Проблемы выбора

Артур не верил своему счастью – с той первой ночи Мерлина будто подменили… Ершистый, своенравный мальчишка-маг вдруг превратился в нежного, ласкового любовника-омегу. Нет, ершистость и своенравность на пару с острым язычком, конечно, никуда в одночасье не делись. Но стоило Артуру притиснуть его к первой попавшейся поверхности, самыми кончиками пальцев коснуться соблазнительно выглядывающих из ворота рубашки тонких ключиц или, скользнув от виска к затылку, жестко зарыться в отросшие смоляные пряди и поцеловать упрямо кривящиеся пухлые губы… Мерлин плавился точно воск, растекался в его руках: мягкий, расслабленный, отдавшийся целиком и полностью. Принадлежащий от и до, без условий и оговорок. Весь воплощение собственного полночного шепота: «Бери, делай что хочешь, твой…» Как же долго Артур этого ждал, так долго, что думал: вот дорвется, победит, посмакует желанный трофей, пару дней от силы, и тут же охладеет, но… Ему было мало. Мало Мерлина. Категорически, отчаянно мало. И дня, и ночи, и покорности, и упрямства – всего. Мало. С каждым часом, минутой, секундой рядом Артур все больше увязал в Мерлине… В его сонной утренней улыбке на зацелованных ночью до греховно-алого губах; в волосах, так трогательно вьющихся после ванны; привычке задумчиво перебирать тонкими ловкими пальцами все, что имеет счастье под них попасться; небрежной грации самых, казалось бы, заурядных движений; глазах, таинственно мерцающих каким-то внутренним светом, то темно-синих в часы самой жаркой страсти, то почти прозрачно-голубых, точно родниковая вода, или золотых, когда Мерлин при нем творил свою магию, создавая и разрушая, играючи оживляя неодушевленное и так же повергая его обратно во прах. …И не было никаких сил оторваться. Расставаться с каждым прожитым днем становилось все труднее и труднее, почти физически больно, даже на краткий миг. Потому Мерлин взял за правило следовать за «своим господином» неотступно, по пятам: сидел неслышной тенью в кресле у камина, пока герцог работал; разъезжал на любимой Фрее за величественным Экскалибуром по окрестностям, сидел подле на трапезах, даже в присутствии редких гостей, не важно близких иль нет, по левую руку, избранной Парой. А по ночам метался в умелых руках, то жадно жался к Артуру всем телом, то неистово отталкивал его от себя, через мгновение вновь тянясь к нему руками, прижимая к себе, целуя беспорядочно, как-то отчаянно: в лоб, нос, губы, щеки, зарываясь влажным лицом ему в шею, будто прячась от чего-то, шепча на выдохе одно только «Артур»… Пендрагон же и сам не мог налюбоваться, надышаться своим прекрасным омегой, будто расцветшим в их близости, ставшим еще краше и желаннее. Он изучил, кажется, каждый миллиметр белоснежной кожи, запомнил все чувствительные точки и теперь играл на теле Мерлина, словно на музыкальном инструменте, стараясь не замечать, что маг постепенно приобрел над ним точно такую же, если не большую, почти безграничную власть… Почти… ибо безграничную власть над простыми смертными, пускай даже владеющими герцогским титулом, имеет только Бог и помазанник его – король. - Возвращайся… – только и выдохнул Мерлин, зябко кутаясь в подбитый соболем, принадлежавший ранее самому Артуру плащ, провожая его в столицу. - Не думаю, что срочное дело, о котором так туманно толкует Его Величество, касается меня напрямую, – поспешил успокоить своего бледного, бледнее обычного, любовника Пендрагон. – Будь это не так, у наших ворот по традиции объявился бы целый королевский полк, а не один-единственный нарочный. Кроме того, не помню за собой ни одного более-менее крупного, достойного Тауэра проступка. Так что, где наша не пропадала – прорвемся, если что, я буду драться… - Нет-нет, мой господин, я бы почувствовал, увидел… – в самом деле чуть приободрился маг. – Просто… - Просто иди в дом, простудишься! – Слегка отпихнул его от себя Артур, сноровисто удерживая своего нетерпеливо гарцующего на месте коня. – Я вернусь, ты и соскучиться не успеешь! – залихватски подняв Экскалибура на дыбы, выкрикнул он и, отсалютовав Мерлину шпагой, пустил любимца сразу крупной рысью. Посланник короля цветисто выругался, тут же не менее цветисто извинился и, пришпорив своего едва успевшего передохнуть скакуна, поспешил следом. - Верни его мне, Магия. Верни. – Сверкнул золотом взгляд мага. – Или, клянусь, я… Он и сам не знал, в чем именно клялся, но был уверен в одном, случись что с Пендрагоном, не поздоровится всем и каждому – его миролюбивость заканчивалась ровно в том месте, где начиналось благополучие его возлюбленного господина, чью метку, окончательно сдавшись, он носил теперь с такой гордостью и довольством. И, как выяснилось чуть позже, не только метку… *** Отсутствие Артура в поместье затянулось аж на три месяца, вплоть до самого декабря. Мерлин все это время места себе не находил, изнывая под приятной тяжестью новоиспеченного секрета, коим, в отличие от другой своей-не своей тайны, мог и жаждал поделиться со своим чрезвычайно скупым и безыскусным в эпистолярном жанре альфой. «Ну не в письме же о таком сообщать, в самом деле! – спорил с самим собой маг, сидя за очередным посланием в столицу и борясь с искушением черкнуть хоть пару туманно намекающих строк. – Только лицом к лицу и прямым текстом! Впрочем, это даже хорошо – будет ему несравненный подарок на Рождество!..» В последней ответной записке герцог писал, что вернется как раз в канун праздника, так что Мерлин ждал этого светлого дня вдвойне нетерпеливее. И Пендрагон не обманул. - Артур… – Буквально влетел Мерлин в холл, едва заслышав приветственный колокол над воротами, извечно оповещавший челядь и всех домашних о прибытии хозяина. – Ты вернулся!.. Он весь светился от радости: не только глаза, улыбка, но и сама кожа, волосы, мило топорщащиеся уши… «Скучал…» – с какой-то безысходной тоской подметил Артур и, тяжело вздохнув, вывел из-за спины, непонятно как и отчего там оказавшегося хрупкого юношу, омегу с огромными темно-карими глазами, в роскошном горностаевом манто и золотой диадемой в темно-русых прядях. - Артур? – непонимающе попятился от них Мерлин, безотчетно накрывая ладонями едва заметно округлившийся уже живот. - Познакомься, Мерлин – Его Высочество, принц Митиан. Мой жених, – глядя куда-то в сторону, медленно произнес альфа. Мерлин почти наяву услышал, как жалобно тренькнуло и вдребезги разбилось его сердце, терзая осколками душу в кровь.