Статус: «Имущество»

Люций принес Грену телефон прямо в тренажерный зал. Донни недовольно нахмурился, но промолчал. - Госпожа, - объявил Люций и вышел. - Здравствуйте, - сказал Грен, вытирая полотенцем шею и лицо. - Здравствуй, - ответила Марголотта. – Сейчас пик ночи. У тебя должна быть неделя отпуска. - Так и есть, - кивнул Грен. – До следующей среды. Десять дней. - Отлично. Собери вещи на неделю, Томас отвезет тебя в больницу. - Зачем? – не понял Грен. – Я здоров. - Во мне взыграло человеколюбие. Марс, знаешь ли, способствует. Операция на пару часов, потом неделя в больнице. Мне бы хотелось видеть тебя на промо-фото таким, какой ты есть на самом деле. Врач ждет тебя к двенадцати, так что поторопись. - Да, - выдавил Грен. – Хорошо. Марголотта оборвала связь. - Извини, Донни, - Грен вздохнул. – Мне надо спешить. Сегодня ложусь под нож. - Избавишься от своих украшений? – хмыкнул Донни. – И славно. Посмотрю, какие грудные мышцы ты накачал. Собираясь, Грен размышлял про пик ночи – неделю, во время которой Венера затихала. Сокращалось рабочее время, увеселительные заведения закрывались, космопорты и аэропорты сокращали количество рейсов до минимума. Даже плановые операции никогда не делали на пике ночи. Эти несколько дней, самых темных, самых тяжелых, самых нервных и депрессивных, на статистических графиках давали всплеск несчастных случаев, самоубийств, преступлений, служебных ошибок. Лампы полного дневного спектра не компенсировали человеческому организму такого долгого отсутствия солнца. Дешевле оказалось позволить залечь в спячку всем, кто хотел это сделать. «Крейзи Свифтс» тоже взяли перерыв. Грен рассчитывал заняться собственным проектом – у него постепенно набиралось достаточное количество сочинений для сольного альбома, но приказ есть приказ. Даже если это приказ ложиться под нож. В госпитале Св. Терезы Грена ждали. Осмотр, сдача анализов, размещение в палате и прежде, чем он успел как следует занервничать – операционная. Два часа полной пустоты, провала в существовании. Он даже понять не успел, согласен ли с решением Марголотты, хочет ли избавиться от груди, что значит это решение, почему оно было принято. Игла в вену, маска на лицо – не о чем думать. Все уже произошло. Грен полусидел на кровати и пытался читать. Книга была интересная и смешная, две главных героини чем-то напоминали Марголотту, но сосредоточиться на тексте не получалось. Тянуло под мышками, раздражали лимфодренажи, грудь зудела и ныла. Оперировали Грена вчера, утром была первая перевязка и массаж – процедура нудная и болезненная. Грен не стал завтракать, обед тоже оставил нетронутым: больничная еда – блеклое пюре, зеленый горошек, вываренная куриная грудка и яблочное желе неестественно-изумрудного цвета – не вызывала аппетита. Он выпил только молочный коктейль, одновременно пресный и приторный. Хотелось с кем-нибудь поговорить, и даже телефон был под рукой, но кому Грен мог позвонить? Жанне? Она, скорее всего, занята или спит. Юргису? Но они говорили позавчера, и не настолько приятельские у них отношения. Конечно, всегда можно поболтать с Джошем, но смесь сплетен, слухов и безудержного хвастовства не была тем, что Грен хотел услышать. По коридору ходили. Время посещений. Если бы Грен сказал кому-нибудь из «Свифтс», что лежит в больнице, к нему бы приехали, но он не сказал. Не сообразил. Наверное, еще не поздно, но глупо казалось дергать коллег только потому, что хочется скрасить одиночество. Грен сообразил, что можно позвонить Донни и уже потянулся было за телефоном, но снаружи процокали каблучки, в дверь коротко постучали и она тут же открылась. - Привет, Грен, - сказала Марголотта и поискала взглядом, куда бы поставить букет ярко-синих с янтарными серединками ирисов. - Вот на тот стол, - почти против воли улыбнулся Грен. Он не ожидал ее увидеть. Он был рад. – Я не ожидал, что вы приедете. - Прямо из космопорта, - Марголотта набрала воды в больничную вазу, поставила в нее цветы и села на раскладной стул у кровати. – Как ты? Я соскучилась по тебе. Выглядишь лучше, чем я предполагала. По Марголотте нельзя было сказать, что она только из космопорта. Свежая, в фиолетовом шелковом платье, карие глаза светятся возбуждением, и улыбка – Грен еще не видел, чтобы она так улыбалась. - Все в порядке, - сказал Грен. – Обещают выписать через пять дней. - Это хорошо. Что с твоими волосами? Грен вздохнул. - Не могу завести руки назад, больно. Наверное, надо все-таки постричься. - Но-но! Никаких «стричься»! Где твоя расческа? - В ванной. Марголотта энергично встала, метнулась в ванную и вернулась с расческой. - Сесть можешь? - Могу. - Садись. Я тебя причешу. Стричься, вздумал тоже. Такую роскошь. Грен думал, что придется терпеть боль, но Марголотта расчесывала спутавшиеся пряди аккуратно и нежно, укладывая волосок к волоску. - Как ваша поездка? – спросил Грен. – Успешна? - О да, - довольно ответила Марголотта. – Лучше, чем я предполагала. Конечно, пока мы обсудили все детали и все нюансы, пока я все выяснила и просмотрела, пока высказались все эксперты, месяц и прошел. Но результат того стоил. Выпишешься – отметим. Грен вздохнул. Ему не хотелось отмечать такой результат. Грену он ничего хорошего не сулил. - Кстати, у меня для тебя есть интересные документы, - сказала Марголотта. – Насчет твоих родственников. Ты взял с собой комп? - Да. - Оставлю тебе диск, изучишь, если интересно. - Лучше расскажите, - попросил Грен. – С ними все в порядке? - И да, и нет. Заплести тебе косу? Не будут так запутываться. - Заплетите, - согласился Грен. – Мне как-то в голову не приходило, что можно носить косу. - У тебя волосы длиной до середины задницы, - фыркнула Марголотта. – При такой длине косу на ночь заплетать просто необходимо. - Они тогда будут виться. - Распрямятся после мытья. - Так что с моими родственниками? - Ну, твой дед умер. Кажется, оставил тебе небольшое наследство, посмотришь в досье, я не вникала. Бабушка переехала жить к твоей матери. Твоя мать тоже овдовела, девять лет назад, почти сразу вышла замуж снова, за отставного военного, переехала в Таур-сити. Родила еще одного ребенка, сына, твоему младшему брату сейчас всего семь. - Вы с ними виделись? – спросил Грен. - Наводила справки, - покачала головой Марголотта. – Да и что бы я им сказала? Здравствуйте, миссис Эккенер, здравствуйте, мистер и миссис Штольц, я владелица вашего сына и внука? - Да, действительно, - пробормотал Грен. - Ты сам можешь с ними связаться, координаты есть в досье. - Я не буду. - Почему? - Не вижу смысла. У них своя жизнь, у меня своя. Что им нет до меня дела, я понял еще десять лет назад. И усвоил накрепко. Пусть развлекаются без меня. - Даже на брата не хочешь посмотреть? Вы до жути похожи. По некоторым неподтвержденным данным, нынешний муж твоей матери – твой биологический отец. - Где он был, когда дед через раз именовал меня ублюдком? – спросил Грен. – Нет, не хочу. - Дело твое, - Марголотта закрепила косу резинкой. – Вот и все. Отлично получилось. Тебе идет. Можно неплохо поиграть с имиджем. - Я подумаю. А вас можно поздравить со скорым вступлением в брак? Марголотта села на стул. Расправила платье. Подперла подбородок ладонью. И попросила: - Еще раз, пожалуйста. - Я слышал, вы выходите замуж. Марголотта, не сводя глаз с Грена, нашарила сумочку, на ощупь нашла в ней телефон и ткнула в пару кнопок. - Люций, здравствуй. Найди Кима, отведи к Элене и проследи, чтобы она постригла его наголо. Нет, не наголо, пусть скопирует прическу Донни. Потом в карцер на две недели. После карцера на месяц переведи его помогать Айвену – компост возить, сорняки полоть, все такое, самая тяжелая и грязная работа. Нет, не по дому, именно снаружи. Бассейн чистить пора, опять же. Отлично. Все. - За что? – тихо спросил Грен, когда Марголотта убрала телефон. - За то, что налил дерьма тебе в уши, уж извини за прямоту, - ответила Марголотта. Она не злилась, она просто снова стала той жесткой неулыбчивой бизнес-леди, к которой Грен привык. – Ким точно знал, куда и зачем я еду. Я покупала комбинат по производству компрессоров для установок терраформирования. Он готовил документы. Но он солгал, просто чтобы сделать тебе гадость. И сделал, судя по всему. Я не собираюсь замуж, Грен. Совсем. Меня полностью устраивает моя жизнь. И ты как мужчина в моей жизни меня полностью устраиваешь. Так что оставим тему. Грен кивнул. Он чувствовал такое облегчение, что от него было больно. Марголотта тем временем заперла дверь палаты изнутри, села на край кровати и потянула вниз простыню, а потом и пижамные штаны. - Тебе совершенно необходима доза естественных эндорфинов, - заявила она и облизнулась. Грен стоял перед зеркалом, голый по пояс, и смотрел. Несколько лет стыда, скованности, унижений, искаженного образа… Все, что от них осталось – розоватые полоски шрамов, да и те скоро исчезнут совсем. Косметическая хирургия Венеры была выше всяких похвал. Привыкать к своему телу пришлось заново. Изменилась осанка, движения, жесты. Изменилось все. Включая вес. Хотя вес был не самым главным, конечно. Полгода занятий с Донни – и у Грена не осталось ни грамма подкожного жира, только кости, мышцы и сухожилия. Наверное, Донни помог Грену сделать красивое тело. Для Грена это не имело большого значения. Интересно, понравится ли Марголотте то, как ее любовник выглядит теперь? Не выдалось случая проверить, слишком мало дней прошло с операции. Зато не пришлось надевать утяжку на фотосьемки. И все, кого Грен знал, его поздравляли. Даже Бэзил пробурчал что-то одобрительное. Оказывается, грудь Грена смущала не только его. Чем полнее Грен осознавал перемены, тем большую благодарность он испытывал к Марголотте. Она сделала столько всего! Шаг за шагом, постепенно, Марголотта выводила Грена из депрессии, уничижения, тоски, ненужности даже самому себе. Она сделала больше, чем Грен рассчитывал получить от кого бы то ни было когда бы то ни было. Как благодарить за такое? Грен не знал. Почему она так поступает? У него были идеи, но все до единой слишком оторванные от реальности. Дело было не в ее великодушии – великодушной она не была, Ким тому доказательство. Дело было в чем-то другом. Может быть, в способности самого Грена очаровывать? Но он не знал за собой такой способности. И о будущих выгодах говорить не приходилось. Марголотта делала то, что хотела, но почему она этого хотела, кто знает? Только она сама. Или вообще никто. Грен вышел из ванной. Самой большой переменой для него оказалась даже не сама операция, а то, что все его старые рубашки, сшитые в расчете на грудь размера D, исчезли из гардероба. Там появились новые, такие же по цвету и почти такие же по фасону, но явно и неприкрыто мужские. Появились обтягивающие футболки и водолазки из шелка и тонкого хлопка. Три новых костюма – серый с искрой, черный и сливочно-белый и обувь к ним. Грен уже забыл, когда в последний раз носил тонкий трикотаж, потому что утяжка слишком сильно выделялась под такой одеждой. Еще на Марсе, наверное. Он выбрал белую водолазку, синие джинсы и джинсовый жилет – ночью было холодновато. Сегодня последний день съемок. Фотограф обещал выдать комплект фотографий каждому музыканту. Грен знал, что одну фотографию подарит Марголотте. Просто предложит выбрать. Ей, наверное, понравится. Она же хотела видеть промо-фото. Марголотта перебирала фотографии. Не торопясь, вглядывалась в каждую. Некоторое откладывала в сторону. Грен сидел на диване, разбросав руки по спинке и положив ногу на ногу. Он смотрел в потолок, на который бросали слабые отблески садовые светильники. - Даже не знаю, что выбрать, - сказала Марголотта. – Вот эти три особенно хороши. Она передала снимки Грену. На первом он улыбался в камеру, наискосок держа саксофон. Волосы собраны в тугой хвост, так что сразу и не понятно, что они длинные; синяя рубашка, черные брюки, раскованная поза. Второй снимок – в профиль, Грен играет на саксофоне, устроившись на высоком кованом табурете. Третий – фотограф поймал Грена в развороте в три четверти, Грен смотрит на кого-то за кадром, внимательно и очень спокойно, распущенные волосы рассыпались по плечам, обтянутым белым. - Мне нравится этот, - сказал Грен и показал на снимок в профиль. - А мне, пожалуй, этот, - Марголотта взяла последний. – Велю Люцию вставить их в рамку. Тебе в кабинет и мне в кабинет. Как ты себя чувствуешь теперь? - Странно. Пока не привык, - ответил Грен. – Образ тела еще не устоялся окончательно. Врач говорил, это нормально. Марголотта кивнула. - Сколько лет ты пробыл таким? - Много, - Грен задумался. – Почти десять. - Вся молодость… - Марголотта выглядела задумчивой. – Треть жизни. - Да. - Знаешь, сначала я думала, что ты нормально ощущаешь себя в таком теле. Шимэйл – не такая уж редкость. Грен промолчал. - Но ты слишком мужчина, - улыбнулась Марголотта. – Просто на удивление. Это такая редкость по нынешним временам, несмотря на моду на маскулинность. - Вы поэтому отправили меня на операцию? Марголотта покачала головой. - Не поэтому. - Тогда почему? Если вам нравилось то, каким я был? - Мне и ты нынешний нравишься. Дело не в этом. - А в чем? - Ламон. Грен поежился. - При чем тут он? Мы не пересекаемся. - Знаю. Видишь ли, «Крейзи Свифтс» уверенно и четко идут в гору. У них лучшие финансовые прогнозы для коллективов их класса. Это означает растущую популярность. Интервью, съемки, много концертов и все такое. Чем больше ты будешь светиться – а ты будешь светиться, ты самый яркий во всей группе – тем больше неадекватных людей будут делать на тебя стойку. Зачем давать им лишний повод? Зачем провоцировать журналистов на смущающие тебя вопросы? У тебя и так будет достаточно проблем. - Из-за этого? – Грен подцепил пальцем ошейник. Он настолько привык к нему, что почти не замечал. - И из-за этого, и из-за того, что у тебя темное пятно в биографии. Если ты скажешь, что воевал на Титане, найдутся охотники покопаться в твоей истории. Сам знаешь, что может выплыть. - Лучше вас, - огрызнулся Грен. – Извините. Но эту тему мне не удастся обойти, понимаете? Я работаю под своим настоящим именем. Если кто-то захочет порыться в архивах, он найдет и уголовное дело, и отсидку, и побег, и все остальное. Марголотта согласно покачала головой. - Да. Но пока «Свифтс» не вышли на межпланетный уровень, вряд ли кто-то зароется так глубоко. Кроме того, твой нынешний статус покрывает все грехи и позволяет сделать вид, что ты носишь ошейник не первый год. - А где же тогда я был раньше? Десять лет? - А это частная информация, которую ты не имеешь права разглашать, - улыбнулась Марголотта. – Понимаешь? - То есть мне не стоит светить вас во время интервью и прочего? Знаете, мне не верится, что у меня будут брать интервью. Я не Юргис. Лидер – он. - Посмотрим, кто окажется прав. Прогнозы по «Свифтс» очень четкие. На графиках виден скачок вверх после смены саксофониста. - Приятно слышать. Интересно было бы узнать, что думают музыкальные критики. - А разве на тематических порталах нет рецензий? - Я не искал. - Ну спроси Жанну или Оззи, мониторить СМИ на предмет отзывов – это их работа. - Непременно, - кивнул Грен. Некоторое время они сидели молча. Потом Марголотта закурила, взяла бокал с коктейлем и отпила несколько глотков. - Хочешь чего-нибудь выпить? – спросила она. Грен удивился. - Мне же нельзя! - Можно, если я предлагаю. - Спасибо, но нет, - передернулся он. – Я же играл на Каллисто в клубе. Да еще холода. Я чуть не спился. Во время работы чуть-чуть, понемногу, после каждой второй композиции, дома, с мороза – грог, а есть не хочется… Нет. - Боишься сорваться? - Нет, но зачем провоцировать ситуацию? - Разумно, - кивнула Марголотта. – Я тоже едва не спилась, когда умер Генри. Это мой муж. И он, и родители – сразу. Слишком много для меня. Если б не то, что не на кого было оставить бизнес… Но алкоголь только усугубляет депрессию. - Я знаю, - с сочувствием произнес Грен. - Так что я пошла к специалисту и вместо джина стала пить антидепрессанты. Помогло. Хотя иногда как подумаю, что даже костей от них не осталось… - она махнула рукой. – Остров рухнул в море, во время шторма. Все разнесло в пыль. Ладно. Все это прошлое. Все – прошлое. Грену хотелось обнять ее, утешить, но он не решался. Не тот у нее был голос, не та поза. Марголотта не нуждалась в утешении. Ей просто нужен был слушатель, а слушать Грен умел. - На самом деле, я хотела спросить тебя не об этом, - через некоторое время сказала Марголотта. - Спрашивайте, - предложил Грен, которому очень хотелось сменить тему. - Ты знаешь, что вызвало у тебя такой гормональный сбой? - Вам правду или как на самом деле было? – грустно усмехнулся он. – Догадываетесь, что я не хочу говорить? - Догадываюсь. Мне не настаивать? - Да ладно. Кому-то я должен все это рассказать. Знаете, однажды я привел в свою квартиру на Каллисто девушку, которой некуда было идти. А она ворвалась в душ с пистолетом, когда я мылся. Как она смутилась! – рассмеялся Грен. – Я даже не думал, что в этом мире еще есть смущающиеся девушки. Я рассказал ей правду. Она поверила. Хорошая девушка, но наивная на удивление. - Мне ты тоже расскажешь правду? – спросила Марголотта. - Дайте сигарету, если можно. Марголотта протянула ему портсигар и зажигалку. Грен взял черную сигарету с серебряным фильтром, закурил, глубоко затянулся. - Вам я расскажу, как на самом деле было. Это грязная история, но не грязнее того промо-видео, которое выставляли для аукциона. Я видел, когда меня снимали, так что… Марголотта устроилась поудобнее и приготовилась слушать. - Все было очень просто и очень пошло. Красивый мальчик в военной каторжной тюрьме. Догадываетесь, что случилось дальше? - Нет. Расскажи мне, пожалуйста. - У меня была депрессия. После второй попытки суицида я оказался в изоляторе. Мне начали колоть какие-то успокаивающие. Они реально помогали. Мне больше не хотелось удавиться. Стало все равно. Я работал, мы делали какую-то электронику, сборка узлов и деталей. Потом начала расти грудь. Сначала немного. Я спросил у врача, в чем дело. И он с такой спокойной ухмылочкой объяснил мне, в чем. «Ты слишком хорошенький, Грен. Тебе найдется работа получше той, что в цехе». Я понял. Но даже в отчаяние прийти не смог. Может быть, я сразу сдался. - А может, ты был на слишком мощных антидепрессантах. - Они не могли дать такого побочного эффекта. - Не могли. А вот гормонотерапия плюс антидепрессанты – могли. Тебе несколько лет кололи синтетические женские гормоны, я читала отчеты твоих врачей. Сейчас ты похудел и не осталось даже следовых количеств, только твой естественный гормональный фон. - Спасибо. Мне важно было это знать. Я сам себя стыжусь из-за того, что так быстро сдался. - А что ты мог сделать? - Отказаться. - И пойти по рукам зэков? - Да. Наверное. А так я достался руководству тюрьмы. Начальник тюрьмы, его зам, начальники смен охраны, врач, проверяющие… Несколько лет. Я стал просто шлюхой. Оплачиваемой. Я больше не работал в цеху, но мне записывали полную выработку. За нее даже что-то платили, какие-то гроши. В общем, мне неплохо жилось. - И все же ты сбежал. - Да. Меня проиграли в преферанс. - Пакостно как. - Не то слово. Кому-то… не помню, кому. Меня должны были перевести в другую тюрьму, а я сбежал. Угнал катер и прямым ходом направился на Каллисто. Думал тихо пересидеть и потом вернуться на Марс. Не вышло. - А ты не боялся, что на Каллисто узнают, кем ты был в тюрьме? - Не особенно. Другие заключенные не знали. Меня сразу перевели в одиночку, обслуживал я только начальство. Догадываться могли, но точно не знали. - И на Каллисто никто не знал. - Нет. Я носил утяжку. Спина болела, но лучше так, чем… - Я понимаю. - Вот такая история. Когда Михалыч мне объяснил, как я буду отрабатывать свой долг, у меня даже в мыслях не было сопротивляться. - У тебя и сил не было. - Это тоже, - отмахнулся Грен, - но это неважно. Каллисто – там порядки зоны, понимаете? Я обманывал всех, поступал «не по понятиям». Естественно, что меня заставили работать так, как я привык. И потом, тут… - Ты просто смирился с тем, что… - Да. С тем, что я шлюха и место мое в койке. На что я еще гожусь? - Мало быть классным в койке, чтобы задержаться в моей постели, - сказала Марголотта очень спокойно. - Я бы не сказал, что могу показать класс в койке с женщиной, - пожал плечами Грен. - Потому что ты не интересуешься женщинами? - Ну да. - И ты уверен, что это так? - Теперь нет. Но полгода назад… У меня огромный опыт с мужчинами, но с женщинами… Вы первая. - Потрясающе, - тихо сказала Марголотта. – Но почему? - А когда? – зло осведомился Грен. – Война, тюрьма, Каллисто… Я за десять лет видел четырех женщин, из них молодых и привлекательных – двое. Одна меня подставила, другая попыталась убить. Я ушел на войну в девятнадцать, и у меня никогда не было подружки. - Почему? Ты же потрясающе красив. - Не тот типаж? Не знаю. Мне всегда больше хотелось узнать девушку поближе, а не сразу тащить ее в койку. Не самый популярный стиль поведения среди моих ровесников. Была одна девушка, которая мне нравилась, но… - Грен устало махнул рукой. – Все это прошлое. Здесь и сейчас у меня другая реальность. Без права выбора. Он взял еще одну сигарету. - Обстоятельства сложились так, что мы оба здесь, - сказала Марголотта. – Я этому рада. - Я тоже, - признался Грен. – Я жив только благодаря вам. Черт, да я почти счастлив! Несколько раз Грен порывался написать письмо родным. Матери или бабушке. Но писать матери было совсем не о чем. Они никогда не были близки. Когда Грен был совсем маленьким, мама была ласковой, но когда он немного подрос, начала его стыдиться. Потом вышла замуж и появлялась у родителей только по выходным. Привозила Грену конфеты, иногда водила в парк развлечений. Пару раз она с сестрами приходила на его годовые концерты, но никогда не звала его к себе в гости. Говорила – ее муж против. Грен не спорил. О чем тут было спорить? Он рано понял, что в жизни матери он – неприятная случайность. С бабушкой было проще. Она была справедливой, как и дед, но добрее. Защищала, если дед ругался, дарила подарки на день рождения и на Рождество, ходила на родительские собрания, помогала делать сложные задания. Именно она настояла на том, чтобы Грен после школы поступил куда хотел – в музыкальный колледж, а не в военное училище, где хотел видеть его дед. Деда Грен побаивался. Бабушку любил. По маме скучал. Когда-то. Но что написать бабушке, кроме опоздавших соболезнований, Грен не представлял. Слишком о многом пришлось бы умалчивать. Он не стыдился своего нынешнего статуса, но объяснять, почему не стыдится, было слишком сложно. Можно было рассказать о своей карьере, о «Свифтс» и о том, что в следующем году он собирается записать сольный альбом, это были хорошие новости, но какие-то слишком однобокие. Кроме того, если бабушка ответит, наверняка придется что-то отвечать на вопросы о войне, тюрьме и о том, что было после. На них Грену отвечать не хотелось. Бабушка считала, что во всем, что происходит с человеком, виноват он сам. Грену не хотелось оправдываться и чувствовать себя виноватым. Плохие вещи иногда просто происходят. Вишез – такое же стихийное бедствие, как и случайный метеорит. Марголотта Бёрк – такое же невероятное везение, как и выигрыш в лотерею. Во встречах с ними не было ни вины, ни заслуг Грена, но объяснить это бабушке, которая находила, в чем обвинить, даже жертв случайных автомобильных наездов, Грен бы не взялся. Черновик письма с парой написанных абзацев висел в почтовом агенте, как напоминание, пока Грен его не стер. Марголотта устроила в своем доме новогодний прием. Грена на нем не было: по негласной договоренности, Марголотта назначила вечеринку в тот вечер, когда у Грена был концерт. Она многое делала по негласной договоренности. Покупала для Грена одежду и книги, оплачивала сдачу экзаменов на вождение катера, молчала, когда им вдвоем хотелось помолчать, или слушала. На новый год она сделала Грену подарок: оплатила дистантное обучение в консерватории на год вперед. Грен написал для Марголотты блюз. После хэллоуинской вечеринки они больше не бывали вместе на людях, но обязательно гуляли по городу, если Марголотта приезжала на выступление «Крейзи Свифтс». Ночью или днем, когда на улицах почти не оставалось людей и машин. Марголотта рассказывала о Венере – она родилась и выросла здесь, Грен – о Марсе, Титане или Каллисто. Еще ни с кем Грен не бывал так близок. Это пугало – не возможной болью, а тем, что прекрасные времена не бывают долгими. О своих страхах Грен молчал. - Ты читал рецензию Капиро на ваш последний концерт? – спросила Жанна, позвякивая льдинками в бокале. Они с Греном сидели на открытой террасе ресторана «Седьмое чудо» и смотрели на закат. Им можно было любоваться весь день: сумерки на Венере были долгими. - И на первый не читал, - ответил Грен. – Смелости не хватает. - Глупости какие! Почему? - Я чувствую себя не на своем месте, - объяснил он, закуривая сигарету из жанниной пачки. – Не хочу увидеть подтверждение. - И не увидишь, - сообщила Жанна. – Отличные рецензии, вас очень хвалят, тебя – в особенности. Все пишут, что смена саксофониста обогатила звучание «Свифтс» и добавила ему глубины. Пишут, что у твоего саксофона невероятно мягкое и проникновенное звучание. - Правда? – не поверил Грен. - Стала бы я тебе лгать. Ты будешь предлагать Юргису еще что-нибудь из своих вещей? Мне они нравятся. Критикам тоже. - Из того, что мы играем, и так каждая третья вещь – моя, - сказал Грен. – Я хочу собрать достаточно произведений для сольного альбома. Как ты думаешь, это стоящая мысль? Жанна покачала бокалом. - Возможно. Но сначала я послушаю промо. - Как только сделаю, пришлю тебе. Рояль, синт, ритм-синт, три саксофона. - Не возись ты со всем сам. Хорошее сведение должен делать профи. Я найду тебе звукорежиссера. - Спасибо. - Я не за спасибо работаю, сам знаешь. Грен разглядывал город через перила террасы. «Седьмое чудо» располагался в самом высоком здании города, так что проплывающие островки почти задевали брюхами шпиль громоотвода, на котором трепыхался пестрый вымпел. - Через два месяца в Альба-сити очередной международный конгресс саксофонистов, - неожиданно сказала Жанна. – Поедешь? - Меня не звали. - Я могу достать тебе приглашение. Ты видел их программу семинаров? Можешь записаться на выступление. - А какой там вступительный взнос? - Двести тысяч. - Слишком много для меня, - пожал плечами Грен. – Плюс дорога. К тому же, это Марс. Не думаю, что меня отпустят. - Для двухнедельного конгресса двести тысяч с проживанием и завтраком – недорого. Если я уговорю госпожу Бёрк, ты полетишь? - Зачем тебе так нужно, чтобы я полетел? - Конгресс штука нужная сама по себе, а если ты еще и засветишься там, будет совсем здорово. Пиар всегда полезен. - Не думаю, что меня отпустят, - повторил Грен. – Но спасибо. - На что спорим, что в марте ты летишь на Марс? - На что хочешь, - Грен не понимал энтузиазма Жанны. - Если проспоришь, посвятишь мне свой первый сольник. - А если проспоришь ты? – улыбнулся Грен. - Оплачу тебе звукача при сведении сольника. - Это неравновесные заклады, - возразил Грен. - Так мы и не в равном положении, - напомнила Жанна. – Спорим? - Ладно, - согласился Грен. – Спорим.