Лучший друг неформалов

Максимум, что я испытала – это лёгкое недоумение от того, как Солодов вообще здесь очутился. Сил для ярких эмоций у меня сейчас просто-напросто не было. - Нет, всё относительно нормально, спасибо за заботу, - я отстранилась от Глеба и, стараясь не шататься как берёзка на ветру, села у догорающего костра. Машинально кинула пару валяющихся веток потолще. Мои плечи с заботой накрыли полотенцем. И опять подсуетился Глеб. - Благодарствую, - я устало улыбнулась, стараясь выкинуть мысли о том, что Солодову от меня что-то надо, раз такую заботу проявляет. – Кстати, ты как здесь оказался? - Мы с Васькой решили пойти искупаться. Обычно мы здесь тусуемся. А когда уже подходили к излучине, слышим чьи-то дикие вопли. Подошли к берегу – а на воде целое шоу с вашим участием. Мы аж засмотрелись, - засмеялся синеглазка. - Ага, - как по заказу, рядом нарисовался Чеканов, которого я до того в упор не замечала. Сила любви, не иначе – одного только Глеба и видела. Спустя некоторое время на берегу сидели уже все остальные. Вместе с трофеем. - Ого-го! – присвистнули наши голубки, когда увидели растерзанную тушку сома. – Охренеть - не встать. Вот это вы рыбаки… - А то! – гордо задрали носы ролевики. - Кстати, близнюки… Что за хрень вы всё-таки кинули в воду? – решила уточнить я. Может, мне послышалось? - Шар фейерверка! – снова радостно пояснили мне. - Эм... Тогда я тоже повторюсь: как и нахуя? - Сама понимаешь, где мы тебе обычную бомбу достанем? – Рин развёл руками. – Но мы взяли сумку с фейерверками на ролевуху. Использовать там мы их не стали, Константин велел оставить на день отъезда. Но один шар взяли. - Ага. Его-то мы и на самый экстренный случай и захватили в лодку, - продолжил Гин, щуря озорные глаза. – Кидать его просто так в воду – глупо. Мы поместили шар в картонную коробочку, закрепили и утяжелили камнями. А потом, когда сом всё не клевал, решили ускорить процесс ловли - подожгли фитиль, закрыли коробочку и кинули в воду. Картонка была достаточно тонкая, чтобы не мешать шару нормально взорваться, но одновременно и достаточно толстая, чтобы вода не потушила фитиль раньше времени. Воздуха же в ней для догорания фитиля вполне хватило, он не потух. Шар погрузился на достаточную глубину и уже там взорвался. Взрывная волна не столь большая, чтобы попередохло всё живое в речке, но вполне достаточная для того, чтобы напугать это самое живое даже на глубине. Пипец. Я в шоке. Окружающие, кстати, тоже. - Вот это хитрожопость, - восхищённо проговорил Чеканов, глядя на довольных близнюков. – Ребята, да вы гении. - Злые гении, - хмыкнула Кира. – Ты только представь, каково будет несчастному политеху, куда поступают наши ребятишки! Кстати. Я совсем забыла. Опомнившись, представила ролевикам Ваську и Глеба, и наоборот. Все вежливо раскланялись. Ролевики с усмешками смотрели то на меня, то на голубков, которые заметили эти перемигивания. Подозрительно уставились на меня, я же замахала руками и сделала невинное лицо. Не поверили. Впрочем, не зря, хотя в этой ситуации я ни при чём! Это всё Лёша-пустозвон, гад трансвеститный. Сома мы, если честно, не знали, куда девать. Мне даже стало жалко его – убили, почитай, зазря, лишь бы побахвальствоваться. Дикари. С другой стороны, сколько можно теперь блюд из него сварганить! Уха, сом в маринаде, сом жареный, приготовленный с овощами в пароварке, тушёный с картошечкой… В итоге решили, что понесём монстра по частям – кое-что в бадью от шашлыка запихнём, кое-что в пакеты рассуем. Целиком же его нести – конечно, круто, если местные увидят, но как-то не айс, неудобно. Хватит и фотографий, на память. Девочки решительно отобрали у меня из рук нож и отправили обратно отдыхать, заявив, что я и так посильную помощь в ловле оказала. Спорить, если честно, не хотелось. Хотелось поразмышлять, сидя на обрыве и болтая ногами над двухметровой высотой, кидая в успокоившуюся гладь воды камешки и засохшие комья глины. Опять эти совпадения. Вся моя жизнь из них состоит. Глеб и Васька именно СЕЙЧАС и именно СЮДА решили прийти. Тогда, когда я здесь находилась. Не думаю, что судьба решила это сделать просто так. Я чувствовала всей своей интуицией, что случится что-то ключевое, и оно сможет изменить… Изменить что? А фиг его знает… Сквозь полуопущенные веки я наблюдала за Глебом. Изменились ли мои чувства? Может, я только придумала себе эту глупую любовь, и мучаюсь скорее по привычке? Нет. Мне действительно нравился Солодов. Я в очередной раз в этом убедилась. Жа-а-а-аль. Но что мешает мне забыть его и жить как жила? Это лучший выход для всех, для меня в первую очередь. Вот только все мои попытки забыть Глеба безуспешно проваливались. Думаете, я не пыталась? Все эти годы, я билась сама с собой. Будучи человеком с определёнными моральными принципами, я не могла себе позволить встречаться с парнями без хоть какого-то чувства, похожего на любовь. Вот только то ли я бездушное бревно, не способное никого любить, то ли типичный однолюб. Наивно полагать, что я девственница, если так по-детски и воздушно рассуждаю о «первой любви». Вы о чём, ребята, 21 век на дворе! Было у меня два «парня»… Первый – Олег Двуркин, институтский. С ним мы дольше всех повстречались – аж три месяца. Дура была, вот честно. А как красиво всё начиналось-то! И цветы, и рестораны, и даже пьяные серенады под окном моей однокомнатной квартирки. Вот только едва он со мной переспал – так почти сразу как в воду канул. Сказать, что я была расстроена – ничего не сказать. Тогда моя наивность цвела буйным цветом, но после такого кидалова она быстренько завяла. Особенно когда я узнала от его одногруппников, через которых хотела отловить «блудного попугая», что я была нужна Олегу только как галочка в блокнотике… Ага, для полноты коллекции подвигов моему «рыцарю» не хватало только девственницы в списке оприходованных дам. Сейчас такой товар дефицит, сами понимаете. Не четырнадцатилетних же окучивать, УК РФ всё ещё стоит над душой педобиров. А тут мои «подружки» по институту выболтали приватную информацию обо мне… Короче, я была этой самой галочкой в блокнотике. После этого я перестала быть оголтелым романтиком, раз и навсегда выбив подобную дурь из головы. Зато во мне снова проснулся Циник, без которого я бы уже давно сломалась. Спасибо, подсознание, что не дало съехать с катушек. Хотя, может, я уже давно шизофреник. Иметь две личности, которые редко согласовывают свои позиции и вполне чётко организуются у меня в сознании – разве это норма? Сомневаюсь. С другой стороны, я же слюни не пускаю и на людей с истошными воплями не кидаюсь? То-то и оно. А, мы отвлеклись. После Олега мне очень долго не хотелось ни с кем встречаться. Этот гад раз и навсегда отбил у меня охоту заводить шуры-муры. Я и без того с большим трудом разрешаю людям входить в моё личное пространство (в него сейчас включены только Варвара, Кира, Константин и Лёша), а после подобного… В общем, недоверчивой я стала. Но спустя примерно год на ролке я познакомилась с Антоном Шульховым. С ним уже встречаться решила чисто для себя. Проверить – смогу ли переступить любовь к Глебу и недоверие к другим представителям сильного пола. Увы, «неудача постигла советского спортсмена». Я была сама себе противна, спя с человеком, который мне просто нравился. Нет, Антон был хорошим парнем, но вот только – не моим. В этом и проблема. Спустя два месяца мы тихо-мирно расстались. И до сих пор у меня абсолютно не было желания с кем-либо сходиться. Мои размышления неожиданно прервали. Рядом приземлился Чеканов, так же свесив ноги с крутого берега. Я инстинктивно дёрнулась – погрузилась в думы и совсем не заметила, как он ко мне подошёл. - Да не пугайся, ничего я тебе не сделаю, - со смешком проговорил Васька, истолковав всё по-своему. А, точно. Я припомнила недавние события. Похоже, тут без Лёхи не обошлось. - Чего хотел? – молчание затягивалось, а Чеканов всё буравил глазами тихо покачивающиеся на ветру камыши на том берегу заводи. Ну не просто же он ко мне сел! Все остальные заняты либо разделкой туши сома, либо, в основном парни, сидели и пили пиво у костра. Глеб был там же, о чём-то бурно спорил с довольным Повелителем. - Поговорить, - вдруг сказал Васька. И посмотрел мне в глаза. Меня словно током прошибло – такую бурю эмоций давно не видела. Я завороженно смотрела в васильковые глаза Чеканова, пытаясь понять: чего же в них больше, какого из чувств? - О чём, Вась? – я плотнее запахнулась в полотенце с мультяшным тигром. - Обо всём, Дашка, - усмехнулся парень. По-простому так, по-свойски, у меня аж камень с души упал. Вспомнились наши старые деньки, когда мы всей компанией собирались. Тогда я не боялась Чеканова, он не был столь раздражительным и вспыльчивым, коим стал позже. Впрочем, я и сейчас его не то что бы боялась… Скорее, опасалась. Агрессивные люди меня пугают в любом виде. Сквозь голоса находящихся за нашими спинами ребят пробивалось настойчивое пение сверчков. Неудивительно – уже тихонечко наступал поздний вечер. В небе вспыхивали багряным золотом облака, подсвеченные снизу заходящим солнцем. В воздухе повис тягучий аромат нагретой земли и сухих трав. Над водой молниями проносились ласточки, которых вскоре должны были сменить летучие мыши. На меня навалилась меланхолия. Моё обычное состояние в закатные часы. Многим нравится это время, его считают красивым и романтичным, а меня оно вгоняет в тоску. Бывало, в детстве, даже в душившую слезами панику. Мне почему-то казалось, что грядёт что-то плохое, когда я видела алое, как кровь, небо. Сейчас, конечно, в истерику я не впадала, но тоска оставалась, острым шипом терзая душу. - Я… Пытался покончить с собой, - вдруг тихо признался Вася, поникнув и ссутулившись. Со смесью удивления и грусти я смотрела на всегда до неприличия бодрого парня, который сейчас выглядел крайне усталым. - Почему ты мне это говоришь? – после недолгого молчания, спросила я, снова подбирая с берега камешек и бездумно кидая в реку. Краем сознания отметила, что кидаю хреново, даже пары метров от берега не пролетел. - Анж попросил, - просто ответил Чеканов. – Я ему с самого начала всё рассказал. Он, наверное, единственный знал правду. А потом сказал, что бы я сам тебе это сообщил. Он замечательный, твой брат. И заботится о тебе, Дашка. И Васька поведал мне всё. Сказать, что я была в шоке – значит, промолчать. История началась, когда Чеканов и Солодов поступили в один и тот же университет. Жили сначала раздельно, а потом вместе квартиру снимать стали, спустя три месяца после поступления. Общались довольно часто, потому что в чужом городе, всё незнакомое, а тут друг рядом. Здорово же. Нет, Васька и Глеб мне не соврали. Их отношения действительно начались с той памятной попойки, и именно так, как они рассказывали мне и Лёше. Но длились они очень недолго. Практически вообще не длились. Васька, получив желаемое, почти сразу остыл. Так бывает – человек жил ради своей мечты, и, внезапно получив её, теряет к ней интерес. Обычно дело. Глеб тоже особенно не заморачивался на этот счёт. Они остались друзьями – наверное, это одни из самых лучших отношений, когда бывшие любовники превращаются в друзей. А потом у Васьки началась чёрная полоса. Ситуация была практически один-в-один, как у Лёши. С той только разницей, что этот парень, точнее, эта мразь, у меня другого слова нет, натравил на Чеканова знакомых «скинов». Не буду описывать, что эти твари сотворили с Васей, у меня до сих пор кровь стынет в жилах, от одних только скупых фраз Чеканова, за которыми скрывалось море старой боли. Для кого-то, возможно, это и не так страшно, мол, жив остался, цел – и ладно, но всем мы смелые и стойкие, сидя дома на диване. Ни приведи боги вам ощутить чужую боль в шкуре чужого же человека с его мировосприятием. Кого-то не пугает и смерть близких, а кто-то сломается на пощёчине из прошлого от воспитателя детского садика. Лично мне слушать Васю было жутко. После этого парень впал в глубочайшую депрессию. Однажды не выдержал, и едва не повесился. Солодов, слава богу, пришёл раньше обычного, и успел вынуть друга из петли. Васька получил глубочайшую психологическую травму. Он нуждался хоть в ком-то, кто любил бы его. Хоть в ком-то, кто являлся бы якорем в этом выстуживающем душу одиночестве. И Глеб пришёл ему на помощь, возобновил их прежние отношения. Нянчился с парнем, как с маленьким, уделял ему всё внимание. Чеканов смог преодолеть свою травму, преодолеть себя, и жить нормально. Я сжалась на краю обрыва. В горле появился ком. Мне действительно было жалко Ваську. Он говорил это просто, без соплей, будто не о себе. Но я видела, что ему больно. - Но, всё-таки, Вась – почему ты мне это рассказал? – сглотнув, спросила я. – Я не понимаю. Я же посторонний, по сути, человек, мы были приятелями, не больше. И я не обязана ничего знать. - На самом деле, обязана, - улыбнулся Чеканов. Закатные лучи придавали его лицу странное выражение. Да и вообще, было ощущения, будто передо мной сидит совсем не тот Вася, с которым я дружила в школе и общалась в детском саду. Другой человек. Взрослый человек. – Потому что я отпускаю Глеба. Анж был прав, мне пора перестать быть таким эгоистом. Хватит, напереживался всласть. Теперь надо и о друге подумать. Нормально уже всё, только я себя как дитё веду. - Но, Вася, опять тебя спрашиваю – ПРИ ЧЁМ ТУТ Я?! – у меня уже мозга не хватало понять, почему я вечно выходила крайней в любой ситуации. И в этой – в том числе! Я не понимала, моя голова раскалывалась от осколков картины, которую я никак не могла собрать в кучу. Кто мы все друг для друга? Что за чувства связывают всех участников этой трагикомедии? Где конец и начало истории, которая сплетена из тонких ниток чужих жизней? Шутка судьбы, или предопределённость с глубоким смыслом? Да кто б мне ответил! Чеканов удивлённо приподнял бровь, хмыкнул: - Ты совсем тупая, Дашка? – о, узнаю Ваську! А я уж распереживалась, что его тело захватил «чужой». Нет, всё в порядке! – Глеб же… И тут я поняла, что значит «зловещая аура». Она буквально прижимала за загривок к земле. Васька тоже почувствовал это, и мы с ним почти одновременно повернулись. - Глеб что?.. – слишком уж ласково поинтересовался Солодов, присаживаясь перед нами на корточках. В синих глазах сверкало то ли адское пламя, то ли отблески заката. – О чём ты это треплешься, мой хороший? - Ээээ… Я это… Дашке рассказывал, как мы с тобой на каток ходили! – нашёлся Чеканов, нервно сглатывая. - И как, интересно? – Солодов перевёл на меня внимательный взгляд. - Оч… Очень! – нервно растянула я губы в улыбку. Парень недолго посверлил нас синими глазищами, после чего сообщил, что народ уже давно собрался и готов отчаливать. Обратно шли мы все вместе. Я иногда кидала взгляд на братосёстра и Ваську, которые шли рядом и о чём-то разговаривали. Синдром «попутчика», говоришь, Лёша?.. Что-то в этом есть, согласна. Хотя, возможно, просто так сложились звёзды, и Чеканову надоело таскать всё в себе. Чужая душа – потёмки. - Чего такая загруженная, Дашка? – рядом нарисовалась Кира, весело насвистывающая какой-то опенинг из аниме. Знакомое, но никак не вспомнить. - Да вот, о дружбе рассуждаю, - улыбнулась я. – Впрочем, неважно. Я просто устала. Мне не мешало бы хорошенько выспаться. - Ты точно в порядке? – тихо спросила вдруг посерьёзневшая девушка. – Ведь здесь этот твой… - Спасибо, Кир, - я действительно была благодарна ей за заботу. – Ты ведь знаешь, что происходило ближайшее время. А сейчас хоть что-то из всей этой хренотени приоткрылось. Не буду вдаваться в подробности, это не моя тайна, но… Я вкратце обрисовала Андреевой ситуацию с Глебом и Васькой. - В общем, Чеканов в конце сказал, что он отпускает Глеба, а на мой вопрос, с какого боку тут я, обозвал меня дурой, - со смешком закончила я. – Хотел продолжить, видимо, объясняя степень моего кретинизма, и тут Солодов, как чёртик из табакерки, нарисовался. На этом всё. Кира внезапно сделала такой смачный и каноничный фэйспалм, что у меня челюсть отвисла. - Дашка, ты реально дура, - простонала Кира. – И не буду я тебе ничего объяснять! Если ты сама два и два не сложишь, я вконец разочаруюсь в твоих умственных способностях! Хихикнув, Андреева ловко ускользнула от меня, когда я попыталась поймать её и выяснить, что же, ёпт, она имела в виду? Да если я реально не понимаю! Уже около самого моего дома я услышала, как Лёха зовёт Глеба и Ваську «на чай». Обалдел совсем, братосёстр. У меня скоро можно будет гостиницу открывать. Ещё и близнюки обоих за руки похватали и потащили, как буксирчики, по дороге к моему дому. Я назло Лёшке (пусть сам всех развлекает), ушла из дома в сад, кататься на качелях. На улице уже давно царил плотный вечерний мрак, только маленький кусочек солнца виднелся на западе, давая с каждой минутой угасающие всполохи багрянца. Густо-сиреневые сумерки мягко опустились на землю, в воздухе пели сверчки, стоял прекрасный запах спелых яблок и высушенных дневным солнцем трав. Вот вечера – не путать с закатом! – я обожаю. Особенно летние. Кажется, будто ты можешь раствориться в этом пахучем воздухе, стать одной из паутинок сумрака, повисшего вокруг. Я всегда представляла Вечер как красивую молодую женщину в розово-сиреневом, льняном платье, с угольно-чёрными волосами и венком из полевых цветов. С мягкой, ласковой улыбкой и маленькой золотой арфой в руках. Тонкие пальцы перебирают звенящие струны, которые отзываются то пронзительным криком цапли с озера, то пением соловьёв, то уханьем сычов… Шелестом деревьев под лёгким тёплым ветерком, отзвуками далёкого грома, беззвучной, но ощущаемой всей кожей музыкой… Госпожа Вечер, и её сестра, Летняя Ночь, точно как Вечер, только с лютней, и не в светлом платье, а в густо-синем, шёлковом, – я их обоих безмерно люблю. И сейчас они успокаивали мою измученную думами душу, перебирая струны своих арфы и лютни, заставляя забыть все проблемы и невзгоды. Раскачиваясь на качелях, я запела. Стихи у меня никогда не получались, каждую строчку я обычно рожаю с муками, но иногда… Иногда, я начинаю петь, слова будто сами возникают в моей голове. Жаль только, что я ни разу не могла воспроизвести снова то, что пела в подобные мгновенья. Слова будто напрочь стирались из памяти. «Нас с тобою связали навечно незримые цепи, Нам с тобою богами на небе отмерили срок, То мы взрослые слишком, то иногда словно дети, То ли это судьба и надежда, то ли - злой рок. Я устала любить, я устала бороться за веру, Как хотелось бы хоть ненадолго увидеть тебя! Только рядом с тобою себя я чувствую смелой, Ни на что ни надеясь, и снова смиренно терпя. Люди сами не знают, зачем родились в этой жизни. Поиск смысла оставим кому-нибудь, кто поумней. Я же просто мечтаю о том, что меня ты обнимешь, И в глазах этих синих найду я свою колыбель…» (если интересно, то все три куплета поются под мотив припева песни Elya Chavez - Guilty Yourself. И да, о том, что у песни есть русский аналог, я узнала много позже, и мне, в общем-то, фиолетово, очень уж мотивчик понравился))) Я перевела дух. Ого меня пропёрло, аж на три куплета. И даже на музыку наложились, одну из недавно прослушанных песен, невесть как оказавшейся на компе. Голос, конечно, у меня слабенький, но какой есть. - Похоже, моя муза сегодня в хорошем настроении, - со смешком сказала я, расслабленно откинувшись на качелях. - Так это ты сама сочинила? – неожиданно раздалось совсем рядом. Ей-богу, я чуть с качелей не свалилась! Зачем же так пугать! - Охтыжмлять! – выдохнула я, хватаясь за сердце. – Не подкрадывайся ко мне в темноте! Э-э-э… А кстати, кто не подкрадывайся-то? Что-то не узнаю. В темноте я вижу преотвратно, как уже говорилось. Зрачки слишком узкие, недостаточно расширяются, вот и хожу, вечно обо всё подряд в потёмках спотыкаюсь. Дальше полутора метров ночью для меня все люди одинаковые. - Вообще-то, это я, - хмыкнули мне из-под растущей рядом яблони, и к качелям подошёл Глеб. – Довольно странно слышать маты-перематы из уст девушки, которая до этого пела лиричные стихи собственного сочинения. Мать вашу, ну почему именно сейчас?! Я готова была сгореть со стыда. Как много он слышал? ВСЁ?! Не-е-ет, только не это! - Сама, значит? А я и не знал, что ты умеешь рифмы так лихо плести, - Солодов сел на стоящую рядом с качелями скамью. Поднял с земли недозрелое яблоко, повертел в руках. Есть благоразумно не стал – кислятина та ещё. – Ну, что пишешь, это я в курсах. Но не стихи же. - Слушай, давай свернём эту тему, а? – краснея, попросила я. – Я ничего не умею. Это так, нашло. - Ветром надуло, - согласно закивал Глеб, пристально смотря мне в лицо. Я давно уже не раскачивалась на качелях, так, легонько отталкивалась ногой от земли, поджав вторую под себя. Шлёпки валялись где-то в траве, небрежно сброшенные раньше. «Надеюсь, этот тормоз не сложит два и два – свои глаза и «синие глаза» в песне… Надеюсь, он вообще на это внимание не обратил. Мля, да какой там не обратил?! Последняя фраза всегда запоминается!» - в панике рвал на себе волосы Романтик. «Сам же говоришь, что он – тормоз», - лениво буркнул Циник, пуская колечки дыма (да, он у меня курил, гад такой). – «Не ссы компотом. Это – мелочи. Наша хозяйка уже освоила технику покерфэйса. Применяй теперь, Дарья Николаевна, технику, применяй!». Вот, блин. У нормальных людей – чёрт и ангел, у меня – Циник и Романтик. Кстати говоря, их так назвала Кира, когда я ей шутки ради рассказала, что во мне живёт словно два человека. «Знаешь, у меня таких личностей – выше крыши», - усмехнулась тогда Андреева. – «Скажи спасибо, что у тебя их только две. Хотя тут ты не права. На самом деле, в тебе три личности – ты сама, и твои помощники. Помнишь каноничных черта и ангела на плечах? Тут примерно то же самое. У меня это первые «поселенцы» разума были. Я их звала циник и романтик. Это потом появились пофигист, староста, маньяк, и прочие психоматрицы, которые я иногда использую. Но не забывай, что всегда первым было «Я», а уже потом всё остальное. Иначе действительно можно с катушек съехать». С тех пор и повелось, что у меня есть Циник и Романтик, разум и чувства. Правильно сочетать и то, и другое – именно это делает нас человеком цельным, а не роботом или сумасшедшим. Это не маски, которые люди носят на себе, это – наши части, которые хранятся внутри души. Их можно лишиться, но тогда твоё первое «Я», если оно недостаточно сильное, может сломаться. Люди с сильной волей способны прожить без помощников. Я же слабая, мне без них никуда. «Натура ранимая», чтоб её. - Кстати, ты чего не со всеми? – решила поменять тему я. Надевая, разумеется, на лицо упомянутый Циником покерфэйс. - Воздухом захотелось подышать. Вечер шикарный, - Солодов подбросил яблоко на ладони. Перебросил из одной руки в другую. Туда-сюда, туда-сюда… Интересно, яблоко может укачать? И чем его тошнить будет – яблочным пюре? Или неосветлённым соком? Ёлки-палки, о чём я вообще думаю?! - Скажи-ка, Дарья… Таким тоном обычно со мной мама разговаривала, когда узнавала о моих проступках, и шла со мной разбираться. Мне уже поплохело, честное пионерское! - Ась? – я решила прикинуться валенком. На всякий пожарный. - Как ты относишься к исполнению своей мечты? …Эм. Чё? У меня процессор завис, надо признать. Фига се постановка вопроса. Он бы меня ещё про жизнь на Марсе спросил. После сегодняшнего дня я даже задачку с «иксом» за шестой класс и то не решу! - Хм… Положительно, разумеется! Лёшка наконец-то перестанет изображать из себя бабу, и вернётся к заложенной матушкой-природой форме кавайного мальчика? Аллилуйя! – возрадовалась я после недолгой мыслительной работы. А что, это моя мечта идиота, между прочим. Какой из Лёхи шикарный парень был, а! Нет, как яойщица, ориентацию я ему менять не велю… Но хоть внешний вид, ну пожалуйста! Не хочу иметь сестру, хочу иметь брата! Ох ты ж, как двусмысленно-то… Я не о пошлом, если что! - Хах… Нет, увы, но я не про эту мечту, - в свете выплывшей из-за тонких облаков луны Солодов был покрыт пятнами белого и чёрного – лунно-молочных и теней от листьев яблони. Я невольно засмотрелась. Глеб был словно таинственный демон, блуждающий призрак или лесной дух. Он не был похож на человека, из-за атмосферы и освещения, царящих вокруг. И знаете, это было прекрасно. Я вдруг вспомнила, что когда мы ездили в город, как-то раз за Солодовым гонялись фотографы, предлагая визитки, чтобы он согласился стать их моделью. А тот только матерился и бегал от них, не желая светиться где бы то ни было. - А? – я так задумалась, что пропустила следующую реплику Солодова. – Что ты сказал? Неожиданно Глеб встал со скамейки и остановил мои вяло раскачивающиеся качели. Я с удивлением подняла голову, недоумённо посмотрев в глаза Солодова. Госпожа Летняя Ночь, совсем по-детски, шкодно так, хихикнув, коснулась ухоженными пальцами струн лютни. Те послушно дрогнули, рождая тёплый ветерок, заплясавший в листве. Где-то вдалеке жахнули салютом, который отсюда был почти не виден. Глеб меня обнял. Прижал крепко-крепко к себе. Я застыла, силясь понять причину сего действия. Циник во мне подавился бы сигаретой, если бы Романтик, с отвисшей челюстью, не стал хлопать несчастного по спине. - Э… Солодов… - тактично начала было я, подбирая слова. – Ты меня что, от комаров спасать таким оригинальным способом реш… Снова бухнул салют, издалека донеслись радостные свист и улюлюканье. Скорее всего, у кого-нибудь днюха, народ отрывается, как может. Чуть холодные кончики пальцев коснулись моей щеки, заправили выбившуюся из причёски непослушную прядь волос. Сердце забилось как сумасшедшее, в висках застучал пульс. Я смотрела на Глеба и видела улыбку на его губах. Я… испугалась. Испугалась, что придумала себе то, чего никак не может быть. Не может. Не может. Не может. Это невозможно… - Даш… - я вздрогнула от шёпота Солодова. Вид у меня, наверно, был, как у перепуганной лисицы в силках охотника за пушниной. - А?! – в панике прошелестела я. - Я говорил о твоей песне. О последних строчках. Ты ведь… любишь меня, да? Это ведь обо мне ты пела? Меня чуть кондратий инфарктович не хватил. Лицо запылало, яки сердце Садко во тьме лесов. Моей рожей, наверное, можно было так же дорогу освещать, или яичницу на ней жарить… Многофункциональная рожа покрасневшей от стыда Кузнецовой – спрашивайте Глеба Солодова, грёбанного возмутителя девичьего спокойствия! - Упс, - у меня начался нервный тик, ё… Чувствую, как дёргается правая щека! Я тихо захихикала, стремясь скрыть своё смущение. – Спалил, признаюсь. Походу, из меня никудышный конспиратор… - Ну, почему же, - ухмыльнулся Глеб, присаживаясь на сидешку рядом со мной, и отталкиваясь ногами от земли, раскачивая качели. – Если бы мне не помогли, я бы никогда не догадался, даже песню послушав. Скажи спасибо своему брату. Стоило ему приехать, как он всё разрулил, накопившееся за такое долгое время. Мне сейчас от него (всё-таки, пусть будет мужского рода!) досталось по полной программе. И ролевики твои орали, страсть просто… Кира эта, думал, меня живьём сожрёт на пару с Повелителем. А уж эпитетов я наслушался… Меня даже родная сестра так не называла, а она, между прочим, имеет право. Я молчала, решая, четвертовать ли мне своих друзей или на кол сажать. Но некоторых из них на кол не рекомендуется – таким ещё и понравится… Решено – линчевать гадов! Потом тряхнула головой, и, не смотря на Глеба, подставляя лицо лёгкому ночному ветерку, сказала: - Ладно, раз уж такой разговор пошёл, - слова давались мне тяжело. – То лучше бы ты забыл о том, что мои друзья наговорили. И что я тут пела. - Почему? - Сам не догадываешься, или ждёшь, пока я озвучу? – я была на грани срыва. Чувствовала себя абсолютно беззащитной, словно на ладони у великана, который решает – то ли раздавить странное существо, то ли скушать… - Озвучь, - после паузы попросил Солодов, продолжая мерно раскачивать чуть поскрипывающие качели. - Окей, - я вдохнула поглубже воздух. Гори она синим пламенем, долбанная скрытность! – Есть некий парень по имени Глеб, в которого со школы была влюблена девушка Дарья, до сих самых пор. Девушка Дарья была ранимой, поэтому предпочла заглохнуть и не булькать о своих чувствах. Куда уж ей, убогой, до бывшего секс-символа школы… Она почти смирилась со своей неразделённой любовью, да вот беда какая – добрые друзья рассказали, разумеется, из лучших побуждений, всё этому самому Глебу. И сама девушка спалилась, распевая приватные песни где попало. Парень Глеб, видимо, из жалости к убогой, утешил её как мог, а теперь сидит и изгаляется, гавнюк эдакий, спрашивает – а почему девушка Дарья говорит, чтобы он лучше всё забыл?! Мой голос с тихого и ломкого набирал обороты, и я уже практически кричала, повернувшись к офигевшему Солодову. Теперь нервный тик был уже у него. Не всё ж мне страдать. Те самые осколки не собирающейся картины сейчас больно резали сознание. Я не знала, во что верить. Когда человек, который, будучи твоим хорошим другом, повёл себя как свинья, снова появляется в твоей жизни… А потом хочет наладить отношения, а сейчас – вообще намекает на нечто большее… Как я могу ему верить? Как? Если я не вижу мотивации этого человека? Я не понимаю его! Он обещал мне всё рассказать, но что толку, если это будет когда-то там? - Почему? А потому, что не нужна мне твоя жалость! – продолжила я, злобно скрипнув зубами. – Я знаю, что не вышла ни кожей, ни рожей, но зачем ты издеваешься надо мной, Глеб? За что так ненавидишь? Если нужно – я больше в жизни не подойду к тебе, даже не посмотрю в твою сторону. Но неужели наша дружба для тебя действительно была пустым звуком? - Даша, какая жалость, ты вообще о чём? – нахмурился Солодов. У него, при ближайшем рассмотрении, оказывается, уже даже морщины есть от вечно хмурого выражения. – С чего такие выводы странные? Издеваюсь, ненавижу? Я?! Тебя?! Кто тебе такую чушь сказал?! Откуда в тебе такая гора комплексов?! – парень тоже перешёл на повышенные тона. - Откуда, говоришь?! – бешенство схватило меня за горло. Я с трудом дышала. А ведь я почти забыла. Я ведь так старалась, у меня почти получилось! Как жаль. – Да ты, ты и сказал! Не помнишь? Хорошо, освежу память! ***Начало 11-го класса. Середина сентября.*** У меня было такое радостное настроение! Ещё бы – во-первых, я только что прибыла из Чехии, где отдыхала с родителями. Ну и пусть я пропустила столько уроков, какая разница, я вполне смогу догнать, на мозги особо не жалуюсь, для школы хватает с излишком, а там посмотрим. А во-вторых, я очень соскучилась по друзьям. Интересно, как дела у Варьки? А Колька? Да я даже по Чеканову и то соскучилась! А… Глеб? Интересно, как у него дела? Мысль о последнем заставила мои щёки слегка покраснеть, а на губах появилась мечтательная улыбка. С мая никого не видела, в разъездах была. Даже не созванивались. Наверняка, все сильно за лето изменились. Я приехала на пару дней раньше сказанного Варьке срока, а потому она очень удивилась и обрадовалась, когда я с утра, без предупреждения, зашла за ней по дороге в школу. - Ой, загорела-то как! – Макарова бесцеремонно покрутила меня туда-сюда, одобрительно поцокала языком, похвалила мою одёжку. – Красотка вообще! - А сама-то! – Варька помелировала некоторые прядки каштановых волос в белые, выглядело очень прикольно. И похудела знатно, но прибавила в сиськах. Короче, вах-вах. Хотя всё продолжила одеваться как раньше, вот и сейчас в драных джинсах и футболке (да что уж там, сама юбку одеваю только под вопли мамы). - Как там наши? – далее шёл разговор, ничего особо не значащий. Варька рассказывала новости про одноклассников. Мы уже почти дошли до школы, когда я поняла, что она старательно обходит стороной Глеба и Ваську. Которые были нашими, если можно так выразиться, главными друзьями в классе, вместе с Колькой Володаровым и Белкой-Стрелкой (хоть с ними мы были и есть в хороших отношениях, милые они девчата). Солодова я знала с детства, наши родители были хорошими приятелями, мы часто сидели в гостях друг у друга. Потом, класса эдак с седьмого, мы стали настоящими друзьями. Так и ходили компанией – Чеканов, Солодов, я, Варька. Иногда к нам присоединялись другие, но основной состав не менялся. За годы Глеб превратился в писаного красавца, по нему полшколы сохло, Варька стала не менее популярна уже у мужской половины, Чеканов был спортсменом, и очень неплохим, лишь я не отсвечивала ничем, кроме странных глаз. Из-за дружбы с Солодовым меня и Варьку резко невзлюбили большинство девочек, но меня больше. Ах, сколько я выслушивала, даже вспоминать не хочется! А потом я поняла, что влюбилась в своего друга… Но, чтобы не разрушить отношения, я молчала. К тому же, не верю я в чудеса и счастливую «первую любовь». Хочется, но страшно… И хоть я и считала, что Глеб меня не обидит в любом случае – ведь он, пусть и ершистый, но добрый - предпочитала молчать. Но сердцу не прикажешь ведь. - Варь, а как там Солодов? – не выдержала в конце концов я, устав слушать про второстепенных лиц. На лицо подруги набежала тень. - Сомневаюсь, что ты обрадуешься, - помолчав, ответила Макарова, пиная подвернувшийся под ногу камушек. Камушек очень удачно отлетел в мелкую дворнягу, которая с недовольным ворчанием покосилась на Варьку, но продолжила сидеть у обочины. Подруга скорчила сконфуженную физиономию, как бы извиняясь перед собакой. - Чего так? – удивлённо приподнимаю бровь. - Это надо просто увидеть. Ну не знаю, возможно, к тебе он не будет относиться как ко мне, но мой совет – не спеши кидаться на шею при встрече, - туманно сказала Варвара. Хм. Странные дела творятся в Датском королевстве. Ладно, разберёмся по ходу событий. В классе уже было достаточно народу, несмотря на то, что до начала уроков ещё было около получаса. Когда меня заметили, я сразу ощутила неприятный холодок, которым меня окатили некоторые присутствующие. Мы с Варварой никогда не были всеобщими любимчиками. Не так всё и плохо было, на самом деле, вполне терпимо, но когда ты в школу ходишь с вечным ощущением того, что тебя могут попинать, это не улучшает нервную систему. Я тоже могу попинать в ответ, но это больше к Варьке, вот кто вспыхивает моментально. А я… А я лучше промолчу. Ранимая я и нежная, вот! - Здрастя, - приветливо улыбнулась я. Кто-то подошёл поздороваться, спросил, где была, кто-то проигнорировал. Всё как обычно. Коллектив наш в целом оставлял желать лучшего, но ради приятных людей я готова вытерпеть всё. В класс зашёл, зевая, Чеканов. Я и ему рукой помахала. - Ва-а-ась, утречко! - Оу-у-у, - во всю пасть зевнул блондин, едва не вывихнув челюсть. – Приехала? Как оно, заграничье, стоит ещё после тебя? - Не волнуйся, пару городов оставила, - хихикнула я. – А ты чего это без Глеба? Тут Чеканова перекосило. Даже больше, чем Варьку. Да что ж здесь происходит? - Его будто подменили, - сказал, как сплюнул. – Сама увидишь. Глеб опоздал на урок, поэтому у нас не было времени поговорить. Сел он, как обычно, с Чекановым, и на первый взгляд всё было как всегда. На перемене я подошла к Солодову. - Здаров, Глеб! – я заулыбалась во весь каравай. Ведь действительно рада была его видеть! – Как лето прошло? - Привет, - в голосе тепла – чуть выше нуля по Цельсию. Его Высочество было занято тем, что собирало свои вещи в сумку. – Нормально. - А-а-а… - я подавилась словами. Васька кинул на меня выразительный взгляд. Мол, предупреждал! Но я не отчаивалась. – Глеба, алё, ты чего такой смурной? - Не смурной, - он что, сегодня в лаконичности тренируется?! – Чего тебе нужно? - МНЕ?! НУЖНО?! – я Солодова реально не узнавала. Он же наша душа компании! – Дружище, у тебя никто не умер? Все живы-здоровы? Может, случилось что? - Ну что ты ко мне пристала?! – неожиданно громко вызверился Глеб. Я отшатнулась, испугавшись такой вспышки гнева. В другом конце класса послышались злорадные смешки, позади нас зашушукались. Как же – со мной, да Глеб, и ТАК разговаривает! Я почувствовала себя так, словно Солодов меня приложил кулаком. Хотя, лучше бы приложил… - Нет, ничего. Извини, - я попыталась улыбнуться, знаю, получилось хреново, но хоть что-то. Варька молча качала головой, когда мы с ней шли по коридору на биологию. - А я ведь говорила, - вздохнула Макарова. – Он так с первого сентября. Вечно злой, раздражённый, загруженный. Я с Олеськой говорила, она ничего не знает. Дома ведёт себя нормально. В семье всё хорошо. Олеська попыталась ненавязчиво его расспросить, на правах старшей сестры, но глухо як в танке. - Ладно, - я задумчиво покрутила прядку волос на пальце. – Может, гормоны бушуют? Просто переждём. Я была почти права. Почти – это потому, что Глеб действительно «перебесился». Спустя месяц он стал как будто прежним. С одной оговорочкой. Со мной он больше не желал общаться. Ох, нет, я выразилась не так. Он порой здоровался, улыбался, просил списать или давал списывать сам, иногда отзывался на просьбы… Но моим другом он быть перестал, перейдя в категорию «одноклассник». Только Чеканов и остался с Глебом, как и прежде, они были закадычными друганами. Варька из солидарности ко мне сама стала относиться к Солодову прохладно. Наша дружная (когда-то) компания раскололась. И ладно бы, пусть. Но с милой улыбкой Глеб мог опустить меня, как никто другой. Кому-то мелочь. А кому-то – дыра в груди от своеобразного предательства близкого человека. - …Кстати, о прозвищах! Вот Кузнецову, например, зовут Разноглазым Демоном, - донеслось до моих ушей. Я сидела в самом конце класса, качаясь на стуле и выдувая пузыри из жвачки. Короче, отдыхала. И тут услышала свою фамилию, на которую сразу сделала стойку. И кто у нас говорит? О, разумеется! Лерка и её «фрейлины». Так, а адресовалось это кому? О, Глебу? Ах, ну да… После нашего «раскола» девочки стали вешаться на Солодова с утроенной энергией. Можно подумать, я Цербером была и от него поклонниц отгоняла раньше, это ведь совсем не так. Интересно, а они догадываются, как больно по мне ударила холодность Солодова? Хоть кто-нибудь, знает, что я его люблю с прошлого года? Если да, то это очень печально. Надеюсь, по мне не заметно. Ведь улыбаться, будто ничего не произошло, я учусь у самого Глеба. - Правда? Наверное, потому, что она такая жуткая? – сладким голосом протянула Карина, одна из «фрейлин». И взгляд на меня. Я в ответ громко лопнула пузырь жвачки и с непроницаемым лицом продолжила качаться на стуле. - Ну да, - спокойное такое, констатирующее факт. Стул опасно накренился, равновесие удалось сохранить чудом. Глеб? И не стыдно-то, в бабском разговоре участвовать? Он хоть понимает, что на меня откровенно льют грязь? Очень хреново, если понимает. - Глазищи у неё стра-а-ашные, - якобы испуганно-сочувственно, протянула Зоя. - Ахах, правда, страшные. Как посмотрит, так жуть берёт, - со смешком сказал Солодов. Коз-з-зёл. - И не стыдно вам меня обсуждать в моём же присутствии? – я не узнавала свой голос. Спасибо, Циник, выручил. Компания уже в открытую посмотрела на меня. - Ой, прости, мы тебя не заметили. Хотя странно, тебя-то и не разглядеть, - ядовито протянула Лера. – И не смотри на меня так, ведьма, ещё сглазишь. - Да было б что сглаживать, на тебе и так природа отдохнула, - пожала я плечами, смотря на Глеба. Внимательно так смотря, вопрошающе. Я хотела узнать только одно. «За что?» Жаль, ответа я так и не дождалась, прозвенел звонок, и все расселись по местам. Это были первые ласточки. Таких ситуаций было много, нет желания считать и ворошить угли памяти. Наверное, я истеричка и размазня… Но не могла я не реагировать на злые слова из уст некогда друга, которого я к тому же люблю. Каждое слово калёным железом впечатывалось в сердце клеймом. А потом… Где-то через месяц после этой сцены в кабинет, где мы дожидались классуху, пришёл Максим Ковальков. Я с ним познакомилась на олимпиаде, что проходила недавно. Хороший парниша, с параллели. Я отсутствовала на момент, когда он завалился в класс, но пришла очень вовремя. На самый, так сказать, смак. - А где Дашка Кузнецова? – донёсся из кабинета знакомый голос. О, Макс! А что он тут делает? - Ушла, сейчас придёт, - лаконичный ответ Варьки. - А-а-атлична, - радость прям фонтаном хлещет. О, обо мне говорят! Я прибавила шаг. - А тебе зачем? – не выдержала Макарова. - В киношку хочу пригласить, - простодушно ответил Ковальков. В классе сразу зашушукались. - Эту убогую? – изумлению в голосе говорившего не было предела. Я зашла в класс в этот самый момент, и поняла, кто это сказал. Глеб. - Ну да, мы с ней, оказывается, фанаты этой франшизы, а у меня брату по дешёвке достались билетики, вот и решил пригласить, больше никто на такое со мной не пойдёт, там тот ещё трэш-угар-содомия… Эй, вы что притихли? Ещё б не притихли, сцена-то эпичная. Я так вовремя зашла… Как в дешёвом сериальчике. Макса я уже не слышала. Было чувство, будто мне в грудь с размаху воткнули турнирное копьё. Убогую, значит. Страшную, жуткую, убогую… Ясно. Стыдно со мной дружить стало, да, Глебушка? Стрёмно? Я на твоей популярности плохо сказывалась, наверное? За лето всё обдумал и решил, что не нужны тебе «убогие»? Молчит. Смотрит на меня и молчит. На глазах навернулись слёзы. От кого угодно, но только не от тебя, Глеб. За что?! Почему?! Ты дружил со мной столько лет, а теперь говоришь такие вещи? И ладно бы первый раз! Ты поддакиваешь тем, от кого я вечно получаю зуботычины, ты унизил меня на глазах стольких людей. С каким неверием ещё это произнёс: «эту убогую?»! Мол, как это, Дашку что, можно даже в кино пригласить?! Её парень решил позвать? Да ну нафиг! Меня душили слёзы и одновременно дикое, неконтролируемое бешенство. Сознание словно разделилось на две части, именно в этот момент я отчётливо поняла, что без защитного механизма я б с катушек слетела со своей ранимой психикой. Циник заставил меня гордо развернуться и уйти, подальше отсюда, тихо и спокойно. Да только вот Романтик заливался слезами, воя и сжимая кулаки до крови, и я плакала вместе с ним. Именно тогда в его груди появилась эта страшная дыра… *** -… Вспомнил, гад бесчувственный? - всё ещё больно. Уже, конечно, не настолько, но всё же. Я и так вечно тряслась по поводу своей внешности, так мне ещё со всей дури от любимого человека досталось. Глеб молчал. Правильно, а что он сказать может? А ничего. О вкусах не спорят, но всё-таки, можно ж было не так языком трепать-то? Хм, знаете, а мне легче стало. Высказалась, и прямо-таки отлично. Уф! Какой отличный сеанс психотерапии! А можно, я ещё тресну гада шлёпком по башке, ну позязя? - О. Боже. Мой, - в синих глазах было нечто, чего я не могла понять. Глеб бессильно сгорбился. – Так вот откуда у тебя эта гора комплексов. Ты всё-таки помнишь… Вот же я напортачил. Чта? - Прости меня, - Солодов снова посмотрел мне в глаза. На лице была гамма эмоций, от горечи до стыда. Ох, сколько я ждала этих слов, да по данному поводу! Конечно, они ничего не исправят, но тем не менее, ещё один камень упал с души. – Прости. Я вёл себя как олень. Надеялся, что ты забыла эти эпизоды, до последнего надеялся. Ведь ты так хотела наладить со мной дружбу, что я предпочёл подумать, будто на тебе это не сказалось. Ах, многое становилось понятным. Раз я не шла в отказную и вела себя по-хорошему, Глеб посчитал, что я просто в недоумении из-за разрыва тогдашних дружеских отношений. Всего лишь. И ни на миг не задумался, что меня могло так сильно задеть его уничижительное поведение. Но мог бы и пошевелить извилинами, я ведь девушка! Мы злые слова помним очень долго. Вздохнув, Глеб продолжил: - Всё было не так, как ты решила… Хотя, как ты могла это ещё воспринять, если смотреть с твоей стороны. - А как же тогда? – не выдержала я, теребя забранные в хвост волосы. Глеб снова замолчал. А потом, глядя вглубь сада и мерно раскачивая качели, сказал: - Перед выпускным классом, на каникулах в городе, я познакомился с девушкой. Она была очень милой, и мы с ней начали типа встречаться. Недолго это, правда, длилось, потому что когда дело дошло до интима, я спасовал. Не смог. Причина была на поверхности, но до этого момента я её не замечал. - Ну да, тебе же мальчики нравятся, ты это и догнал? – хмыкнула я. Отошла, чо. У меня, как вы заметили, настроение меняется очень быстро. - Да нет же! Дай договорить, трещотка! – мне отвесили лёгкий подзатыльник. Да что ж меня по голове вечно бьют?! А потом удивляются, чего это я торможу. Норма-а-ально. - А проблема была в том, что я понял, что ТЫ мне нравилась. О… А-а-а… А?! - Рот закрой, комар залетит, - посоветовали мне. Я послушно захлопнула варежку, вопросительно смотря на Глеба. - А когда я это, как ты сказала, «догнал», то сразу дал задний ход. Столько лет друзья, и вдруг – нравишься. К тому же, извини, конечно, но тебя как свою девушку я даже представить не мог. Разве что в кошмарном сне… Теперь подзатыльник получил уже Солодов. Заслужил. Глеб только поморщился, потёр ушиб и продолжил: - Вот я и вёл себя как свинья. Начал дистанцию держать, насколько возможно. Ты меня первое время бесила ужасно, сам не знаю, почему, вот честно, хотя, скорее всего, это я сам на себя злился. Что мне кишка тонка даже просто поговорить. Так хотелось уколоть, унизить, чтоб аж до слёз твоих. А потом, когда этот Макс пришёл… Сглупил. Заревновал. Вот и ляпнул сдуру. - Ну ладно, предположим, - я не могла успокоиться, не разложив всё по полочкам. Ответы на все вопросы, я их наконец-то получу, и пазл сойдётся! – Значит, в то время, пока я по тебе сохла, ты неведомым образом начал и по мне страдать. Гм, до слёз довести… Ты таки садист, Глеб, конченный садист! Мне ни хрена не смешно было, слышишь? Нечего глаза отводить, раз уж сели кости перемывать, так пусть до конца! - Ладно… - парень остервенело почесал затылок. – Всё так и есть. Потом, когда я перебесился, то мне стыдно стало за своё поведение. Да и ты иногда такие взгляды кидала… Струханул, решил, что лучше всё как есть оставить. Год прожили, разбежались, там и универ. А дальше… Ты знаешь? - Знаю, - я вздохнула. – Дальше ты завертелся с Васькой. И, пользуясь случаем, выкажу своё уважение. Ты многое сделал для него, Глеб. - Ай, - Солодов махнул рукой. – Многое… С одной стороны, я ему помог, а с другой – навредил. Он стал словно наркоман, зависимый от меня. Иногда у него прямо крышу срывало. Вот на встрече выпускников была подобная ситуация. Подавай ему потрахушки прямо здесь и сейчас! Как дитя малое, избаловал. - Но иначе и нельзя было. Я бы, честно, растерялась на твоём месте. - А я и растерялся! – как-то нервно усмехнулся Глеб. – Только и мог, что с ним как с любовником обращаться. Нет, я к Васе отношусь и сейчас очень тепло, но я ведь не люблю его. От моих потаканий он избаловался, стал капризным, требовательным, нервным. Надо было вовремя остановиться, как-то разорвать с ним. Но едва я набирался духу – как перед глазами та злополучная петля. Я боялся. Я прижалась лбом к плечу Глеба. Сейчас я наконец-то понимала его, и могла хоть как-то разделить его ношу. Хотя бы просто выслушав. - Мне хотелось и для себя пожить, как бы эгоистично это не звучало, - продолжил парень. – И сам озлобливался, не находя выхода. Поэтому и нагрубил тебе тогда, в прихожей. Ты так отчаянно цеплялась за прошлое, смотрела на меня и говорила о дружбе. А я не мог её себе позволить, понимаешь? Если бы я снова возобновил с тобой отношения, то мне было бы больно. Ещё больнее и от осознания того, что я не могу жить для себя. Даже не знаю, как ещё пояснить… - Не надо, я поняла, - мягко прервала я Глеба. Я действительно понимала его чувства, теперь – понимала. Не все могла принять, как, например, те садистские высказывания, но понимала – всё. Мы помолчали. Потом Глеб, усмехнувшись, завершил рассказ: - А сегодня, пока ты здесь пела, мне на кухне такую сценку закатили! О-о-о… И батоном от твоего брата прилетело, кстати. - Батоном?! – я, не удержавшись, хохотнула. – Извини, голубчик, но так тебе и надо! Солодов зыркнул на меня, но потом и сам улыбнулся: - Ну-ну. В общем, мне высказали, что я бесчувственная скотина. А Васька официально разорвал наши отношения, отпустив меня. Не пойму, правда – почему. - Всё просто. Ему нужен был свежий взгляд на проблему… И немного подзатыльников для встряски. Лёша его этим обеспечил, - хихикнула я. – Если что, пока ты, как мне сказали, квасил «рябину на коньяке», Васька успел познакомиться с моим ушлым братосёстром. И обеспечил ему необходимую терапию. В конце концов, нам сколько лет-то? Мелочь на ножках, ну согласись! Пока ты возился с Чекановым, он успел вырасти, психика его окрепла по сравнению с прошлым. Как я упоминала, нужен был только толчок. - Ааа… - парень облегчённо вздохнул, и его улыбка приобретала всё больший оттенок безумной радости. – Теперь понятно! - И мне, наконец-то, кроме одной вещи… Глебушка? – ласково позвала я. - Ась? – откликнулся Солодов, сверкая глазами. - Ты там упоминал вроде, что я тебе нравилась, так? - Ну да. И до сих пор мне нравишься. Я пришёл ведь не просто так именно к тебе, а потому, что хотел предложить встречаться. Раз уж у нас вроде как всё взаимно. - Так вот… Какого хрена, Глеб?! Ты же гей! – удушенно пискнула я под натиском нахлынувшей информации. – Ге… Я словно наяву услышала переливчатый смех госпожи Летней Ночи, и тихий шелест её шёлкового платья. Охренеть у меня галюны пошли. С ролевиками поведёшься… Наверное, это офигенно романтично – когда тебя целует парень твоей мечты лунной летней ночью, на качелях, посреди что-то шепчущего листвой сада. Знаете… Это и правда – офигенно! - Так, я не пОняла, - восстановив дыхание, удивлённо воскликнула я. – С чего ты меня целуешь? Ты ведь по мальчикам! Меня конкретно заело, но что я могла поделать, если все события последних дней крутились вокруг этой темы?! - Да ёлки-палки, не гей я! – засмеялся Солодов, задорно и искренне. – Не гей! Я бисексуал! Я всё никак не мог тебе об этом сказать, ты меня забалтывала! Сказать, что я в который раз за день находилась в афиге – вообще ничего не сказать! - Нифига себе нюансик… - меня пробило на нервный смех, перешедший в гомерический хохот. – И не ври, Солодов, что ты забыл! Ты, сволочь эдакая, просто не хотел говорить, лишь бы момент оттянуть и мою рожу увидеть! Ведь было много моментов, когда ты мог это сообщить, а молчал! Ай да Лина, ай да я! Угадали ведь! Меня действительно водили за нос! - Ну… В общем, и это тоже, - Глеб ехидненько захихикал, и получилось у него куда как лучше, чем у меня. Пока мы оба ржали (а делали мы это долго, охая и хватаясь за животы в попытке отдышаться, и снова закатывались, стоило хоть кому-нибудь тихо прыснуть), качели остановились. Глеб соскочил с сидешки, взял меня за руки и потащил на мягкую траву. Босые ноги мигом защекотали травинки и мелкий сор, но искать шлёпки мне сейчас и в голову не приходило. - Даш, ты мне уже давно нравишься, только я дураком был, думал, что это так, застывший в голове образ, а не любовь. Года показали – нет, я и вправду тебя люблю. Все эти события, как я думаю, не случайны. Это судьба. Она дала нам шанс разгрести старые тайны, разложить по полкам новые чувства и распутать-подтвердить былые, - а я всё никак не могла насмотреться в эти синие глаза. «Бездонные, синие как море», бла-бла… Нет. Ничего подобного. Просто… …Нет ничего прекраснее, чем смотреть в глаза человеку, которого ты любишь. На самом деле, есть. Самое прекрасное – это смотреть в глаза человеку, которого любишь ты, и который любит тебя. - Оба дураки, - я показушно тяжело вздохнула. – Закопали свои чувства, и чахли над ними поодиночке, как Кощеи. - Ну, теперь будем вместе чахнуть, - снова улыбнулся мне Глеб, прижимая к себе. - Какой там чахнуть! – возмутилась я. – Мы должны восстановить упущенное нами время, голубчик! Мне всё ещё не верилось, что всё это взаправду. С другой стороны, почему бы и нет? Учитывая, что со мной обычно происходит – возможно всё! - Что, начнём прямо сейчас? – лукаво подмигнул мне Глеб и облизнулся. Выжидающе, с горящими глазами, ждал моей реакции. Гы-гы, наивный! Он не знает, с кем связался, ой, не знает… - Ещё спрашивает! – деланно возмутилась я, фыркнув. – А ну-ка! Короче говоря, ночевали мы не в «гостевой» части дома, а в основной, подальше от моих излишне рьяных друзей и родственников…