Белый воронёнок

Кагеяма понимал, что эта рыжая коротышка — тупая. И только перед сном в ночь после знакомства понял, что ее тупость, видимо, заразна. Как он все-таки согласился на эту глупейшую авантюру?! Черт, это же надо было теперь… тренироваться с ней!.. Тренировать ЕЕ, чтобы победить! Де-вуш-ку! А как это делается? Встряхнув головой, он отогнал эти раздражающие мысли. Девушка, не девушка — плевать, уровень у нее отстойный, так что пусть не мешается, а победу он принесет сам, полагаясь на Танаку. Решив это, со спокойной душой Кагеяма закрыл глаза. Если бы он так не устал в первый день, возможно, все еще думал бы о случившемся и намечающемся. Но заснул он почти сразу. Снилась ему рыжая коротышка, и в последующие ночи она стала слишком часто навещать его сны. Обычно на утро он не вспоминал этого, но чувствовал что-то странное в себе. Его ужасно злил ее слабый уровень игры, все ее хрупкое, невыносливое тело. Может, поначалу он и решил выбрать для нее роль просто «не мешающегося» игрока, все-таки, поразмыслив, пришел к выводу, что в игре три на три против самого капитана необходимо ее подтянуть. И еще больше его злило то, что у самого-то внутри было… как-то не так, как-то не по себе, оттого что его удары она не может принять — не просто не может, а падает, ударяется, выводит это свое невыносливое, хрупкое тело. Ведь это он, получается, становился причиной косвенного «избиения» девушки. Черт возьми! Кагеяма испытывал плохо понимаемую разумом жалость и не принимаемую сердцем вину. А в глубине души завидовал ее рвению и упорству. Хината тренировалась постоянно, лишь только выдастся свободное время, всю себя отдавала волейболу, и эта ее любовь к игре заражала, восхищала, ломала что-то внутри. Все чувства Тобио, однако, внешне отражались лишь раздражением. Он все больше тиранизировал ее, все больше требовал, оскорблял, руководствуясь инстинктом — пусть получает за свое опрометчивое, глупое решение. Он завидовал — и он расплачивался с ней «той же» монетой, она заставляла его чувствовать столько неудобств — вот и ей сдача. Впрочем, это больше получалось само собой, как ответная реакция. Раздражали ее игры на перегонки до зала и кто первый войдет в дверь! Детский сад! Но он не мог позволить себе проигрывать. Девчонке! Какой-то коротышке, неумелой и приставучей! И все больше раздражение усиливал Сугавара-сан. Как мило он подавал ей мячи, заботился о ней, улыбался, всегда с волнением смотрел на дурочку. Кагеяма стал замечать это после того, как Сугавара сам к нему подошел и попросил: «Ты не мог бы быть с Хинатой помягче? Е… ему так сильно достается от тебя, не каждый способен это вынести…» И дико выбешивало, что сама Хината принимала заботу Сугавары-сана с такой благодарностью. Вся сияла и радовалась, когда он заботился о ней. А Кагеяма, между прочим, хранит ее тайну! Пф… Все это раздражение выливалось в тиранию на тренировках. И все-таки эта упрямая, полная энтузиазма и рвения девчонка сумела заставить признать себя. В день перед игрой так яро видны были плоды изнурительных тренировок, что даже Кагеяма позволил доле восхищения взять верх над раздражением. И… признать ее. Дать ей пас для атаки. В ту ночь ему снилась последняя игра средней школы, когда его пасы не приняли. Тот день, те минуты, когда им овладел самый сильный страх, который только может испытывать связующий в волейболе. Кагеяма был одинок и по-своему несчастен в своем любимом деле. Он любил волейбол — командную игру, но не мог найти себе подходящую команду. Еще ребенком, открыв в себе эту любовь к волейбольному мячу, Тобио рос слишком быстро как игрок, а ребята со двора просто передавали мячик друг другу, большего и не хотели, не требовали. Передавать мяч в пустоту — страх. Все твердят, что он сам в этом виноват, ну, пусть и будет так. Если не на кого положиться, он будет играть сам, сам тянуть команду. Так он решил когда-то, но теперь… Теперь у него появился союзник, готовый расти и совершенствоваться ради него, ради его пасов. Кагеяма никогда не признался бы себе, что был чертовски счастлив найти такого человека. Даже один из пяти членов команды — именно такой, как Хината — ценность. Девчонка, дурацкая, вызывающая столько раздражения, но… принимающая любые пасы с радостью. Залечивающая рану, медленно избавляющая от страха. — …мы победим. — Он подошел к ней и посмотрел на это вымотавшееся, дрожащее тело. На ее счастливое лицо. Красные вздувшиеся руки, пот в три ручья — как же сильно она напрягалась и теперь устала. Это Он ее вымотал… Как не хотелось его сердцу признавать эту вину, как не хотелось чувствовать к ней эту жалость. Восхищение, гордость и зависть — так много чувств. И не хотелось их принимать, признавать их. — М-мо… Молодец, — пробурчал Кагеяма и тут же, насупившись, развернулся. Черт, черт, черт! Зачем?! Зачем он это сказал! Пошел быстрыми шагами к раздевалке, сжав кулаки. Раздражало! Перед выходом он остановился и, замявшись, обернулся — Сугавара помогал Хинате встать, нежно и бережно держа ее за спину, глядя так волнительно и заботливо, улыбаясь своей теплой улыбкой. Ему так легко сказать это пресловутое «молодец», похвалить дурочку сто раз… дотронуться до ее опухших рук, взлохматить рыжие, непослушные волосы… Раздражало! А она в ответ ему смущенно улыбалась, терла пальчиком нос, да и вообще вела себя как девчонка! Поймут же, раскусят! Он сам ведь так старался сохранить ее тайну, а она!.. Раз-дра-жа-ло! Он шел и вспоминал, как секундами ранее она подняла на него свое счастливое лицо. Этот радостный, искрящийся, один на миллион взгляд… Ее лицо, сияющее, устало счастливое. Как у ребенка, ми… милого ребенка. От этого яркого воспоминания сердце Кагеямы стучало быстро-быстро, и это так… раздражало.