Статус: «Имущество»

Марголотта снова уехала, и Грен скучал. Ему хотелось рассказать ей, как прошли собеседования. Хотелось объяснить, почему он волнуется из-за двух повторных, хотя в одно место – в частный клуб – его были готовы взять хоть сейчас. Просто хотелось поговорить с ней. И даже не обязательно с ней, хоть с кем-то. Но все, кроме него, были заняты. Ким сидел над очередными расчетами. Томас улетел вместе с Марголоттой, Эли намывал катера, он любил это занятие. Донни нигде не было видно. Люций читал очередную нотацию горничным. Гаус, Тик и Танита готовили ужин. Вдобавок, прислуга не то чтобы не любила Грена, но относилась к нему как к чужаку. Он и был чужаком – синяя роза с отдельной, для нее приготовленной клумбы. Грен спустился в сад, поздоровался с Айвеном, подстригавшим кусты, и решил пройтись. Жесткое венерианское солнце слепило глаза, и Грен углубился в тень парка. Гравий дорожек похрустывал под ногами, заливались какие-то птицы, не видные в зелени, пахло жасмином. В беседке слева хихикнули. Грен свернул к ней и увидел Донни – тот целовался с какой-то девушкой. Грен, стараясь двигаться бесшумно, вернулся на центральную аллею. Вот, значит, как Донни коротает время. Интересно, вернется ли сегодня Марголотта? Ее не было за обедом, но такое часто случалось. Будет ли у нее время и настроение, чтобы посмотреть фильм или обсудить книгу? Грену было одиноко. Глупо привязываться к собственной хозяйке, но что делать, если больше не к кому? Им жить вместе долго. Если, конечно, не случится чего-нибудь экстраординарного. А значит, придется научиться ладить. Но это логика, а что делать с собственными чувствами? С привязанностью? С интересом? Грен не знал. Он выбрал скамейку на краю парка, уселся, закинул руки за голову и уставился в небо. Это жизнь, понял Грен однажды утром, с досадой вытряхивая на ладонь остатки шампуня. Просто жизнь, обычная, живая. Вот – кончился шампунь, и неизвестно, поставит горничная Мари к вечеру такой же флакон или принесет что-то новое. Выбрать рубашку к завтраку – тоже жизнь, ничего особенного, сегодня пусть будет белая, и плевать, что сквозь нее просвечивают соски, все и так знают, что он, Грен, из себя представляет. Ким, норовящий украдкой утащить за завтраком лишний медовый круассан, пока Грен корочкой подбирает с тарелки пролившийся желток – часть этой жизни, вечно недовольный сладкоежка. Госпожа Марголотта, говорящая что-то одобрительное или подбадривающее, когда Грен встает из-за стола, чтобы подняться за кейсом с саксофоном, а потом спуститься в гараж, - тоже часть жизни, одна из самых приятных. Четыре рабочих часа в слишком прохладной – кондиционер работает на полную мощность – студии звукозаписи; обед в кафетерии растянутого на весь островок Тау-Си офисного здания, западное крыло которого занимает студия, тоже жизнь, как и выбор кофе – эспрессо или латте, или каппучино. И еще четыре часа, прогон одних и тех же кусочков, пока звучание не станет безупречным и не ляжет на видеоряд ритмически точно. Завтра будет запись с оркестром, а сегодня – возвращение домой, и ужин, и какой-нибудь фильм, или разговор, или просто секс, интересно, что нового припасла госпожа? Шелк, или перья, или мех? В этой жизни нет постоянного страха: вдруг не хватит денег, или болезнь не даст работать, или кто-то подсмотрит, как ты переодеваешься, или экономика рухнет окончательно и саксофонист станет лишней роскошью. В этой жизни нет подвига: подвига выйти на улицу, когда минус пятнадцать и метель; подвига свести втихую пьяные приставания; подвига выжить, дотягивая до прилета Вишеса; подвига сохранить рассудок, пока Михалыч отправляет к тебе новых и новых клиентов, чтобы ты «отработал» долг. Все самое страшное уже случилось, все тайны раскрыты – и ничего по-настоящему страшного не произошло. Даже звукооператор перестал таращиться на тебя, даже звукорежиссер больше не переводит выкаченных глаз с твоей шеи на грудь и обратно. Все привыкли. Ничего особенного. Можно не шарахаться от людей, не превращать улыбку в щит, отбросить готовность в любой момент ударить или убежать. В этой жизни есть вечерний полет над лиловым, оранжевым, фиолетовым закатом; есть вкусная еда, которую готовишь не ты и чистые комнаты, которые не ты убираешь; есть человек, по которому ты скучаешь, и планы, которые можно стоить на день, месяц, год вперед. Обычная жизнь синей розы. Надо будет попробовать написать об этом блюз. - У меня для тебя приготовлен подарок, - сказала Марголотта как-то вечером. Они с Греном гуляли по парку в фиолетовых закатных сумерках и молчали. Где-то шумела вода – Айвен и Росси по вечерам поливали деревья и клумбы. Пахло зеленью и свежестью. - Спасибо, - отозвался Грен. Он был задумчив: днем на работе случилась мелкая неприятность, и теперь он пытался понять, повторится она, или же это была пьяная случайность. - Погоди благодарить, - Марголотта остановилась у скамьи, на которую падал последний вечерний луч, вытащила из кармана плоскую коробку, положила ее в пятно света и открыла. Солнце зажгло на белом бархате синие и радужные искры. Драгоценные камни, белый металл. - Наклонись, - велела Марголотта. Грен послушался, не отводя взгляда от красоты. Марголотта завела руки ему под волосы, под затылком щелкнул замочек. Она сунула белую полоску пластикового ошейника в карман и взяла из коробочки другой, в синих и черных камнях. Подержала в руках и надела на Грена. Снова щелкнул замок. - Вот так. Тебе идет. Сапфиры – к глазам, бриллианты – к волосам. Грен потрогал ошейник. Он был намного тяжелее пластикового и гибко льнул к коже. - Спасибо, - еще раз сказал он. – Придется привыкать. - Тяжелый. - Не очень. Зачем? - Мне так захотелось. - Придется перестать носить красные рубашки, - вздохнул Грен. - Темно-красные можно, - пожала плечами Марголотта. - Смена статуса? - Корректировка, - покачала головой она. – Но функции те же. Отслеживание перемещения, отслеживание текущего состояния, знак принадлежности. - И снять его можете только вы. - Конечно, - Марголотта улыбнулась и взяла Грена под руку. Они повернули к дому. Пустая бархатная коробочка осталась на скамье. - Что с тобой? – спросила Марголотта за ужином, глядя, как Грен бездумно водит вилкой по тарелке. – Ты не заболел? - Нет, все в порядке, - улыбнулся Грен. – Просто нет аппетита. Перегрелся, наверное. - В студии сломался кондиционер? - Нет, кондиционер работает. Со мной все хорошо, госпожа. Она недоверчиво качнула головой. - Он интересничает, - заверил Ким. – Чтобы на него лишний раз обратили внимание. - Не суди всех по себе, - сказал ему Грен. – Иначе постоянно будешь чувствовать себя дураком. - Прекратите оба, - приказала Марголотта. – Грен, ты успеваешь читать? - Да, я читаю в катере на обратном пути. - Час в день? - И перед сном. - Ну хорошо. Ты уже добрался до Пратчетта? - Да, госпожа. Вы хотите его обсудить? - Нет, я хочу посмотреть с тобой экранизации. Начиная с самой первой. - Как пожелаете. Марголотта внимательно посмотрела на Грена. - Не нравишься ты мне сегодня. Ким расцвел злорадной улыбкой. Грен опустил глаза. - Ты не знаешь, зачем твой работодатель хочет со мной встретиться? - Айвор Ламон? – вздернулся Грен. - Он самый. Думаю, знаешь. - Я могу только предполагать. - И? - И лучше промолчу. Я могу ошибаться. - Он снова пьет на работе? - От него пахнет алкоголем, госпожа. - Ну-ну, - покачала головой Марголотта. – Надеюсь, завтра он будет трезвый. С утра все валилось из рук. Грен больше плескался на мелководье, чем плавал, и даже Донни, всегда умеющий за что-то похвалить, сегодня хмурился и ворчал. - Что с тобой? – спросил он под конец тренировки. – Не выспался? - Просто такой день, - ответил Грен. – Извини. Кто твоя девушка, если это не секрет? - Да какие у нас тут секреты? – удивился Донни. – Это Элена, косметолог. Красивая девушка. - Или хорошо накрашенная? - А какая разница? – не понял Донни. – Смотреть приятно, на ощупь приятно, - он подмигнул Грену. Ламон прилетел после завтрака. Грен видел, как садится его катер. Но его не касались дела госпожи с кем бы то ни было, кроме него самого. Грен ушел к себе, сел за рояль и начал играть, все глубже уходя в импровизацию. Когда в дверь постучали, он дернулся и встал. - Да, входите. В дверь заглянул Люций. - Госпожа хочет видеть тебя в большой гостиной. - Где это? - Первый этаж, северное крыло. Идем, провожу. Большая гостиная оказалась действительно большой и преимущественно белой. В ней душно пахло лилиями и кофе. Марголотта сидела в глубоком кожаном кресле, напротив устроился Ламон, крупный мужчина с маловыразительным лицом и дизайнерской прической.. Он вертел в руках кофейную чашку. - Грен, - приветливо сказала Марголотта, будто видела Грена в последний раз несколько дней назад, а не за завтраком. – Господин Ламон хочет тебя выкупить. Обещает большие профессиональные перспективы. Поскольку речь зашла о твоей работе и твоих качествах как саксофониста, я решила спросить тебя: хочешь ли ты сменить хозяина? Сердце скакнуло вниз и вверх. Грен не думал, что до этого дойдет. - Нет, госпожа Марголотта. Я хочу остаться с вами. - Ты уверен? – Ламон подскочил, расплескал кофе по столу. Несколько капель расплылись на его бежевых брюках. – Ты получишь лучшую рекламу, индивидуальную программу, самые большие залы Венеры… - Нет, - покачал головой Грен. – Спасибо. Я могу уйти, госпожа? Марголотта кивком отпустила его. Грен вышел, прикрыл дверь, но даже так было слышно, что Ламон ругается и кроет его последними словами. У себя Грен разулся, улегся на кровать, свернулся клубком и уставился в стену. Все было плохо. Люди вроде Айвора Ламона так просто не отступаются. Где-то далеко зашумел взлетающий катер. Грен понадеялся, что Ламон, который любил хвастаться, что водит только сам, врежется во что-нибудь и как следует покалечится. Открылась и закрылась дверь. Прошуршало шелковое платье. Марголотта подошла и присела на край кровати. Погладила Грена по волосам и негромко попросила: - Расскажи, что случилось у тебя с Ламоном. - Почему вы думаете, что что-то случилось? – равнодушно спросил Грен. - Потому что он предлагал тебе по-настоящему заманчивые вещи. - Все это только предлог. - Почему ты так решил? - Он дважды пытался изнасиловать меня. - Но не смог? Ты сильнее, чем кажешься. - В первый раз мне повезло. Он был пьян, прижал меня в туалете… я саданул его локтем по печени. - А во второй? - В его кабинете. Вошла секретарша и я сбежал. Марголотта тяжело вздохнула. - Это было вчера? - Да. Днем. - Нужно было рассказать мне раньше. - А смысл? Мое слово против слова свободного человека. - Твое слово против его. Тебе я верю, ему – нет. У Ламона плохая репутация. Ты не первый музыкант, к которому он тянет лапы. - Откуда вы знаете? - У меня есть досье на всю венерианскую верхушку. - А он в верхушке? Плохо. Значит, я больше могу не надеяться на серьезную работу. - Ламон не монополист. Просто самая жирная акула. Я подумаю, что можно будет сделать. - Не надо. Я все равно не смогу нормально играть с ним за спиной. Невозможно все время оставаться на людях. Не в туалете так в гараже, не в гараже так в студии он меня подловит. - Один раз по печени он уже получил, чертов алкоголик. - В следующий раз мне может так не повезти. И если он меня убьет, ему ничего не будет. Даже если докажут. - Спорный вопрос. Будь ты без этого украшения, - Марголотта поддела длинным ногтем ошейник, - можно было бы спровоцировать его, а потом затеять громкий судебный процесс. Но сейчас результат более чем спорный, а провокация – опасна и слишком уж неприятна для тебя. - Это имеет значение? - Имеет. Я не хочу использовать тебя как пешку, которая поможет мне разделаться с господином Ламоном. - Так странно. Я уже привык, что меня используют втемную. Марголотта потрепала его по волосам. - Отвыкай. Я играю в разные игры, но с тобой играю в одну-единственную, и ты ее знаешь. Кстати, я заказала плед из клонированной чернобурки. Надо будет опробовать его на днях. Грен улыбнулся. - Вы меня балуете, госпожа. - Надо хоть кому-то тебя баловать, - ответила она. – Сколько тебе еще осталось работать по текущему контракту? - Полторы недели. Потом предполагался еще один, но вряд ли он будет. - Это точно. Давай-ка я сделаю вот что: оставшиеся полторы недели с тобой походит Эли, он получил подготовку телохранителя. Вы вроде ладите?. - Да, он славный. - Глуповат, на мой вкус, но от телохранителя много ума и не требуется. Потом ты сделаешь перерыв. На Хэллоуин будет костюмированная вечеринка у Марты Свенссон, я попрошу, чтобы она пригласила туда Тудора Григораша. - Кто это? - Владелец антрепренерского агентства. Тебе нужен хороший агент. У тебя мало информации, нет связей и нет знаний о закулисной каше венерианского шоу-бизнеса. Поедешь на вечеринку со мной, поговоришь с Тудором, заключишь контракт с агентством. Пусть специалист ломает голову о том, как тебе заработать. За свои десять процентов. - Если вы думаете, что так лучше… - с сомнением сказал Грен. - Это оптимальный вариант из возможных. - И кем я буду на костюмированной вечеринке? Знойной испанкой с гвоздикой за ухом? Марголотта рассмеялась. - Какое у тебя воображение! Нет, радость моя, ты будешь мастером вампиров. - А вы? - А я буду вампироборцем. Кстати, это литературные образы… - О… - простонал Грен. - Снова книги. - Опять. Эли помог внести два больших кейса в кабинет Грена. Третий, самый маленький, и коробку Грен нес сам. Он чувствовал себя как ребенок на Рождество, получивший все подарки, которые хотел, и еще сверх того. - Спасибо, Эли, - поблагодарил Грен. - Да что там, - пробурчал Эли. – Хорошо, что ты больше не будешь там работать. - Хорошо, - согласился Грен. - Ну, бывай. Может, еще вместе полетаем. Эли ушел. Грен оглядел кейсы, счастливо улыбнулся и пошел переодеваться. Он мог бы начать распаковывать покупки прямо сейчас, но ему хотелось растянуть удовольствие. первый раз в жизни он мог потратить все заработанные деньги на то, что хочется, не задумываясь о том, на что жить и что есть. Пришлось даже залезть в «карманные» - за два месяца накопилась изрядная сумма. Грен потратил и ее. Рациональная часть утверждала, что это вложения в будущее. Эмоциональная просто радовалась возможности получить вымечтанное. Сначала Грен вынул из кейса и поставил в стойку тенор-саксофон, свою рабочую лошадку. Потом распаковал и собрал остальные стойки, высокую и низкую. Низкую поставил справа от тенора, высокую слева. Открыл маленький кейс, полюбовался лежащим на медовом бархате альт-саксофоном. Небольшой, как игрушка, черный с золотом, аккуратный. Взял его в руки – непривычно легкий. Улыбнулся и поставил в стойку. В большом кейсе ждал сакс-баритон, тоже черный, но не с золотом, а с серебром. Здоровенный, увесистый, многообещающий. Оба саксофона были той же марки и того же производителя, что и тенор. - Теперь у меня есть три «клайверта», - сказал Грен. – Я богат. «Галстуки» для саксофонов он повесил на стойки. Положил на полку коробки с запасными тростями, рядом поставил сборники партитур и пачку нотной бумаги. - Я буду играть на вас после ужина, - пообещал он, оглядев саксофоны. – Если, конечно, госпожа Марголотта не придумает мне другого занятия. - Придумает, - донеслось от двери. Марголотта стояла у порога, но не входила. Она никогда не входила в кабинет Грена. – Какие красивые. Ты выбрал их за экстерьер? - Добрый день, - улыбнулся Грен. – За звучание. Я два часа пробовал все альты и баритоны, какие были в «Соул Мьюзик». Эти лучшие. - Я всегда думала, что саксофонисты учатся играть на саксофоне конкретного размера, - сказала Марголотта. - Ну что вы! – улыбнулся Грен. – Я начал играть на саксофоне в восемь лет, на сопрано. Потом альт, и только когда вырос – тенор. Сейчас хочу попробовать еще и баритон, должно получиться. - А какой в этом практический смысл? Кроме того, что ты выглядишь откровенно и неприкрыто счастливым? Грен снова улыбнулся. - Чем шире линейка используемых инструментов, тем проще найти работу. В больших оркестрах нужны и альты, и баритоны, хотя, конечно, тенор – самый распространенный вариант. - Я бы хотела послушать, как звучит баритон, - Марголотта не приказывала, а просила. - Я сыграю вам, когда его освою, - пообещал Грен. – Вы чего-то хотели от меня? - Ты обнулил свои счета, - объяснила Марголотта. – Мне стало интересно, на что ты потратил деньги. - Вот, - показал Грен. – Они стоят того. - Тебе виднее, - Марголотта качнула головой. – Но сегодня вечером ты до них не доберешься. - Почему? - У меня были тяжелые переговоры. После них хочется развеяться. Посмотрим сегодня пророческий фильм про ксеноморфов. Космические корабли и интерьеры – один в один современность. - Старый фильм? - Почти столетней давности. Грен покорно наклонил голову. - Раз я снова без работы, у меня будет весь завтрашний день, - сказал он. - И не только он, - утешила Марголотта. – Вечеринка будет через две недели. Григораш уже приглашен. - У тебя такие потрясающие глаза, - щебетала Элена, - никогда не видела человека с настолько синими глазами. Сначала корректор… Ты сильно обрастаешь? - Не очень. Я брился час назад. - Вот и молодец. Теперь тон. У тебя свой цвет кожи неплохой, но надо выровнять. Чуть-чуть пудры. Ресницы красить не будем, ты брюнет, у тебя отличные ресницы, длинные, черные. А вот контур нужен. И немного светлого тона под бровь. Элена щебетала, не замолкая. Похоже, ей не нужен был собеседник, и Грен послушно открывал и закрывал глаза, приоткрывал рот и радовался, что Кларисса – маникюрша – уже закончила колдовать над его руками. Кларисса явно скучала, и Грен решил, что если Марголотта будет не против, можно прибавить девушке работы – он любил, когда его руки были в порядке. Марголотту Элена уже накрасила, Грен шел второй очередью – ему не надо было так долго выбирать костюм. Бархатные обтягивающие брюки, кружевная синяя рубашка, высокие замшевые сапоги были готовы со вчера. С утра Элена завила ему волосы, и Грен все никак не мог привыкнуть к тому, как ощущаются тугие кудряшки. Он предполагал, что еще намучается с волосами, когда их придется мыть. С ними и прямыми было сложно. Грен никогда прежде не пользовался декоративной косметикой – он был мужчина, к тому же, с достаточно яркими и выразительными чертами. Слишком яркими. Не столько красивыми, сколько смазливыми. Впрочем, сейчас было не время и не место сетовать на нехватку внешней мужественности. - Ну вот, готово, - Элена сделала шаг назад. – Ты потрясающий. Не забудь после вечеринки зайти ко мне, эта косметика не смывается водой, нужен специальный лосьон и обязательно массаж лица. - Хорошо, - Грен поднялся из глубокого кресла, повел плечами, разминаясь. - Посмотри в зеркало. Ведь чудо что получилось! Из зеркала на Грена смотрел Жан-Клод в слегка помявшейся белой рубашке. Грудь портила картину, но в целом Элена сотворила чудо. Из Грена получился вполне приемлемый мастер вампиров. - Главное – не злоупотреблять сексуальной магией, - прошептал Грен. – Спасибо, Элена. Мне пора одеваться. - Обращайся, если что. Рубашка, брюки со шнуровкой по бокам, широкий замшевый пояс с пряжкой под черненое серебро, высокие обтягивающие сапоги. Грен вдел запонки в кружевные манжеты, поправил рубашку, подумал и расстегнул две верхних пуговицы. Теперь грудь не так бросалась в глаза. Поправил спадающий на глаза локон. Переодевался на Хэллоуин он только в детстве, лет до двенадцати. Обычно в привидение – это был самый простой и дешевый костюм. Однажды бабушка расщедрилась, и два года Грен щеголял в костюме злого колдуна – роба, плащ, остроконечная шляпа и посох. Позже, в колледже, он избегал вечеринок. Считал их слишком глупыми. Что интересного в том, чтобы напиться и играть в покер на раздевание? Да и девушка, которая ему нравилась, никогда не ходила на вечеринки. Интересно, как бы изменилась его жизнь, если бы он все-таки набрался смелости и пригласил ее на свидание? Или, что бы он ни делал, к тридцати все равно оказался бы на Венере в ошейнике из драгоценных камней? Теперь уже не проверить. В холл Грен и Марголотта спустились одновременно. Грен замедлил шаг, чтобы как следует рассмотреть госпожу. Ее волосы были завиты в мелкие кудряшки, кожа – фарфоровой белизны, глаза – темные провалы и губы – темно-красные. Длинное, в пол, платье из тяжелой струящейся темной ткани облегало фигуру, скрывая шею и грудь и оставляя открытыми плечи. В разрезе на бедре был виден нож в кожаных ножнах. Большой серебряный крест на шее, серебряные браслеты с крестиками на обоих руках, серьги-кресты в ушах – Марголотта хорошо подготовилась, возможно, даже перестаралась. - Вы потрясающе выглядите, - сказал Грен. Марголотта взяла его под руку. - Можешь называть меня ma petite, - разрешила Марголотта. - Могу и не называть, - возразил Грен. – Вам не подходит. Они вместе сели в катер. - Какие-нибудь советы, рекомендации, приказы? – спросил Грен. Марголотта погладила его по руке. - Много не пей. Максимум два бокала вина за вечер. Держи себя в руках и ничему не удивляйся. Там будет… кубло единомышленников, если можно так сказать. Заклятые подружки, смертные друзья. Для спутников вроде тебя будет накрыт отдельный стол. Не задирайся ни с кем, не поддавайся на провокации, не уединяйся. Многие относятся к живому имуществу как к животным, слишком распускают язык, особенно спьяну, потом жалеют. - Я могу держаться рядом с вами. - Можешь, но это не обязательно. Мне нужно будет кое с кем переговорить с глазу на глаз. Если тебе не понравится чье-то обращение, какие-нибудь предложения, отказывайся, ссылаясь на меня. - Например, если меня начнут хватать за задницу? – уточнил Грен. - Может дойти и до этого. Люди, обладающие властью, без тормозов – опасное сочетание. Впрочем, совсем без тормозов мы не бываем. Вечеринку устраивала хозяйка небольшого летающего острова. Ее дом был похож на дворец – колонны, кариатиды, купола, везде лепнина, позолота и дерево светлых тонов. Хозяйка приветствовала Марголотту радушной неискренней улыбкой. По сравнению с невысокой соразмерной Марголоттой госпожа Марта Свенссон была похожа на гнедую голенастую лошадь. Костюм супергероини – бронелифчик и мини-юбка из металлических пластин – ей не шел. Такой костюм предполагает мышцы, а не жаренную в солярии кожу и натянутые до звона сухожилия. На поводке, примотанном к запястью, госпожа Свенссон держала девушку в гриме печального клоуна, в платье с корсетом, почти обнажавшим груди, и ворохом кружевных юбок. Из-под юбок высверкивали кружевные панталончики. - Ты со своим новым приобретением, - Марта оглядела Грена с ног до головы. – Хорош. Хотя с ноткой извращения. Что, приелось пресное мяско? - Не больше, чем тебе, - улыбнулась Марголотта. Марта хохотнула и впилась поцелуем в губы девушки. Та тихо застонала и выгнула спину. Марголотта дернула Грена за собой. - Идем. Это надолго. Марта любит поддерживать своих кошечек разогретыми. - Кошечек, - без эмоций отозвался Грен. - Потерпи. У большинства владельцев подход к имуществу для удовольствий вполне определенный. Они поднимались по широкой, устланной ярко-красным ковром лестнице на второй этаж, откуда доносились звуки музыки, смех, звон бокалов. - Что мне остается. Я ведь тоже… котик. - Для меня ты – Грен Эккенер. Мужчина, которого я выбрала. Надолго. Вот и все. В зале было шумно, накурено и слишком светло. Грен ненадолго зажмурился. Хозяева и рабы. Рабы – в унизительных позах, в унизительных нарядах, открывающих слишком многое, с улыбками и напряженными, иногда испуганными взглядами. Хозяева – равнодушные, самодовольные, веселые, развязные. Марголотта пустилась в обход зала, здороваясь со знакомыми, кивая, улыбаясь. Грен осмотрелся, нашел пустующее кресло в самом темном углу у занавешенного окна и сел в него. По дороге взял с подноса лакея, одетого в чернее трико с нарисованными светящейся краской костями, бокал с чем-то темно-красным. Если уж сегодня он изображает Жан-Клода, можно сыграть по полной: наблюдать за тем, как веселятся люди. Марголотта остановилась возле женщины в платье восемнадцатого века и пудреном парике, которая держала на сворке четверых молодых мужчин, наряженных собачками. Ушки, лапки, хвостики, стринги… Грен присмотрелся: точно, хвостики крепились к анальным пробкам. Какое счастье, что Марголотта – нормальный человек, а не извращенка. Хотя смотрит она на этих «собачек», как на мусор. Интересно, почему? - Любуешься? – раздалось над ухом. Грен поднял голову. Рядом стоял низенький худой мужчина с бокалом шампанского. Он был одет в костюм палача – колпак с прорезями для глаз, кожаный фартук на голом торсе, густо поросшем волосами, бурое трико, кожаные туфли в средневековом стиле, кожаные перчатки с отворотами. - Недоумеваю, - ответил Грен. - Эти песики – бывшие фавориты госпожи Бёрк, - объяснил «палач», - а их хозяйка – давняя подруга и соперница Марголотты, Ирина Минг. Как я вижу, Марголотта снова выиграла по очкам. Кстати, а где ее спутник? Или она пришла одна? - Со мной, - улыбнулся Грен. – Грен Эккенер. - Тудор Григораш. - Очень приятно. Григораш оглядел Грена. - Марголотта сменила стиль. К лучшему. Я слышал, ты музыкант? - Саксофонист. - И у тебя были проблемы с Ламоном? - Откуда?.. – Грен постарался расслабиться, чтобы не раздавить ненароком бокал в ладони. - Ламон подкатывает ко всем красивым музыкантам, и очень грязно. Как ты его выбрал? - Он предложил самый большой гонорар. - Выбрал тебя по видеозаписи? - Да. - Мда… - Григораш потрепал Грена по плечу. – Не повезло тебе, бедняге. - Не повезло, - согласился Грен. – Может быть, вы сможете мне помочь? Я слышал, вы владелец лучшего на Венере антрепренерского агентства. А мне нужен агент. Григораш улыбнулся, сунул полупустой бокал на лакейский поднос, сел в кресло напротив. - Ты предпочитаешь обходиться без посредничества Марголотты? Они разговаривали сначала о делах, потом просто о музыке: Григораш оказался знатоком раннего нью-орлеанского джаза. Грен вполглаза наблюдал, как гости перемещаются по залу. Группки собирались и перекомпоновывались, кто-то кормил «собачек» с рук, кто-то дразнил «кошечку» хозяйки длинным пером с охотничьей шляпы, кто-то танцевал. Грен поискал глазами музыкантов, не нашел, решил, что музыка играет в записи. В какой-то момент зал опустел наполовину. Ушел и Григораш. Грен остался один, с опустевшим бокалом. Грузный высокий мужчина со сверкающей лысиной, наполовину прикрытой сползшим на затылок тюрбаном, подошел к Грену, тяжело переваливаясь. Он был основательно пьян. Вокруг него вилась стайка девушек в костюмах одалисок: обвевали веерами, танцевали, норовили размять плечи, отхлебнуть из бокала, сорвать поцелуй. - Чей такой красавчик? – хрипло спросил мужчина и ухватил одну из одалисок за грудь. - Госпожи Бёрк, - ответил Грен, не вставая. Мужчина хрюкнул. - Хочешь позабавиться с моими девочками? - Нет, благодарю вас, - покачал головой Грен. - Ишь ты! Она все равно не увидит. - Нет. Но спасибо за предложение. - Веееееерный? – протянул мужчина, нависая над Греном. – А хочет, я их на тебя натравлю, так что тебя никто и не спросит, чего ты хочешь? Грен сжал зубы. Этот может. - У меня не стоит на чужих женщин, - сказал он вежливо. – Прошу меня простить. - Мои девочки мертвеца расшевелят, - похвастался мужчина. – Ну-ка, красавицы! Часть красавиц сморщила носики, но двое уселись на подлокотники гренова кресла, потянули руки к застежкам рубашки. - Оу! – воскликнула она. – А ты точно мальчик? - Вон пошли, шалавы! – рявкнул знакомый голос за спиной. – Курт, убери своих девиц, - приказала Марголотта, - не то останешься без них. Мой Грен смирный, только пока я его сдерживаю. - Но-но-но… - Курт выставил руки перед собой. – Какая фифа! Я пошутить хотел, Марго. Девочки, ко мне. - Так-то, - удовлетворенно сказала Марголотта. – На чужое пасть не разевай. - Тю! Ты ж его через год перепродашь. Если покупателя найдешь, конечно. Что, стоит он тех денег, которых ты за него заплатила? - Грен-то? Мужчина, который способен удовлетворить мои самые тайные желания, стоит каждого вулонга. Она села Грену на колени, положила голову на плечо и принялась играть с его волосами. Он осторожно обнял ее за талию. Похоже, Марголотта была изрядно пьяна. Она подняла голову и поцеловала Грена. Они все еще целовались, когда Курт со свитой ушли. Целовалась Марголотта так, что у Грена захватывало дух. Наконец она оторвалась от него, отпила из его бокала и сказала: - По-моему, нам пора домой. Меха и все такое, а? - Да, - согласился Грен. – Пожалуй. И поскорее. Жанна Фрейре, агент, приехала к Грену сама. Оглядела его кабинет, одобрительно кивнула. - Приятно видеть человека, серьезно подходящего к своей работе. - Чай, кофе? – предложил Грен. - Минеральную воду без газа с ломтиком лимона, - сказала она. Грен позвонил вниз, Таните. Попросил принести воду для мисс Фрейре и зеленый чай со льдом для себя. - Итак, что вы заканчивали? – спросила Жанна. Полная и соразмерная, чернокожая, коротко стриженная, она удивительно располагала к себе. - Давайте на «ты», если вы не против. Жанна рассмеялась. - Ну давай на «ты». Так что ты заканчивал? - Музыкальный колледж имени Гайдна в Альба-сити, - ответил Грен. – Потом служил на Титане, собирался поступать в консерваторию, но не вышло. - Не приняли? - Не успел подать документы. Арестовали. Потом – шесть лет тюрьмы, три года играл в клубе на Каллисто. - Ясненько-понятненько. То есть никакого приличного портфолио. - Только то, что я подготовил здесь. - Уже что-то. Дашь мне записи с собой, я посмотрю. Инструменты? - Сакс – от альта до баритона. Фортепиано на уровне аккомпаниатора. - Что еще умеешь? - Аранжировки. Немного пишу сам. - И это покажешь. Мари принесла чай и воду, поклонилась и ушла. - Вау, оранжевый лимон! – удивилась Жанна. – Круто. Чего ты хочешь? - Играть. - Это понятно. В симфоническом оркестре, джаз-банде, соло? - Джаз-банд или соло. Стоять в большом оркестре третьим саксом мне бы не хотелось. - Амбициозный. Это хорошо. Работать готов? Хозяйка отпустит, если ты будешь работать в ночном клубе, или там репетировать по десять часов в день? - Отпустит. Найти агента – это была ее идея. - Свой транспорт есть? - Можно считать, что есть. - Номер телефона? - Нет, но будет. Пока хватало связи по Сети. - Заведи себе телефон. Запиши мой номер, дай мне все свои записи. Посмотрю, подумаю, буду тебя предлагать. Тебе ведь что поближе надо? - Не более чем в полутора часах лета от этого места. - А ты в курсе, что острова перемещаются? Грен удивился. Этого он не знал, точнее, не думал. - Это важно? - Важно, если я найду тебе что-то в другом архипелаге или вообще на материке, - сказала Жанна. – Хорошая вода. Сыграй мне что-нибудь.