формы, — Хельга состроила ехидную ухмылку, как бы передразнивая его, и отвернулась в сторону дорожки, выводящей из парка. За ней виднелась улочка, внутри которой пряталась ее любимая, тайная кафешка. Расстояние до нее было небольшим, что позволяло добежать туда и скрыться от урагана в теплом, сухом месте. Но она никак не могла решить от чего ей будет хуже: от окоченения и возможной простуды в ближайшем будущем, или от раскрытия «своего убежища». Удар ветра в спину, обдавший холодной водой ворот куртки и голову, будто подталкивал к разоблачению и защите своих конечностей. — Значит форма головы не определяет уровень IQ, как ты всегда на том настаивала, — подытожил он. — Дождь в этом районе еще сорок минут будет лить, — голос Арнольда вырвал ее из раздумий. — Может мы переместимся куда-нибудь? — Куда? — флегматично спросила она. — Ближайшее место, которое здесь есть ‒ «Bartlett’s grill». «Не самое ближайшее», — подумала Патаки, вглядываясь в капли дождя, столб которых уже сместился. Ливень по-прежнему оставался сильным, что подтверждало слова товарища по несчастью: «А вдруг там кто-то будет из знакомых?». — Уж лучше без лишнего внимания, — озвучила та мысли вслух, но слишком тихо, чтобы услышал Арнольд. — Давай за мной! — решившись, крикнула Хельга и бросилась бежать. — Но нам в другую сторону! — возразил тот, и все же последовал за ней. Анализируя местность и ее направление, он подумал, что они бегут к дому Хельги, так как больше некуда. Какого же было его удивление, когда за парой поворотов показалось небольшое заведение с яркой надписью. Совершенно неприметное здание, которое выделяется лишь неоновой вывеской «Sweet Cherry». Сложно предположить, что там располагается какое-то кафе, а название наводит на мысль «что-то непристойное»: — «Абсолютно понятно, почему о его существовании мало, кому известно», — сделал вывод Арнольд. Однако он был впечатлен обстановкой, как только зашел внутрь: кафе было больше и просторнее, чем казалось изнутри, интерьер в стиле закусочных 70-х годов, в меру ярких цветах, с подсветкой, мягкими, кожаными диванами и плиточным полом в ромбик. Чем-то напоминающий «Slausen's», но уютнее за счет теплого света и маленьких торшеров, которые невероятным образом гармонично вписались в концепцию заведения, превращая его в нечто среднее между молодежным и домашним заведением. — Здесь очень здорово! — с энтузиазмом воскликнул Шотмен. — А главное ‒ сухо, — добавила та, отжав волосы от воды, и пригрозила. — Скажешь кому-нибудь про это место, и я тебя убью! — Добрый день! — послышался мужской голос со стороны бара. — Чего жела...Хельга! Какими судьбами, да еще и с парнем?! — радостно произнес Майк. — Дождливыми! — кинула в ответ Патаки. — Как видишь, погода шепчет, — она уверена направилась к барной стойке, снимая рюкзак. — Ты то почему здесь, сегодня же не твоя смена? — У Питера очередное собеседование, на этот раз в страховую контору, — махнул рукой бармен и, жестом подозвав Хельгу, шепнул на ухо. — Другие в такую погоду собаку не выпустят, а тебя твои выгнали? Или нет…свидание с этим, угадал? — Да иди ты! — шикнула та, брызнув на него дождевой водой, на что тот задорно усмехнулся и посмотрел на Арнольда, который, в свою очередь, не знал куда себя деть, переминаясь с ноги на ногу и осматриваясь. — Что ты там жмешься? — обратился к нему бармен. — Не бойся, не уведу! — подмигнул он, когда Шотмен вопросительно уставился на него. — Ой, хватит, мы даже не друзья! — фыркнула Патаки, стягивая промокшую куртку, и добавила. — Мне как обычно. — Кроме обычного, у меня для тебя еще кое-что есть, — оглядев ее с ног до головы, бросил Майк, — стой тут, — и скрылся в дверях для персонала. Хельга скептично изогнула бровь, глядя вслед уходящему бармену, но, недолго думая, решила перебрать рюкзак. Эти несколько секунд Арнольд прибывал в безмолвном недоумении от произошедшего. Стоит признать, где-то кольнуло внутри то, что та не считает его своим другом, но назвать их отношения дружескими Шотмен действительно не мог. Вдруг Патаки чертыхнулась, доставая промокшие листы, чем отвлекла того от размышлений и перевела внимание на себя. Он с интересом стал следить за ее резкими движениями и словами, рассматривать растрепанные влажные волосы и мокрую футболку, прилипшую к груди и плечам, отмечать мелкие детали, такие как промокшая штанина от незамеченной глубокой лужи, или синие ногти и гусиная кожа на руках. — Может я дам тебе свою толстовку? — не задумываясь предложил тот. — Она только выглядит мокрой, но внутри полностью сухая, а еще в ней очень тепло. Порывисто обернувшись, Хельга озадаченно посмотрела на него с немым вопросом: «серьезно?», однако он источал собой какое-то спокойствие и уверенность. Арнольд по-доброму улыбнулся, повторив свое предложение, но та увидела в улыбке совсем иное. В ту же секунду она почувствовала себя голой, и стало казаться, что одежда облегала и просвечивала настолько, что заметно буквально все, хотя больше лямок от бюстгальтера и очертания ключиц видно не было. Ее воображение начало услужливо рисовать картину, как он снимает верхнюю одежду, слегка оголив торс задравшейся футболкой, как подходит к ней, одевает толстовку на нее, как сжимает и растирает замершие плечи и руки. Внутри пробежала дрожь то ли от холода, то ли от нахлынувшего жара, который опалил ее щеки. — Вот! — выкрикнул бармен, приподняв черную, большую дорожную сумку на уровень груди. Его появление выдернуло ее из наваждения и спасло от надобности отвечать. — Что это? — сразу переключилась Хельга. Перемена в ней не ускользнула от Майка. — Твои вещи, — положив сумку на барную стойку, он открыл ее, обнажая содержимое. — Что?! — изумилась та. Патаки с каким-то детским восторгом и запалом заглянула туда и начала перебирать. Тут и ее старые тетради, часть из которых думала, что потеряла, а другую ‒ даже не помнила о наличии, и книга по обществознанию, за которую ей пришлось оплатить штраф в библиотеке, не сумев убедить персонал в том, что ее просто не выдавали, и полупустая пачка сигарет, и даже ее одежда ‒ все это навеяло яркие воспоминания о том, как много времени она здесь проводила. — Зачем ты все это сохранил? — ошеломленно и в то же время с трепетом спросила Хельга. — Вдруг бы ты за ними вернулась, — недолго думая, ответил тот и добавил, — хотя будет более честным сказать, что я о них забыл точно так же, как и ты, но твой вид напомнил мне, что здесь тебе есть, во что переодеться, — он задорно усмехнулся, подмигнув Хельге. — Спасибо, что забыл! — в той же манере поблагодарила та. Схватив сумку и рюкзак, она бросила Арнольду: «я скоро», и направилась в уборную. Как только дверь за ней закрылась, Майк подозвал ее спутника. — Слушай сюда! — тихим и до тяжести спокойным голосом начал бармен, когда Арнольд достаточно приблизился. — Если ты хоть пальцем… — Мы не… — …или словом, — он не позволил себя перебить, — обидишь ее… — Но я не…, — снова попытался Шотмен. — Вот именно, «не»! — грозно осек Майк. — Нечем будет обижать, — смерив парня суровым взглядом, — я предупредил, — тот взял тряпку с барной стойки, закинул ее на плечо и направился в кухню. Ошарашенный Арнольд бессознательно направился к первому попавшемуся столу. В его голове проносились мысли, каждая из которых обрывала предыдущую: — «и что это было; предупредил он меня – порой от нее самой нужно защищаться; ну для угроз он довольно хилый; она оставляла здесь вещи, а он их хранил годами; как здесь вообще могла остаться ее одежда». Он плюхнулся на диван и тут же подскочил, почувствовав, как листы смялись и уперлись ему в грудь. Достав их, Шотмен старательно пытался распрямить бумагу, но получалось плохо, так что он бросил бессмысленное занятие и достал телефон, усевшись обратно. На дисплее высвечивалось 11 непрочитанных сообщений от Джеральда. Он красочно описывал как потерял их изведу, какая нынче погода, в каком он восторге от нее и затеи в целом. — Прости, что долго не отвечал. Не получилось отвести ее в Bartlett’s grill, она показала другое место. — Так, неуловимые Бонни и Клайд, я не собираюсь за вами гоняться! Либо говоришь, где вы, либо я сворачиваюсь и иду домой! Я уже отморозил все, что можно и нельзя... — Сворачивайся. Потом подойдешь к дому Хельги, когда я тебе напишу, идет? — Ты собираешься к ней домой?! Как ты потом посмотришь в глаза Кейт, ха-ха. — Нет, придурок, я ее только провожу! — Ну-ну… — Держи телефон под рукой. Отправив последнее сообщение, Арнольд убрал смартфон и решил посмотреть лежащее на столе меню в ожидании спутницы. Спустя пару минут скрипнула дверь уборной, и в зале показалась Хельга. Теперь ее волосы собраны в хвост, на ней были плотные, объемные штаны цвета хаки и черная футболка, которая была ей уже мала, ‒ узкая в плечах и груди, слегка задиралась, оголив живот не выше пупка. — Не самое хорошее место, но зато у окна, — сказала та, бросив сумки и устроившись на диван. — Хорошие места, «мне как обычно», одежду хранят ‒ это твое любимое кафе, да? Часто здесь бываешь? — степенно заговорил тот. — Слушай, мы здесь только потому, что это было вынуждено, — оскалилась Патаки, готовая напасть, — и встретились не для того, чтобы расспрашивать про досуг. — Ну, в каком-то смысле для этого тоже, ведь написание статей ‒ твой досуг, — возразил Арнольд. — Значит все-таки любимое. А почему так трепетно охраняешь его от остальных? Фиби знает о нем? — насмешливо спросил он. — Не твое дело. Я тебя предупредила ‒ если кто-то узнает об этом месте, то сразу пойму от кого – изничтожу, — язвительно ответила она. — «Все так и норовят меня предупредить...», — подумал Шотмен, тогда как Хельга продолжила. — И раз уж тебе интересны мои работы, так давай остановимся на них. — Конечно, мы же даже не друзья, — саркастично подметил тот. Услышав собственную фразу, она слегка растерялась, ведь по сути, он предоставил возможность забить в него еще один гвоздь. В любой другой раз она бы так и сделала, но сейчас ее что-то остановило, и нельзя было сказать, что именно: его тон, с которым фраза была произнесена, или выбранный для этого момент, а может то, что его это, возможно, действительно задело. — Если бы у тебя был талант к письменному выражению мыслей, то с твоим любопытством, интересом к мелочам и любовью к построению всяческих теорий я бы посоветовала тебе стать автором детективов, — иронично заявила Хельга. — Может ты вдохновишь меня научиться этому, кто знает, — он снисходительно улыбнулся в ответ, мысленно оценив, как ей удалось перевести тему. На пару секунд в воздухе повисло неловкое молчание и ощущение смятения, пока в зал не ворвался Майк с подносом под грохот дверей и посуды, что заставило ребят подскочить от неожиданности. Составив все на стол, тот обратился к Арнольду с вопросом о его пожеланиях в еде. — Мне тоже самое, — ответил Шотмен, поняв, что сколько бы он ни смотрел в это меню, ему не удавалось вникнуть ни в одно слово. — Ты любишь бургер с грушей? — полюбопытствовала Патаки, как только Майк отошел, впившись скептичным взглядом в собеседника. — А ты это ешь?! — ужаснулся тот, пристально разглядывая свою будущую еду. Видя смесь страха и отвращения на лице Арнольда, она разразилась безудержным смехом: — Если это способ подружиться, то выбор неудачный, — прерывисто произнесла та, задыхаясь. — «У меня никогда и не получалось. Может я просто не тот тип личности, с которыми она привыкла дружить?» — пронеслось в его голове. Хельга вдруг осознала, что снова затронула сложную тему и смутилась, не зная, как выйти из положения на этот раз. Она потупила взгляд в тарелку, где любимое блюдо теперь не вызывало никакого аппетита: — «Как я могу считать другом того, кого долгое время тайно и безответно любила, а потом столько же избегала и пыталась забыть?» — спрашивала себя та. — «И все же ты сейчас здесь с ним», — перечил внутренний голос. — Ладно, тогда может мы вернемся к статьям? Вроде это пока работало, — усмехнулся Шотмен, но от Хельги не ускользнула печаль в голосе и, как ей показалось, глубокая. На секунду это напомнило их разговор на заднем дворе школы, когда он пригласил ее на свой день рождения. — Почему? — она озвучила вопрос, прежде чем обдумала его разумность. — Что почему? Почему вернемся, или почему работало? — озадачился тот. — Почему…, — страхи молили ее не продолжать: — «…к черту!», — почему ты хочешь со мной дружить? Ведь мы никогда особо близко не общались. Ну попадали мы в детстве в какие-то приключения, но там и речи не шло о чем-то дружеском – с моей стороны точно. А за сегодня мы общаемся столько, сколько, наверное, за все года, вместе взятые, не общались. Я так вообще выдала тебе такое количество личного, которое за раз даже Фиби не выдаю, — она осеклась, чувствуя, как поток начинает накрывать. — Зачем тебе это нужно? Как только вопрос сорвался с ее губ, пространство сжалось между ними и воздуха стало не хватать. Все ее внутреннее существо застыло в ожидании, будто ответ на этот вопрос чуть ли не самый главный и решающий в жизни. Она не ждала какого-то определенного ответа, не было и желания услышать, что «это все ты», но и обманывать себя, что его отношение ей совершенно безразлично, больше не могла. Каждая секунда, в которой он проживал эмоции от неожиданности и удивления до смятения и глубокой задумчивости, казалась минутой, заставляя Хельгу все больше и больше жалеть, что она не умеет думать, прежде чем сказать, и в то же время ненавидеть эту способность у Арнольда. Она не могла сказать, сколько времени они просидели в этой гнетущей тишине, как ей показалось целую вечность, но этого хватило, чтобы второй заказ был готов. — Как не подойду, у вас такая оживленная беседа, — заметил Майк, расставляя посуду. Он обратил внимание на ее тарелку: — Тебе не понравилось сегодня? Обычно за это время бургера уже нет. Патаки пронзила бармена таким взглядом, в котором читалось: «Несмешно. Не сейчас»; что тот сразу все понял и учтиво удалился. — С тобой не нужно притворяться, — голос Арнольда вдруг прорезал тишину, как только они остались вдвоем. Он не был уверен в том, что отвечает на ее вопрос, но точно для себя решил быть честным в выражении своего отношения к ней, буквально чувствовал необходимость в этом. — Ты никогда не скрывала своей неприязни ко мне, так что нет смысла строить из себя кого-то другого. Сейчас у меня мало таких людей, с кем я могу быть самим собой, и твое возвращение стало каким-то глотком свежего воздуха, если можно так выразиться, — тональность скакала, выдавая его взволнованность. — Пожалуй, это странно: пытаться подружиться с человеком, которому ты неприятен; но я ничего не могу поделать с тем, что меня подкупает твоя честность, умение говорить то, что думаешь, и не волноваться о том, что о тебе подумают другие. Думаю, мне этого не хватает в собственной жизни. Арнольд никогда не был на исповеди, но он был убежден, что чувство облегченности сейчас точно такое же, как если бы ему довелось на ней побывать. Его взгляд бродил по растерянному лицу Хельги, и, поначалу, он ожидал какого-то мнения о сказанном, но позже понял, что это ни к чему. — Что же, попробуем твое любимое блюдо, — бодро произнес тот, активно покрутив тарелку перед собой, и понюхал бургер. — Признаюсь честно, пахнет не очень. Наблюдая за ним, Хельга встрепенулась, а на последней фразе и вовсе озарилась улыбкой. Где-то внутри она была благодарна за то, что он не пытался уклониться от вопроса и при этом не стал развивать его дальше. Ощущая разливающиеся тепло в груди от его слов, ей вряд ли удалось бы сменить тему самой и уж тем более как-то здраво ответить или отшутиться, одновременно не выдав своих истинных чувств. Она взглянула на свой остывающий бургер, который уже потерял часть своих вкусовых оттенков, и тем не менее напомнивший ей, насколько ее организм голоден. Патаки принялась за еду, аппетитно откусив большой кусок и с наслаждением пережевывая его. Недолго думая, Шотмен последовал ее примеру, полностью повторив увиденное, но, к его огромному сожалению, с тем же удовольствием у него жевать не получилось. От того, как перекосилось лицо Арнольда, Хельга впала в истерический хохот, чуть не подавившись остатками бургера. — Как ты можешь это есть?! — давясь и морщась, буркнул он, что провоцировало ту на новые приступы. Решив, что выплевывать обратно в тарелку или в салфетку не особо привлекательное зрелище, а выйти в уборную означало пожизненно выслушивать издевки и нести клеймо позора от Хельги Дж. Патаки, Арнольд героически пытался проглотить этот кусок, активно заедая его картошкой. — «Какого черта я откусил так много?!» — ругал себя тот. Наконец, когда вся картошка была съедена и выпито половина напитка, с частью бургера было покончено, если не считать отвратительного послевкусия, который никак не хотел исчезать. — Какая мерзость! — констатировал Шотмен. — А что же ты тогда продолжал его есть, раз он такой мерзкий? — выпалила она, глубоко дыша в попытке овладеть собой, и вдруг встрепенувшись укоризненно добавила. — И не смей так говорить о моем любимом блюде! — У нас свобода слова, — парировал он. — Ты бы видел свое лицо! — вновь хохотнула та, на что Арнольд лишь закатил глаза. — Между прочим, это одно из лучших мест, где его готовят, и по демократичной цене, в отличие от других, — гордо добавила Хельга. — А сколько он стоит? — вздрогнул Шотмен. — 12$. — 12$?! За это?! — вскрикнул тот. — Я не буду платить. — Мне показалось…, — послышался голос Майка из окна в кухню, однако Патаки тут же прервала его, ответив: «показалось!». — Не стоит этого делать, поверь — шепнула та своему собеседнику, — и даю мудрый совет лишь потому, что ты меня знатно повеселил. — Спасибо, — саркастично сказал он, едко ухмыльнувшись. — Обращайся! — отозвалась она, и на лице ее играли безгранично веселая улыбка и озорной блеск в глазах. — Неужели этот тощий тип может кому-то что-то сделать? — вдруг произнес тот с неким пренебрежением. — Еще как, — растянула Хельга и воодушевленно добавила, — однажды он спас меня от такого здоровенного отморозка, который мог его убить одним ударом в челюсть, — под конец ее речь становилась все тише, пока на последних словах не осеклась. — Спас? Какой отморозок? Что ему было нужно от тебя? Сколько тебе было лет? — любопытство захлестнуло сознание Арнольда. — Да я не особо помню, так давно было, — замялась та, поняв, что ляпнула лишнего. — Не верю! — возразил Шотмен. — Начало было такое, в котором звучало: «это я запомнила на всю жизнь»! — Какой же ты зануда! — процедила Патаки, на что тот ухмыльнулся, лукаво приподняв бровь. — Черт с тобой! Ей понадобилось какое-то время, чтобы собраться с мыслями, вспомнить события того злополучного дня и найти слова, чтобы начать рассказ. Это произошло в конце ноября, когда та еще училась в 5 классе. В то время она уже затесалась в компанию Вольфганга, и это была одна из самых первых ее вылазок «на дело» вместе с бандой. Тогда они нацелились на винный магазин, в подвале которого был небольшой винный погреб. Туда можно было забраться через единственное узкое прямоугольное окно, находящееся в основании дома. Обычно для таких маленьких окон подходил Мики, который мог пролезть практически куда угодно, но это отверстие оказалось слишком крохотным для его телосложения, и тогда Хельга была единственной, кому это было под силу. В тот день она залезла в погреб, неудачно спрыгнув внутрь, так как высота оказалась приличной, а в темноте не было видно, что находится под ним. Последствием падения стало образование не малого шума и большой шишки на бедре. Как выяснилось потом, жильцы того дома, услышав шум, позвонили хозяину магазина, который сам жил поблизости. И пока Патаки искала дорогие вина под командованием Мики, сыновья хозяина уже собирались с проверкой в магазин. Как только Хельге удалось найти одну из коллекционных бутылок, она начала поиски чего-то, на что можно было приподняться. На глаза ей попался небольшой ящик, идеально подходивший для поставленной задачи. Только придвинув его к окну, на первом этаже послышались звуки открытия двери. Хельга вскочила на ящик, протягивая бутылку Мики. Тот выхватил вино и хотел было протянуть руку, чтобы помочь Хельге, но с улицы донеслось: «Они здесь! А ну стоять, воры!». Парни бросились бежать, а Патаки услышала голос совсем близко к двери в погреб. Она юркнула за стеллаж в груду коробок для транспортировки. Будучи маленькой, тонкой и вся в черной одежде, ей повезло остаться незамеченной. После того, как в погребе снова погас свет, она выбралась из своего укрытия и ринулась к окну. С трудом подтянувшись на оконной раме и содрав руки с коленями, у нее получилось вылезти. Хельга решила скрыться с места преступления, но тот парень, что проверял подвал, заметил ее попытку к бегству. «Эй!» — окликнул он и кинулся за ней, как только та повернула голову. Патаки не видела и не понимала, куда бежит, лишь думая о том, что вместо этого она могла бы сейчас быть дома и смотреть свой любимый сериал, поедая чипсы. Один переулок, другой, третий, прыжок через решетку ‒ она надеялась, что смогла от него оторваться, как вдруг он поймал ее на углу. Та вскрикнула и резко наступила преследователю на ногу, что тот зашипел от боли, ослабив на мгновение хватку, но этого хватило, чтобы вырваться. Однако сбежать так и не вышло ‒ он был выше и в два прыжка схватил ту за кофту, а потом и за руку, заламывая ее. Парень начал на нее орать, допрашивая об остальных участниках ограбления, и в порыве злости ударил по лицу, сорвав с нее капюшон. Осознав, что перед ним девчонка, он слегка растерялся, но своего натиска не убавил, даже наоборот, стал трясти еще сильнее. В этот момент вмешался Майк, который увидел происходящее из окна того самого кафе. Он быстро подлетел, технично ударил под дых и оттащил ее от этого парня. Майк заставил его убраться, пригрозив полицией за избиение ребенка. — Понятно теперь, откуда такая забота о твоем внешнем виде и эти фразы, когда мы сюда зашли, — прокомментировал Арнольд. — Только я не понял, почему ты была в одной кофте ‒ ты же сказала, что был конец ноября, или я что-то упустил? — спросил он, подумав, что на вопрос «зачем ты вообще в этом участвовала», она отвечать не станет. — Моя куртка осталась у парней, так как в ней я не могла взлезть в окно, — пояснила Хельга и добавила с ностальгической улыбкой, — и да, Майк тогда попытался меня отогреть и спасти разбитую губу, но я все равно свалилась с воспалением легких, а в школе всем говорила, что врач при осмотре горла порвал мне рот. — Я это помню, — с легкой грустью усмехнулся тот, — твоих историй и выходок не хватало, когда ты уехала. Кстати, об этом…почему ты не сказала никому, что уезжаешь, даже Вольфгангу и его банде? Хельгу передернуло от упоминания имени бывшего друга: — Это касалось только меня, — обрубила она. — Ты неправа, — возразил Шотмен. — Я очень переживал о твоем исчезновении и винил себя, что в тот злополучный день, когда увидел тебя на пристани, я не остался с тобой, хоть и заметил, что тебе было плохо и ты плакала. — Это уже неважно, по итогу все выяснилось, да и я уже снова здесь, — она вложила всю беззаботность в свой тон, насколько могла позволить ее взволнованность, пытаясь намекнуть на смену темы. А в голове теперь настойчиво, изнуряюще, вновь и вновь проносится: «я очень переживал...винил себя...я не остался с тобой...не остался с тобой...с тобой…». — Да, только вот на выяснение ушло несколько дней ‒ Фиби не появлялась в школе и на звонки не отвечала, учителя ничего толком не знали, в других школах тебя не было, а родители не могли даже вспомнить, где их дочь! — раздраженно выпалил тот. — «И бесило, что, почему-то, только меня это беспокоило!» — добавил он про себя. — Мои родители? — ошарашено произнесла Хельга. — Да, — протянул он, осознав сказанное, и добавил, — я ходил к ним. С минуту Патаки сидела в замешательстве, слушая рассказ о том, как именно состоялась их встреча, пока до нее не донесся встревоженный голос Арнольда, произносящего ее имя. В одночасье лицо Хельги исказилось озлобленностью: — Да как ты посмел лезть в мою семью?! — прошипела та. — Какого черта, а?! Почему ты так нагло вторгаешься в мою жизнь, куда бы я не посмотрела – все время вижу тебя, крутящегося вокруг! — Извини, я не думал тебя злить…, — ошарашенный столь резким нападением выпалил Арнольд. — Как будто без тебя ничего решить нельзя! — Хельгу уже было не остановить. — Не надоело вечно строить из себя миротворца?! — в конце она перешла на крик, на который прибежал Майк. — Все в порядке? Ты кричала…, — обратился он к Патаки. — Да, я просила счет, — выдохнула она. — Точно? Я слышал… — Да, — перебила Хельга, сурово взглянув на работника заведения, и отчеканила каждое слово, — Счет. Пожалуйста. Не произнеся ни слова, Майк скрылся в пендельтюре. Тишину в зале нарушал только скрип качающихся дверей. Арнольд смотрел на искаженное гневом лицо и не понимал, что вызвало этот взрыв. Еще двадцать минут назад она смеялась, а сейчас источает ненависть и срывается на ругань. Неожиданно для самого себя, внутри его груди стал подниматься неконтролируемый жар: — Извини за мое беспокойство о тебе, — выплюнул он с желчью в голосе. — Я не думал, что настолько раздражаю тебя. В это мгновение входит бармен, неся железную банку с чеком. Шотмен не задумываясь полез в карман и вынул 30$: — Сдачи не надо, — бросив деньги на стол, он резко встал и направился к двери. — И что ты сидишь? Догоняй парня! — обратился Майк к оцепеневшей девушке, как только тот скрылся в дверях. — Я не знаю, что у вас произошло, но уверен – виновата ты! Хельга перевела недоуменный взгляд на бармена и уже хотела возразить, как тот не дал возможности высказаться: — На повышенных тонах разговаривала ты, а не он! — Давай ты не будешь мне указывать, что делать! — огрызнулась та. — Еще как буду! — осадил Майк, на что Патаки насупилась, скрестив руки на груди. — Ну что случилось? — уже мягче спросил он, садясь напротив. — Да он прилип ко мне как банный лист! — вновь взбудоражилась она. — Ходит за мной попятам, приписывает мне какие-то романы не пойми с кем, переделывает за меня работу, лезет в мои статьи, и сует свою репоголовую бошку к моей семье! — Ах это тот самый! — лицо бармена озарило понимание, и качнув головой он сказал: — Теперь слушай меня: тебе надо разобраться со своими загонами «кто, как и когда к тебе лезет» – или сама, или хочешь к психологу сходи – а вот парень, который может не безразличен к тебе, тут ни причем. Ты еще столько раз будешь сталкиваться с людским равнодушием, так что цени вокруг себя тех, кому не все равно. Майк встал, отступил на шаг от стола и стал подгонять жестами и словами Патаки на выход. Она повернулась к окну, рассматривая неспешно идущего Арнольда, пинающего воздух, который вот-вот завернет за угол. — «Да чтоб тебя!» — ругнулась про себя та и сорвалась с места, собирая попутно разбросанные листы. — Сумка! — крикнул тот в хлопнувшую входную дверь, но девушка продолжила бег, не обернувшись. — Опять хранится здесь, я понял. «И на что я рассчитывал?» — размышлял Шотмен. Его охватило ощущение разбитости и дикой усталости. Абсолютно поникший и разочарованный он шел в сторону парка, ибо единственная известная ему дорога из этого переулка была той, которой они сюда бежали. — Арнольд! — послышался женский голос позади. Обернувшись, он увидел ее – растрепанную, с курткой на одном плече, рюкзаком на перевес – на другом и кучей смятых листов в руках. Он смотрел на нее безотрывно, ничего не выражая. Их разделяли всего 200 метров. «Не слышал, что она бежала за мной» — размышлял тот, замечая тяжелое дыхание Хельги, как метаются ее глаза, как она ждет, что он что-то скажет. От очередного глубокого вдоха лямка рюкзака сорвалась с плеча на локоть, и плохо удерживаемые листы стали разлетаться. В два прыжка Арнольд оказался рядом с Хельгой. Собрав все листы, он протянул их ей. «У нее очень красивые глаза…не замечал» — подумал Шотмен. Она неловко переминалась, стараясь удержать другие листы с мешающим рюкзаком на руке и взять те, что протягивал ей Арнольд. — Давай помогу, — сказал он, протягивая руки к листам. Она вытянулась, чтобы ему было удобнее их забрать. Его рука скользнула чуть выше ее локтя, создав в ней волну приятного и забытого тепла. Мимолетное прикосновение на маленьком кусочке тела вызвал пульсацию будто от ожога: — «Ты мало кому позволяешь к себе прикасаться, и он неприлично близко, вот и все!» — мысленно она отгоняла от себя иллюзию. Пока Шотмен держал листы, стараясь не выронить ни один, Хельга сняла рюкзак, надела полностью куртку, незаметно растерев «ожег», и тихо произнесла: — Спасибо. — Не за что, — ответил тот, передавая ценный груз владелице. — Нет, за твое беспокойство. Спасибо, — вдавила из себя она, но внутри испытывая искреннюю благодарность. Ее глаза, направленные на кроссовки Шотмена, не могли заметить вспышки удивления на его лице, которая сменилась прищуром и лукавой ухмылкой. — Пять минут назад ты меня отчитывала за это, — оспорил тот. — И отчитаю снова, если сделаешь так еще раз, — улыбнулась та, переводя взгляд на его лицо. В ответ Арнольд заразительно рассмеялся, и Хельга его поддержала. — Это такое «извини»? — все еще посмеиваясь, уточнил он. — Я не буду извиняться за свою «вспышку», тема моей семьи под запретом, и не лезь к ним больше, но…, — она запнулась, проглатывая ком, — но мне правда приятно, что ты переживал за меня. — Если я предложу тебя проводить, это будет считаться вторжением в твою жизнь? — спросил тот. Патаки лишь замотала головой, одарив спутника широкой улыбкой. Они шли молча, и лишь звуки ног, идущих по лужам, стекающих капель с крыш, шелеста бумаги на ветру нарушали тишину между ними. Арнольд не стал предлагать понести рюкзак, решив, что если она и позволит «сближаться», то по «шагу» за раз. «Уверен, сегодня она и так позволила себе куда больше, чем хотела, а тут еще я со своим походом к ее родителям», — думал тот, и вдруг вспомнив про цель, отправил Джеру короткое смс: «Сейчас. 10 минут». — Для тебя не накладно 30$? — спросила Хельга. — Я могу попросить Майка вернуть тебе сдачу. — Что попросить? — отозвался тот, вырванный из раздумий. — Сдачу, — ей стало неловко за собственный вопрос. — А, не надо, — отмахнулся Шотмен и осмысленно добавил, — деньги нужны, но не настолько, чтобы я просил девушку после того, как угостил ее в любимом кафе, вернуть мне сдачу у ее знакомого бармена. Хельга покраснела, прижав листы плотнее к груди: «идиотка» — заключила про себя та. Арнольд покосился на нее и улыбнулся. И снова между ними воцарилась тишина. «Ну и несет же тебя сегодня», — думала Патаки, — «про создание статьи напела, кафе показала, и про погреб не забыла упомянуть…И Майк – придурок, «давай беги за ним!». Хорошо, а ты чем думала? Да когда ты вот так всю подноготную выкладывала?! Стоп! Ограбление…».   — Слушай, ты забудь, что я говорила про винный магазин, — выпалила она. — Хоть срок давности и вышел, мне проблемы не нужны, — мысленно добавив: «И так по горло».   — Не понимаю, о чем ты. Какой магазин?   — Отлично, — усмехнулась Хельга, внутренне выдохнув. Они вышли из переулка, и открылся великолепный вид на парк. Солнце начинало стремиться к закату, подсвечивая мокрые макушки деревьев. Лучи пробирались между веток и листьев и рассеянным светом отбрасывали радужные блики в дождевых каплях. По абсолютно чистому нежно-голубому небу не скажешь, что холодная пора уже совсем близко, и только желто-красные цвета, преобладающие в пейзаже, и холодящий кожу северный ветер напоминали об этом. — Красиво, — на выдохе произнес он. Хельга подняла на собеседника глаза и проследила за его взглядом. Картина стояла изумительная, лицо Патаки тронула легкая улыбка. И непонятно было, вызвана она красотой природы или тем, что ее отметил Арнольд, а может тем и другим. Шотмен перевел взгляд на Хельгу: — Почему тебе нравится это кафе? Из-за отсутствия людей? Там, конечно, уютно, но о кухне судить не могу, — «Или из чувства благодарности к бармену…» — дополнил тот про себя. — О твоих вкусовых предпочтениях я тоже ничего не говорю, — ответила та. — А место довольно известно, но среди тех кругов, к которым ты отношения не имеешь. — А ты имеешь? Патаки пожала плечами: — Нет, я их просто хорошо узнала. Днем людей почти не бывает, а к вечеру кафе забито байкерами. — Байкерами?! — Да, — та ностальгически протянула. — На вид они кажутся угрожающими, но большинство из них очень милые люди. Я была единственным ребенком среди них, и Майк называл меня своей сестренкой. Поначалу я злилась, а потом поняла, что так он меня обезопасил от лишних пьяных домогательств, — Хельга с вызовом посмотрела на парня и добавила, — Да и сам подумай, работало ли оно, если бы туда никто не ходил или было бы невкусно? — Как же тогда Макс… — Майк! — Майк успевает всех обслужить, когда ему еще приходиться готовить? — К вечеру приходят повара. Хозяину невыгодно держать их полный день, а пару-тройку человек бармен вполне может обслужить и сам, — пояснила она и глянула на часы, — где-то через полчаса народ начнет подтягиваться. — А ты там много времени проводила, — усмехнулся Шотмен. — Да, даже думала пойти туда работать официанткой или сменным барменом. — Но отец уговорил пойти к нему в магазин? — он сразу стушевался, заметив, как Патаки скривилась, услышав вопрос: «Черт, не надо было упоминать отца и магазин, да еще и в одном предложении!», — подумал Арнольд, решив, что тем самым подписал себе смертный приговор. — Уговорил…, — оскалилась та, — Майк не разрешил, — Арнольд недоуменно посмотрел на девушку, и она добавила, — сказал, что быстрее сам работу потеряет, пока будет бить морду каждому, кто меня по заднице шлепнет. — Ясно, — на этот раз скривился Шотмен. «Можно не удивляться его предупреждениям» — подумал он. — Ну, вот мы и дошли, — объявила Хельга, резко остановившись. «Уже?!» — промелькнуло у Арнольда, и закрутил головой, выискивая Джеральда. — За приятной беседой время прошло незаметно, — ответил тот. — Сложно назвать это «беседой», разговаривала в основном я, — со смятением усмехнулась она. — И мне было безумно интересно, ведь я ничего такого о тебе не знал! — воодушевленно парировал он. Хельга засмеялась и таким же тоном сказала: — Значит в следующий раз будешь разговаривать ты! Шотмен удивленно моргнул, и та смутилась, осознав смысл своих слов. «Это я что сейчас САМА предложила ему повторить?!» — прокричал голос внутри. Патаки видела, как теплая улыбка озаряет лицо Арнольда, и чем шире она становилась, тем краснее становились ее щеки. — Я имела в виду, что ты мне будешь рассказывать свои мысли о моих работах! — с раздражением выпалила та, толкнув парня в грудь листами, на что он только рассмеялся и прижал одну руку к ним. Почувствовав соприкосновения рук, Хельга тут же отдернула свои как от огня. Она потянулась в рюкзак, чтобы достать оставшиеся: «И это ты так не хотела ему их отдавать? Только из твоих рук и при тебе, да?! Черт, какая же ты дура!» — здравая часть сознания нещадно комментировала каждое ее слово и действие. Волосы спадали на лицо, прикрывая его, и Патаки молила организм согнать с него краску. Протягивая остальные листы, Хельга взглянула на Арнольда и что-то ее насторожило в его выражении лица. — Спасибо, — он забрал их рукой, которой держал ранее отданные, а свободную руку положил девушке на голову, и притягивая к себе, поцеловал ее в щеку, — за доверие, — шепнул тот, обжигая кожу своим дыханием. Остолбеневшая Хельга смотрела широко распахнутыми глазами на Арнольда, слегка приоткрыв рот. Если на улице и было холодно, то она ощущала себя как в сауне. Не успела та хоть что-то издать, как Шотмен устремился через дорогу: — Увидимся! — бросил он, махнув рукой на прощание, той самой, что так нежно несколько секунд назад касалась затылка. Патаки мотнула головой: — Да, пока! — «Черт, Джер, надеюсь, ты это снял!» — подумал Арнольд, заворачивая за дом.