Cursed Bodies

      На следующий день на тренировке было тихо. Трибуты, особенно профи, не шумели, находясь в секциях. Слышались лишь звуки попадания стрелы или копья по мишени, и чье-то падение на мягкие маты в секции по лазанью.       Последний день общих тренировок я посвятила постройке убежища и лазанью по деревьям. Ко мне присоединилась Далила Влас и пыталась разговорить. Я пошла на контакт, но делала это неохотно, не видя смысла в том, чтобы заводить здесь друзей. Она спрашивала меня о моем дистрикте, я отвечала поверхностно, не рассказывая что-то о своей семье или о Кавейне. Для меня это было слишком личным, чтобы делиться с кем-то, кого почти не знаю. Но для Далилы, кажется, все было иначе. Она хотела рассказать кому-то свою историю, и я решилась послушать.       Дистрикт-3, хоть и является довольно востребованным в Капитолии, влачит нищенское существование. Как и большинство семей, Влас не отличались достатком: мать работала тестером, проверяя качество техники, а отец был одним из изобретателей. Когда Далиле было три-четыре года, он погиб во время взрыва в лаборатории. Она плохо помнит его, лишь по фотографиям. Вскоре ее мать вышла замуж за обеспеченного инженера, от которого родила сына Рема. На Жатве Шестьдесят девятых Голодных Игр сопровождающая трибутов Дистрикта-3 вытащила бумажку с именем Рема. Никто не вызвался добровольцем, и двенадцатилетний малыш попал на Игры в первый год своей Жатвы.       В тот год мать запрещала им включать телевизор — она не могла смотреть на то, как мучается ее сын. Однако отчим смотрел каждую трансляцию в секрете от матери, Далила сидела с ним, в темноте и тишине. У каждого внутри вскипало отчаяние, хотелось биться, кричать, вернуть малыша домой... Но это было невозможно.       Сначала все шло хорошо: Рем прятался и выживал. Он был смышленым мальчиком. На тренировках он подружился с трибутом из Дистрикта-11 Кормосом — здоровым широкоплечим парнем, который большую часть жизни работал на полях, с оливковой кожей и суровым взглядом. Когда Рем объединился с трибутами Дистрикта-11, Далила и отчим немного успокоились — у Рема появился шанс. Но как-то раз, когда девушки из Дистрикта-11 уже не было в живых, а Кормос отлучился за дичью, на Рема напала и убила девушка из его родного дистрикта. Игры для Влас закончились.       После, отчим стал черствым и холодным, часто срывался на Далилу, говорил, что жалеет, что она девушка и не могла пойти вместо Рема. А мать впала в депрессию: ничего не ела, постоянно плакала. Она забыла о том, что у нее еще осталась дочь. Их семья постепенно рушилась из-за потери связующего звена в лице Рема. Отчим целыми днями работал и приходил поздно. Иногда срывался на нее, если ужин был холодным.       В этом году на Жатве сопровождающая из Капитолия назвала ее имя.       — Я сохраню твою историю, — только и сказала я, хотя Далила определенно ожидала от меня большего, но в этом ее ошибка, она выбрала плохую собеседницу.       Дриан делал вид, что меня не замечал, но, на самом деле, ходил рядом в ощутимом напряжение или кидал ненавистные взгляды в мою сторону, стоило отвернуться. По крайней мере, так сказал Кавейн.       Кажется, я стала мишенью номер один. Тут мне в голову пришел безумный план: провалить свое прослушивание у распорядителей, заработать около четырех баллов, сорвать все ставки и получить возможность сбежать подальше от Рога изобилия. Но, что это изменит? Дриан перестанет меня ненавидеть? А Кавейна? Я ведь навлекла гнев профи и на него, а ведь парень всего лишь заступился за меня.       — Извини, — едва сдерживая слезы, сказала я, подкравшись к нему в секции, где учат ставить ловушки.       Кавейн был там один, в последний день она не пользовалась популярностью, все устремились к оружию.       Он оглядывается по сторонам, отряхивает руки от опилок и поднимается на ноги.       — Ты чего?       На его лице беспокойство и жалость ко мне.       — Теперь они ненавидят и тебя тоже.       — Киллена, — Кавейн кладет руки мне на плечи. — Здесь все друг друга ненавидят.       — Да, но...       — Это просто игра! Хорошо?       — Нет.       За нами начинает наблюдать девушка-трибут из Пятого. В секции ножей, она и Энни Креста учатся метать лезвия под руководством инструктора. Они бросают клинки по очереди, и пока Энни кидает по мишеням свои — темноволосая девушка старается подслушать наш разговор.       Кавейн жестом показывает мне сесть, и мы делаем вид, что заняты построением ловушки.       — Что тебя так беспокоит? Что они попытаются меня прикончить? Они и так попытаются это сделать.       Я посвящаю его в свой план. Кавейн не в восторге.       — Ты билась головой об стену по пути на тренировку? Ни в коем случае нельзя этого делать, Киллена! Ты здесь, чтобы показать на что способна. Твой план просто катастрофически ужасен, не смей даже думать и дальше об этом! Не то я расскажу обо всем Хеймитчу.       — Тогда он плюнет на меня и займется исключительно тобой.       — Очень надо! Ты слышала, что он сказал утром? Наши цифры почти такие же, как у профи. По спонсору да найдется, а это значит, у нас есть шанс не подохнуть от холода или раны, или черт знает чего еще. Разве ты не хочешь вернуться домой?       — Хочу.       — Тогда не забивай голову дикими идеями.       Тут Энни дико вскрикивает, и мы все как один поднимаем головы. Девушка из Пятого порезала Кресте плечо, по всей видимости, случайно, потому что стала умолять девушку простить ее, что звучало совершенно искренни, и я могла заметить, что она плачет, вымаливая прощение.       — Попробуем сгладить этот неловкий случай на интервью, — процитировал Кавейн нашего куратора.       Я улыбнулась, но улыбку попыталась спрятать. Здесь нет ничего смешного, но с другой стороны, мне совершенно все равно на чувства других трибутов.       За ланчем Энни не было, ее увели к медику, туда же, куда нам велел ходить Хеймитч, чтобы взвешиваться.       Я набрала около четырех килограммов. Это было легко, особенно когда вокруг так много еды. Кавейн сказал, что если бы я была богачом, то, скорее всего, была бы пышечкой. Его вес тоже увеличивался.       После тренировки нас забрал Хеймитч и повел на взвешивание. Мы обсуждали завтрашний день. Эффи тоже была с нами и на ходу читала расписание, заодно с правилами поведения, которых от нас требовала.       Думаю, если бы я привела свой план в исполнение, то Эффи, вне всякого сомнения, стерла бы меня в порошок сразу после объявления результатов. Она действительно много трудится. Именно Эффи попросила Эпону быть моим стилистом, когда предыдущий отказался.       В гостевой медицинского центра все случилось так быстро, что я даже не успела понять, что именно происходит. Финник Одейр выскочил из-за угла, схватил меня за плечи, и со всей силой впечатал в стенку.       Я услышала, как громко взвизгнула Эффи, и как рядом упало искусственное дерево, после того, как мою спину и плечи парализовала боль.       — Не смей к ней прикасаться! — орал мне в лицо Финник, весь покрасневший от злости.       Я была так напугана и ошеломлена, что даже не попыталась вырваться из его рук, которые словно крупные мощные гвозди приковали меня к стене.       Впрочем, Хеймитч вовремя пришел на помощь. Он схватил Одейра за шиворот куртки и с легкостью оттащил в сторону, а я с облегчением вздохнула.       Ко мне тут же подлетела Эффи и бережно положила руки на плечи, бросив взгляд полный осуждения на ментора Дистрикта-4.       — Ты с ума сошел? — заорал в ответ Хеймитч, толчками оттаскивая Финика дальше. — Это девчонка из Пятого порезала твою благоверную. Киллена к ней даже не приближалась.       — Так пусть и держится подальше, — проворчал Финник и, высвободившись из хватки Хеймитча, устремился в конец коридора, где стояла перепуганная Энни с обезболивающим пластырем на плече.       — Что за манеры?! — пригрозила ему вслед Эффи.       Когда они скрылись за поворотом, мы все расслабились и куратор начала фыркать на ментора Дистрикта-4, поглаживая мне плечи.       — Какого черта? — поинтересовался Кавейн.       — Лучше не влезайте в эту драму, у нас и без того есть проблемы.       Хеймитч был доволен нашим весом. Я набрала еще килограмм, а Кавейн целых два. По вечерам он учил меня как нужно уворачиваться от ударов и как их правильно наносить. На тренировках трибутам нельзя драться друг с другом, для этого есть инструкторы и манекены.       В нашем пентхаусе же этого никто не мог запретить. Даже Хеймитч. Он напротив присутствовал и следил за тем, чтобы мы не побили друг друга на самом деле, разве что поставили друг другу пару синяков.       — Быстрее Киллена, соображай быстрее, — парировал ментор, опрокидывая уже не первый стакан виски.       Порой он кидал в нас подушки с дивана, когда мы делали что-то неправильно. В вечер перед показом распорядителям Хеймитч запретил нам тренироваться, а велел хорошо поесть и отдыхать.       За ужином стилисты рассказывали о нарядах, которые шьют для интервью. Оно должно состояться сразу же после показа распорядителям, и меня это нервировало, еще и Эффи начала нас к нему подготавливать, раздавая советы.       Я сказала Хеймитчу, что он должен научить нас плавать, и тот пообещал сделать это, когда начнутся частные тренировки.       Пока Эффи и стилисты смотрели в гостиной телевизор, а Хеймитч допивал спиртное у себя в комнате, Кавейн был у меня, и я показывала тетрадь Сэй, делилась тем, что знаю из секции по растениям.       — Я не так хорош в этом как ты, — говорит он, перелистывая страницу с лечебными растениями.       — Но нам это поможет. Мне вот, скорее всего, и придется питаться чем-то вроде этого.       На следующий день тренировки не было, а после ланча мы пришли в комнату для ожидания перед индивидуальным показом. Вызывали сначала юношей, потом девушек, начиная с Дистрикта-1. Мы соответственно будем последними.       Я нервничала, меня снова тошнило, а присутствие остальных трибутов только усугубляло мнительность.       Дистрикт-4 сидел напротив нас. Энни старалась не поднимать взгляда, а я пыталась не встретиться глазами с Нэтом Вьюном, поэтому и избегала возможности смотреть вперед.       Когда вызывают девушку из Одиннадцатого, мы с Кавейном остаемся одни и я кладу голову ему на плечо. Он протягивает руку и поглаживает пару раз меня по волосам.       — Ты решил, что будешь показывать?       — Не особо. Пометаю копье, побегаю. Ножи кидать не буду, у меня плохо получается, так что это полностью твой номер.       — Помни, что сказал Хеймитч. Они уже так устали, что мы должны их заинтересовать, чтобы на нас обратили внимание.       — Хорошо, только ...       — Кавейн Гилл, — произносит женский голос в колонках под потолком.       Мы оба вздрагиваем, и Кавейн встает на ноги.       — Удачи, — говорю я.       — Тебе тоже, — ухмыляется он.       Приятель идет к залу и витые чугунные ворота за ним с шумом опускаются. Я остаюсь одна и нервно ожидаю своей очереди.       Что им показать? Чего они хотят? Они хотят зрелища, но как мне его им дать на индивидуальном показе? Хеймитч сказал завоевать их внимание, а я даже не понимаю, как это сделать. Может, стоит всадить кому-нибудь нож в задницу? Тогда меня убьют еще до Игр.       Наконец, спустя пятнадцать минут, называют мое имя. Я поднимаюсь с лавки и иду к залу, ворота которого медленно ползут вверх передо мной.       Зал-то все тот же, в котором мы занимались, но сейчас он кажется мне совершенно незнакомым. На ходу я завязываю волосы в высокий хвост и подхожу к секции препятствий.       Несмотря на то, что сказал Хеймитч, распорядители все же наблюдают за мной через увеличительные стекла. Может Кавейн сделал что-то, что заставило их не относиться к нам предвзято? Или просто сезон играет сам за себя.       — Киллена Рэдвин, Дистрикт-12, — произносит женский голос на весь зал, чтобы распорядители вспомнили, кто перед ними выступает.       Это сигнал, что можно начинать.       Я стартую на полосе препятствий, прыгаю по вращающимся бревнам, выполняю трюки, и с колоссальным драйвом проделывая финальный кувырок — иду к секции с ножами.       На небольшом столике на колесах разложены ножи разного веса и размера. Там же лежит пульт, чтобы включить в секцию.       Мишени в виде силуэта человека, расположены на разном расстоянии, некоторые будут стремительно надвигаться в мою сторону после запуска, другие стоять на том же месте.       Я включаю секцию и беру в руку сразу несколько ножей. Они тяжелые и спортивные, но на моих шансах это никак не сказывается: я попадаю по всем мишеням где-то в сердце, где-то в голову. Распорядителям это нравится, они начинают аплодировать после того, как я успешно вывожу из строя двенадцатую мишень, и ее подсветка потухает, что значит мнимый противник погиб.       Я довольна, поэтому иду пытать счастье в секцию стрельбы из лука. Мне попадается лук, из которого я стреляла во время тренировок. Первая стрела бьет по желудку мишени, вторая в голову, делать третий выстрел я не решаюсь, чтобы не испортить хорошее выступление.       — На этом все? — спрашивает у меня Сенека Крэйн.       Вид у него довольный, хотя может он радуется и не моему выступлению, а тому, что показ, наконец-таки закончился.       — Да, — отвечаю я, улыбнувшись.       — Хорошо, можете идти мисс Рэдвин.       Я киваю и кладу лук между двумя держателями на стенде со стрелами. Мне открывают выход, и я быстрым шагом иду в его сторону. Сердце бешено колотится, хочется поскорее узнать, что они решили насчет меня.       Иду к лифту и нажимаю кнопку с номером 12. В коридоре, на нашем этаже никого, голоса ментора, Кавейна и Эффи доносятся из гостиной.       — Ну, как все прошло? — налетел Хеймитч, как только я зашла.       — Неплохо, точнее мне показалось, что неплохо. Сенека Крэйн выглядел даже довольным.       Хеймитч накинул на меня руку и повел к дивану, где сидели остальные.       — А как все прошло у тебя? — спрашиваю я у Кавейна.       Он не выглядит расстроенным, значит все хорошо.       — Пришлось попотеть, но вроде прошло нормально. Кстати, Хеймитч, они были заинтересованы в нас с самого начала. Обращать на себя внимание особо не пришлось.       — Еще бы, — он плюхнулся на диван так, что Эффи на другом конце подпрыгнула. — Сначала пытались отрезать пальцы профи, затем Финник Одейр и небольшая драка.       — Но никто с ним не дрался, — возражаю я.       Хеймитч устало вздыхает и тянется к столику за бокалом вина.       — Это телешоу и я позволил себе пустить не совсем верные слухи. Не волнуйтесь, детки, со стороны распорядителей вам это никак не повредит, может, конечно, пару врагов заполучите, но это отличный старт перед ареной. Игры то юбилейные, вас должны запомнить.       Мы идем к себе переодеваться. Вечером на ужин приходят стилисты и спрашивают у нас о показе распорядителям. Говорят о слухах, которые ходят по Капитолию и что публике это нравится.       — Цезарь на интервью обязательно спросит тебя о Финнике, — говорит мне Эпона. — Кстати, что с ним такое? В этом году он сам не свой.       — А ты его хорошо знаешь? — спрашиваю я.       Эпона делает глоток вина.       — Ну, не особо.       После ужина мы идем в гостиную смотреть объявление результатов. Я переживаю и выпиваю, кажется около трех стаканов воды с газом.       Начинают с первого дистрикта. Сначала на экране показывают фотографию трибута, а затем Цезарь Фликерман объявляет имя, дистрикт и его балл.       Дриан получает десятку, девушка из его дистрикта семерку. Профи из второго и третьего (Фалек и Ромен) получают по девятке. Далилу Влас оценивают на семерку.       Очередь Дистрикта-4. Нэт Вьюн на мое удивление получает девятку. Энни Креста шестерку. Дальше идут трибуты других дистриктов. На наш страх и ужас никто не получил балл ниже шести.       Подходит время Дистрикта-12 и у меня мурашки разбегаются по всему телу. Первым должны объявить Кавейна.       На экране позади ведущего появляется его фотография, и Цезарь объявляет, что Кавейн Гилл получил девять баллов.       — Девятка! — радостно восклицаю я, одновременно с Эффи. Приятеля хлопают по плечам, осыпают поздравлениями.       Эпона берет меня за руку, когда на экране показывают мою фотографию.       — Последний трибут — Киллена Рэдвин. Дистрикт-12. И Киллена набрала — девять.       На этом передача окончена и по гостиной разливаются аплодисменты и поздравления.       — Вот это уже другой разговор, — радостно щебечет Эффи.       Хеймитч доволен, стилисты в восторге, мы с Кавейном рады, что шанс выбраться с арены стал действительно реальным.       Взрослые произносят тосты за наши баллы.       — Вы славно поработали. Продолжать в том же духе, — грозит нам пальцем ментор. — Следующий этап — интервью.       — И когда оно? — спрашиваю я.       — Через два дня.       Интервью — это последнее, что нам нужно пройти, а на следующий же день всех двадцати четырех трибутов выволокут на арену, где по-настоящему начнутся Семидесятые Голодные игры.       Я иду спать. Несмотря на полученную девятку, вся дрожу, а радости как не бывало.       Три дня до арены. Всего три дня. Дверь приходится запереть, не хочу, чтобы ко мне кто-то приходил.       Я ложусь на кровать прямо в одежде и укрываю себя тяжелым одеялом.       Как папа отреагировал на мои баллы? Хотя, нет! Невыносимо думать о доме, я как могла отгоняла эти мысли последние несколько дней. Лучше бы было вообще не помнить о нем, он заставляет меня оглядываться назад.       А как же Кавейн? У меня остался только отец, а его дома ждет целая семья: родители, старший брат, сестра. Ее крики до сих пор звучали у меня в голове. Никогда их, наверное, не забуду, настолько дикими и отчаянными они были. Мучиться в тот вечер мне пришлось недолго. Я так устала, что заснула уже через десять минут.