Чужой

Бывают такие ночи, когда ты уже из последних сил доходишь до кровати, падаешь, утыкаясь лицом в подушку, желая, чтобы эти никчемные несколько часов смогли стереть из памяти все то, что было в таком ужасном дне. Хочется просто забыться, укрыться от всех проблем, от всех дел, от всех знакомых и друзей. Так вот одна ее ночь переросла в день, такой долгий и мучительный день, а ведь на часах еще и двенадцати нет. Вчера, там, в клубе, ей казалось, что, быть может, еще не все потеряно, еще не все чувства растеряны и стоило бы послать все ее заскоки типа: «Быть сильной и независимой от него» куда-нибудь подальше и вновь окунуться во всю эту «неправильность». Вчера, когда он сидел и терпел все это ради него, ей показалось, что где-то внутри у него, у нее, быть может, что-то осталось. Вчера, когда жестокая недостаточность его превысила все допустимые показатели, она смогла бы сделать сотни шагов назад, смогла бы вернуться и вновь по вечерам, когда бы он уходил от не, смогла бы жалеть себя, ругать, но продолжать любить. Один звонок от другой — пощечина, которая, кажется, вновь вернула ее в реальность, заставила разум вновь взять верх и начать хоть немного думать. Все эти его: «умоляю тебя, КАТЮШ, не переживай» и «я вас тоже ЛЮБЛЮ» до сих пор били по ушам, эхом говоря о том, что она дура, наивная и влюбленная, дура. Он любит, ЛЮБИТ не её, а жаль… Хотя, а чего она ожидала? Забыла, глупенька, во время этого чертового танца с ним, когда его руки касались ее тела, когда глаза его были так близко, а дыхание так горячо обжигало шею, забыла о том, что у него семья, жена и сын. Она бы многое отдала, чтобы быть на месте «противницы», чтобы он любил только ее, чтобы у них был сын, чтобы она просто была частью его…

***

Ночь без сна, вечные, совсем ненужные, мысли и мольбы не жалеть себя, не винить, а эффект все тот же — она все так же одинока и несчастна, а он все тот же трус, лицемер и обманщик. Так и хочется выплюнуть все это Максу в лицо, который вновь и вновь лезет совсем не в свое дело, задавая один и тот же вопрос о том, где же она была всю ночь. Скажите, что это просто дружеская забота, переживания? Нет, она больше не верит в эти сказки, а слово «дружба», по крайней мере, с противоположным полом, уже совсем потеряло смысл. Да, у нее опухшие красные глаза с огромными синяками под глазами, ну и что с того? Никого это не волнует, кроме стилиста, который думает лишь исключительно, как ей кажется, только о своей работе, ведь если зритель увидеть хоть малейший намек на бессонную ночь наставницы — виноват будет только он, никто больше… — Опять, да, всю ночь в клубе, Поль? — очередной вопрос Макса, который словно попугай задает каждые пять минут этот вопрос, пытаясь добиться от блондинки ответ, вывел ее из раздумий и наконец-то обратил ее внимание на парня, — До съемок пять минут, я говорю с тобой пятнадцать, где ты витаешь? .. — как же ей сейчас хотелось скрыться от него, ото всех. Да, она уже полчаса сидела в своем красном кресле. Думала, чем раньше окажется на съемочной площадке она появиться, тем раньше придет рабочий настрой, и пропадут все эти чертовы мысли, но нет, все без толку. В голове вся та же каша, а рабочим настроем тут даже и не пахнет, — …Выглядишь так, будто неделю не спала. Пелагея, ты вообще меня слышишь? — обрывки его фраз лишь увеличили желание наконец-таки отвязаться от назойливого в данный момент стилиста и хотя бы последние пять минут вновь побыть наедине с собой. — Макс, все отлично, ничего не видно, нигде я не была, просто уснуть не могла, а теперь спасибо большое, можно я немного одна посижу, — прерывая его очередную речь, она уже просто не выдержала и, нарушая собственные принципы, можно сказать, прямо послала Максима, давая понять, что ей он больше не нужен. Получив лишь кроткое и обидчивое: «Одна ты уже точно не побудешь», она оглянулась по сторонам. Слева от нее на своем кресле уже сидеть Александр Борисович, который вновь о чем-то спорил с Аксютой. Справа Агутин, который словно не замечая блондинку, пытался докричаться до коллег, чтобы поддержать разговор и вставить свои «пять копеек». А вот за Градским она увидела его. Такой же никому не нужный и задумчивый, он сидел в кресле и быстро бегал глазами по экрану телефона, как обычно. Сейчас ему, как и всем, было абсолютно наплевать на нее. «Больно надо», — пронеслось у нее в голове, а в студии уже объявили готовность. Бросив последний взгляд на маму, которой уже с утра досталось от дочери, и именно поэтому она сидела далеко от нее, она натянула на себя улыбку, готовясь вновь играть счастливую и жизнерадостную Полю, которая обожает всех участников и самое главное коллег. Сегодня ей нужно будет сократить общение с Димой до минимума, а если Аксюта ничего против не скажет, так вообще свести все пути каких-то пересечений на ноль. Он же с огромной радостью мысленно был готов поддерживать ее идею, потому что инициативой обратной он не обладал. Он так и не нашел внутри себя ответ на вопрос Рудковской, поэтому решил просто прислушаться к ее совету, что лучше всего-навсего выбросить эту блондинку из головы, сделать ее никем, забыть. Забыть ее голос и смех, забыть запах ее парфюма и легкость прикосновений. Забыть — просто. И когда он только вошел в студию, он несколько раз напомнил себе об этом, он поздоровался со всеми, пожал руку каждому пока шел до своего кресла. А придя, он просто уткнулся в телефон, вновь и вновь обновляя ленту инстаграма. Все что угодно, лишь бы не видеть ее, не слышать, не чувствовать. Все его влечение должно пройти, рано или поздно, но пройти.

***

«У нее сын болеет, а она по съемкам бегает», — словно маленькая девочка, которой вновь не угодили, Поля смотрела на то, как уже знакомая шатенка во время очередного технического перерыва, откуда не возьмись появилась в студии и подлетела к М-У-Ж-У! Сейчас в голове повисли всего две мысли: первая о том, что Екатерина — плохая мать, Дима — плохой отец, а Артем бедный ребенок, которому не повезло с родителями. И вторая о том, что все он делает ей это на зло, а она, ну просто обязана, сохранять невозмутимое лицо и улыбаться, будто ничего где-то там, в области сердца, у нее ничего не болит, и нет там никакой пустоты, и не она ревела всю ночь, не она! Хотя и сам Дима не был рад такому неожиданному приходу супруги, которая всего-навсего пять минут назад скинула СМС-ку, что у нее отменили заказ и она уже в студии, очень соскучилась и ждет-таки перерыва, чтобы заобнимать его. От всех этих слов стало не по себе, а в внутри странным образом возникло беспокойство за блондинку, что не отрываясь смотрела за конкурсантами из команды Градского. Тогда он впервые за день позволил себе взглянуть на нее. Она сидела в своем кресле, покачиваясь из стороны в сторону, плавно водила руками в воздухе и подпевала такой знакомой мелодии. Коллега, да вот только почему-то ни Александр Борисович, ни Леня не вызывали у него таких чувств, а ведь они тоже просто коллеги. Утихающая музыка и волна аплодисментов и каких-то совершенно странных звуков, заставили его оторваться от блондинки, и присоединится к очередному восторгу, чтобы хоть как-то сделать вид, что он слушал, что ему понравилось. — Ой, Дим, подожди, я пойду к Полечке сбегаю, а то поздороваться надо, — лишь когда Катя произнесла такое странное для нее «Полечка», он вынырнул из своих недавних воспоминаний, желая лишь того, чтобы хоть кто-нибудь позвал блондинку, отвлек, увел. Но нет, шатенка так же легко уселась на подлокотник блондинки и вновь начала свои разговоры. Считается, дружба между женой и любовницей, а фактически Пелагея такой и являлась, — один из самых больших страхов мужчины, но вот только блондинке, кажется, все равно. Она все так же сидит на своем месте и с улыбкой отвечает на все вопросы. Ей все равно, ну и ему тогда тем более. Ему ТОЖЕ все равно!

***

Толпа народу, все куда-то идут, что-то собирают, с кем-то разговаривают — все в своих делах, все хотят поскорее уйти с работы и наконец-то отдохнуть, но вот только она, попрощавшись с коллегами, все так же сидит в своем кресле, взглядом провожая Диму и его ненаглядную, которая сегодня, кажется, будет сниться ей во сне. Куда бы она только не посмотрела, она везде видела эту шатенку, которая каждый раз, видя на себе взгляд Пелагеи, улыбалась и махала ей рукой словно пятилетний ребенок. Ну, или же она посылала воздушные поцелуи Билану, чем вызывала отвращение не только у блондинки, но у всех окружающих. Хоть и где-то внутри себя Поля понимала, что Катя вовсе неплохая девушка, добрая и ничего плохого ей не желает, но смириться со всей сложившиеся ситуацией не могла, да и не хотела. На протяжении трех лет Катя была для нее «врагом», поэтому изображать сейчас хоть какое-то дружелюбие по отношению к ней не хотелось, она лишь кивала головой, поддакивала и улыбалась в ответ — делала все, чтобы избавить себя от ее общества. И вот сейчас, кажется, она должна спокойно выдохнуть и расслабиться, ведь шатенка ушла, но нет. Она ушла вместе с ним, держа его за руку, шепча ему что-то на ухо, от чего он лишь слабо улыбался или же тихо смеялся. А на этом месте могла бы быть она. — Поль, ты чего здесь сидишь? Вон, все ушли уж, пошли, давай, тоже, а то опоздаем, — Светлана Геннадьевна, которая минут десять искала свою дочь в этом безумном хаусе народа, заставила ее отвести взгляд от утоляющихся фигур и перевести его на себя. — Я никуда не пойду, мам, — поднимаясь из кресла, ответила блондинка, понимая, что сейчас начнутся расспросы и упреки, ведь раз она согласилась быть наставницей, она должна быть ею до конца. Сегодня был последний съемочный день «поединков» после которого, как обычно, все участники, наставники, рабочие, в общем, все-все идут отмечать столь «праздничную» дату. Участникам вручаются сертификаты об участии, Аксюта всех благодарит, а потом все по плану начинают это дело отмечать, как говорят, последний раз полным составом.  — Я очень устала, я ничего этого не хочу, да и вообще не очень хорошо я себя чувствую, — направляясь в сторону своей гримерки, Поля старалась идти как можно медленнее, чтобы, не дай Бог, догнать тех, кого она рассматривала пару минут назад. Да и Катя уже успела поделиться с «подружкой» радостной новостью о том, что Дима наконец-таки берет ее с собой, а то все один, да один, поэтому появляться там и вновь натыкаться взглядом на них у нее не было никакого желания, - Ты, если хочешь, сходи, но я не пойду, мамуль. — А это все потому, что ты себя совсем не бережешь! Сколько раз я тебе говорила, что тебе нужен режим, чтобы хоть как-то распределять свой сон, а то ты ведь совсем не высыпаешься, — следуя за дочерью, женщина уловила лишь то, что ее дочери не по себе и она была абсолютно уверена, что все это из-за недосыпания, да и Максим уже сегодня подходил к ней и жаловался на то, что у Пелагеи сонные глаза и синяки под глазами, которые портят всю «картину». — Мам, ну не начинай, пожалуйста, — пропуская мать в свою гримерку, Пелагея спокойно выдохнула, радуясь тому, что это день вот-вот закончен, — Давай, знаешь что сделаем? Я еду домой отсыпаться, а ты поддержишь и побудешь сегодня с ребятами, хорошо? — Разве у меня есть выбор? — с улыбкой на лице спросила Светлана Геннадьевна, которая все еще не умела отказывать своей дочери, да и тем более, если та обещает хорошенько выспаться в кое-то веке, — Но потом сама на репетициях извинишься перед ребятами и поздравишь их, — сказав это, женщина выскочила из гримерки, оставляя дочь одну. Наконец-то! — Если доживу до первых репетиций то, обязательно извинись, — грустно усмехнувшись, произнесла шепотом блондинка, разглядывая себя в зеркале. После утренних стараний Макса и визажистов не осталось и следа: волосы растрепаны, макияж размыт, а те самые ненавистные синяки под глазами, кажется, стали еще больше, придавая блондинки больше измученного вида. Сейчас ей хотелось как можно быстрее снять это платье, смыть макияж, сделать хвост повыше, надеть толстовку, джинсы и кроссовки и уехать домой, где кроме нее никого не будет. Бросив очередной взгляд на свое отражение в зеркале, Пелагея тут же начала переодеваться, прокручивая у себя в голове лишь то, что ей нужно как можно быстрее оказаться дома, в постели.

***

— До свидания, — попрощавшись с охранником, Поля вылетела на улицу, всеми легкими вдыхая в себя такой необходимый воздух. На небе полно звезд, полная луна и легкий ветер делали эту ночь спокойной, идеальной. И если бы не последние убеждения разума о том, что нужно вести себя правильно, она бы с огромной радостью распахнула руки в разные стороны и закричала бы. Просто бы выпустила наружу все то, что томиться у нее внутри, что пожирает ее с каждой минутой все больше, что не дает уснуть, не дает успокоиться. Она просто бы своим криком рассказала всем о том, что, черт возьми, ее жизнь не так идеальна, как всем кажется, что она тоже бывает горькой. Но вместе того, она лишь вновь сделала вдох всей грудью, пытаясь воздухом заполнить пустоту. И она уже собиралась идти к своей машине, как заметила, что в паре метрах от нее стоят те, от которых она бегала весь сегодняшний день. Они стояли воле машины и обнимались, так же как и она рассматривали небо, только вот они вдвоем, а она одна! И только ей показалось, что все, все ушло, наконец-таки отпустило и она забылась - нет! Он вновь, будто назло, появляется перед ее глазами, напоминая о том, что он счастлив. Она уже собиралась уходить, как заметила на себя его взгляд. Впервые за этот слишком долгий и слишком мучительный день. Смотрел на нее так же как и вчера, смотрел на нее так же как и впервые день, смотрел на нее, прижимая к себе другую. Ему, кажется, все это просто нравилось. Нравилось изводить ее, подавать какие-то намеки, а потом, так нежно и любя, толкать в пропасть своих же обреченных надежд. Закрыл глаза, пряча лицо в каштановых волосах. Не смог выдержать этого зрительного контакта, не смог быть сильнее ее боли, что, как бы и не старалась блондинка, все равно ручьем лилась из ее глаз. Ведь, он же любил убегать от проблем, это же легче всего, да? И она. Она тоже не вытерпела всех его издевательств, хотя была уверена, что сможет. Сделав шаг в сторону своей машины, она лишь еще раз взглянула на всю эту идиллию и, ускорив шаг, поспешила поскорее скрыться от сюда! И лишь за рулем по трассе, сжимая в руках руль и пытаясь всматриваться в дорогу, она решила для себя лишь одно: если он счастлив, если он любит другую и ему совершенно наплевать на нее, то и ей теперь будет ТОЖЕ все равно…

***

Вот так чаще всего и бывает: под давлением гордости и собственных убеждений мы перестаем бороться за «наше», отпуская все на самотек. Ведь, как говориться, наше от нас не уйдет, а если и уйдет, то это просто был не тот человек. Глупо, неправда ли? Наше/ваше — это все стало настолько поверхностным, настолько пустым и никому не важным, что скрывая за этим свою слабость, человек лишний раз выпускает свои страхи наружу. Нежелание, неумение бороться за свое счастье, страх перед неизвестным, страх менять то, что стало уже настолько привычным и обыденным — сломало. Он не рискнул броситься в этот омут с головой, не рискнул что-то изменить и, может быть, стать счастливым. Ему легче отпустить, оставив все как было до нее, до этого безобразия, которое проникло в него каких-то три года назад. Она — неизвестность, которую ему легче забыть, нежели думать о том, что будет дальше, как будет дальше, что скажут коллеги и друзья, как отреагирует пресса, сколько слухов будет, и как долго они будут светиться на обложках каких-нибудь журналов? Популярность в данном случае лишь пугала и отталкивала. Будучи никем друг для друга они могли не видеться по полгода, а отношения — это другое, это определенные обязанности, условия, испытания. Ему же легче, когда он, находясь в сотни километрах от Москвы, знает, что где-то там его ждет заботливая жена, которая уже успела привыкнуть к его темпу жизни и не требует от него чего-то невозможного;, а рядом с ней где-то бегает его сын, который в этой ситуации кажется самым весомым аргументом не рушить все это из-за папиной глупости. Всеобщее суждения подчинили его, заставляя делать так как должно быть у всех нормальных людей, заглушая отчаянный крик сердца о том, что это же все неправильно… Она же решила отступить, аргументируя это тем, что так будет легче для всех. Ей легче забыть все эти никому ненужные отношения, перечеркнуть все, пытаясь что-то изменить в своей жизни. Ей легче убедить себя в том, что так будет лучше для него, для нее, для тех, кого они считают своими близкими и родными людьми, чье мнение парой намного важнее собственного. Она желает ему лишь счастья, убежденная тем, что счастлив с ней он не будет. Она ищет свое счастья, уверенная в том, что без него она все же сможет познать «настоящую» любовь, без лжи и обмана, без каких-то ограничений, без страха быть осужденной и непонятой. Она отпускает, безнадежно веря в лучшее, которое обязательно должно к ней когда-нибудь прийти. Они перестали бороться, они упустили свою мечту, они убили свою любовь…

Со своими проблемами с собой наедине, В постель снотворное, спасение во тьме, На дне сердца, Храня обиду и тоску, Сжимает кулаки и повторяет «я смогу»*.