Cursed Bodies

      На следующий день, сразу после завтрака, началась подготовка к интервью. Эпона принесла босоножки на высоком каблуке, и вместе с Эффи они учили меня ходить на каблуках. Мне казалось, что я выгляжу, как изморенная голодом кляча: ноги дрожат, походка неестественная, к тому же косолаплю, из-за чего Эффи чуть до слез не довела.       Раньше мне и дела не было до того, как я хожу. В дистрикте никто не расхаживает на каблуках, у нас не тот грунт и образ жизни.       Несколько часов тренировки плюс тонна усердия и вроде бы начало получаться. Эпона велит мне ходить в босоножках два дня, чтобы окончательно привыкнуть.       Затем они учат правильно сидеть, Эффи бьет меня по спине, если отвечая на вопросы Эпоны, я снова начинала сутулиться. Улыбаться мне нетрудно, и куратору есть, где вздохнуть с облегчением.       — Сидишь хорошо, но осанка! Киллена! — Эффи снова ударила меня по спине. Не сильно, но раздражение вызывает.       — Ты стала модницей? — спрашивает у меня Кавейн за обедом.       Я опускаю голову и смотрю на свои ноги.       — Не напоминай.       Нам разрешено ходить в тренировочный зал эти последние дни, но только со своими менторами и в отведенные нашему дистрикту часы.       Время Двенадцатого было с четырех до пяти. Кавейн метал копье, поднимал гири, я стреляла из лука, арбалета и бросала по мишеням ножи.       — Только не говори мне, что перед распорядителями ты тоже стреляла, — хмуро произносит Хеймитч у меня за спиной.       Я с тоскою наблюдаю за стрелами, которые прошли мимо человеческого силуэта.       — Но перед ними я не промахивалась. Первый выстрел в желудок, второй в голову.       — Ладно, продолжай.       Затем я показываю Хеймитчу как метала ножи: запускаю секцию и бью мишеням по сердцу или голове.       Ментор не скупается даже на аплодисменты, когда я добиваю последнюю.       — Хорошо, детка, действительно хорошо. Пойду, посмотрю как там дела у паренька.       Ножи на арене есть всегда, если добыть хотя бы парочку и грамотно ими распорядится, то можно далеко продвинуться.       Вечером ментор обсуждает с нами как правильно себя подать на интервью.       Он делает вид, что ведущий, а мы отвечаем на его вопросы.       Кавейн постоянно подшучивает, из-за чего я не могу вести себя серьезно, а Хеймитчу нравится, что каждый вопрос мой друг обращает в шутку.       — Только не переборщи, — предупреждает он.       Когда на вопросы отвечаю я, то Хеймитч хмурится и водит рукой по щетине.       — Что? — не выдерживаю и спрашиваю его.       — Просто не могу понять… когда отвечаешь на вопросы, то кажешься милой, а когда молчишь — опасной, смотришь так, будто ненавидишь. Не меня, любого человека.       Я уже устала от придирок насчет моего взгляда.       — Я не могу себя контролировать Хеймитч, я-то своего лица не вижу!       — Впрочем, это даже интригует.       На следующий день программа та же, только приходят стилисты, и мы репетируем перед всей командой подготовки. Стилисты подкидывают неожиданные вопросы, на которые не знаешь даже, как и ответить.       — Ты влюблена? У тебя остался парень?       — Нет.       — Этого мало! — говорит Хеймитч. — Подкинь публике Капитолия соломинку надежды.       — Нет. Мое сердце полностью свободно, но мою любовь нужно завоевать. Пойдет?       — Пойдет.       На следующий день сразу после завтрака, меня берут под свое крыло Нис и Вирга. Они наносят на лицо пудру, красят ресницы, занимаются моими волосами. Я все это время послушно сижу и почти не двигаюсь, слушая сплетни, которыми обмениваются стилисты. Капитолийские птички щебечут о том, какой невероятной я была на Параде трибутов, и эти отзывы меня приободряют.       Платье, что сшила для меня Эпона, нежно-фиалкового цвета, с длинным шлейфом, кружевами и волнами шелка. Когда помощники стилиста одевали меня в него, я почувствовала, как на плечах повисла огромная тяжесть.       — Сколько оно весит? — спросила я Эпону.       Вирга кружилась у меня в ногах, расправляя волны шелка и кружева.       — Не мало, но надеюсь, оно себя оправдает. Ну, как ты?       Я оглядываю себя и провожу рукой по мягким кружевам. Какая красота!       — Нормально, думаю, справлюсь.       — Хочешь еще раз все повторить?       — Да.       Когда помощники стилиста завершают свою работу и уходят, мы садимся в кресла у окон и заново разыгрываем сцену. Эпона — ведущий, я — трибут.       Мне удается отвечать складно и не делать большие паузы после вопросов. Только когда опускаю глаза во время вопроса, то замечаю крохотные блестки на коже рук. Они почти незаметны, только если приглядеться.       — По-моему все замечательно, — Эпона откидывается на спинку кресла.       — А, что если я вдруг выдам свой страх?       — Это нормально, что ты боишься, каждый чего-то боится. Но если почувствуешь, что страх подкрался слишком близко — изобрази злость.       Я киваю, и Эпона бережно берет меня за руку.       — Сейчас самое время собраться и доделать начатое, Киллена. Ты меня поняла?       Я надеваю маску той Киллены Рэдвин, которую знают в Капитолии, и обворожительно улыбаюсь.       Эпона довольно улыбается в ответ и помогает мне встать.       У лифта мы встречаемся с Хеймитчем, Эффи, и ждем, когда придут Кавейн и его стилист. Они не заставляют себя долго ждать. На Кавейне простой, строгий костюм и белая рубашка. Мальчикам на интервью сложно выделиться с помощью одежды, почти на всех будут одинаковые мужские костюмы, но только разного цвета.       Лифт опускает нас на первый этаж, и мы снова выходим на Круглую площадь через ворота Тренировочного центра.       Трибуны и площадь заполнены до отказа. Важные шишки сидят на балконах и в первых рядах, среди менторов, а также особо знаменитых стилистов. Экраны и прожекторы освещают площадь ярким светом. Трибутов собирают за сценой, откуда по одному будут вызывать к публике.       Выстроившись в колонну, мы стоим у стены по парам и в порядке номеров дистриктов.       Отсюда видно два кресла, стоящих на сцене, а еще экраны и балкон с распорядителями. Движение, что происходит на той стороне, увлекает меня, но стоит представить, как я выйду на сцену, и вот у меня уже подкашиваются ноги. Кавейн стоит рядом, спрятав руки в карманах брюк, и тоже вглядываясь куда-то вперед. Его лицо спокойно, хотя он время от времени хмурит брови, из-за чего выглядит обеспокоенным и злым.       Как только поспевает последний дистрикт, к нам подходит один из распорядителей, чтобы сообщить регламент, а затем дает телевизионщикам сигнал начинать.       При виде Цезаря Фликермана, публика взрывается криками и аплодисментами. Пока ведущий разогревает аудиторию, играют задорные фанфары, а у меня по коже пробегают мурашки. Я стараюсь подавить свой страх, проглотить его, но смеющиеся соперники вокруг заставляют меня сомневаться в себе только больше.       На интервью с каждым трибутом выделяют по три минуты, за которые ты должен либо произвести впечатление, либо окончательно его испортить.       Первыми идут девушки. Ена из Дистрикта-1 выходит на сцену в ослепительном белом платье и резво отвечает на вопросы Цезаря. Когда ее три минуты истекают, ведущему подают сигнал, и он в последний раз представляет девушку публике, высоко поднимая их переплетенные руки.       Это только сильнее подогревает капитолийцев, и они орут как сумасшедшие.       Следующим выходит Дриан, который старается произвести впечатление хладнокровной, но очаровательной машины-убийцы. Это у него получается славно, ведь если посмотреть на его комплекцию, то не остается сомнений, что этот парень будет в лидерах.       Цезарь спрашивает о раненой руке и о конфликте между Первым и Двенадцатым дистриктом. Говорит, что по Капитолию ходят ужасные слухи: я вроде как отрубила ему два пальца.       Кавейн устало закатывает глаза и что-то бормочет себе под нос. Я реагирую на это с каменным лицом, пока трибуты смеются и оборачиваются в мою сторону один за другим.       Дриан хохочет и показывает публике, что все его пальцы остались на месте.       Второй и Третий дистрикт говорят почти одно и то же.       Мы в это время шепчемся с Кавейном о Дистрикте-1. Приятель старается отвести от меня плохие мысли о завтрашнем дне и начинает шутить о девушке из Дистрикта-7. Затем отрывает бутон нежно-фиалкового цвета из стоящего в вазе букета искусственно созданных роз, и прикрепляет его к левому нагрудному карману.       Я смеюсь и пытаюсь убрать эту причудливую розу с его пиджака, но Кавейн бьет по рукам, говоря, что это будет символ в мою честь.       Он небрежно прислоняется плечом к стене, а я стою под руку с ним, наблюдая за Далилой Влас, которая снова привлекла мое внимание. Когда ее интервью заканчивается, я отвожу глаза и случайно встречаюсь взглядом с Нэтом Вьюном.       Меня сбивало с толку это еще тогда, после парада трибутов, но сейчас, с разочарованным видом, первым отвел глаза он. Что нужно этому парнишке? Небось, раздражаю его, вот он и смотрит на меня, прикидывая, как можно прикончить на арене, но есть одна проблема: я не дамся какому-то смазливому мальчику-рыбаку.       Подходит время его дистрикта и на сцену вызывают Кресту. Энни отвечает на вопросы очень робко, за что Цезарь нежно с ней общается. Худенькая, в небесно-голубом платье с пышной юбкой, она производит впечатление самого безобидного существа. Не то что я — агрессивная дикарка, отрубающая людям пальцы.       Следующим идет Нэт. Капитолийцы встречают его с особой теплотой. Конечно, этот голубоглазый парень покорил сердца молодых девушек еще на параде. Я смотрю на него почти с ненавистью, недолюбливая по причинам, которые сама же выдумала буквально три минуты назад.       Цезарь задает Нэту вопрос, подмеченный им еще во время парада: не родственники ли они с Финником Одейром? Я нахожу это глупым и совершенно бессмысленным. Да, у обоих приятная внешность, расположение публики, особенно ее женской части, и яркие голубые глаза, но такие черты можно проследить у кого угодно.       Вьюн скромно улыбается и говорит, что никогда не встречал своего ментора до Игр, затем интересуется, почему Цезарь так думал.       Публика начинает хихикать, а Нэт наверняка довольствоваться тем, что отлично сделал вид, будто ничего не знал о своей привлекательности. Стоит отдать ему должное — казаться милым и скромным юношей ему удается лучше всех, за что его интервью проходит гладко и блестяще.       На время беседы с другими дистриктами, я отключаюсь от реальности и прихожу в себя, только когда подходит время парня из Дистрикта-11.       Его три минуты бегут для меня гораздо волнительней. Я стараюсь делать глубокие и ровные глотки воздуха, чтобы не упасть в обморок прямо у сцены. Хорошо, что под платьем не видно как у меня трясутся колени, зато руки лучше спрятать в складках юбки.       После того, как Цезарь и Акид из Дистрикта-11 торжественно поднимают руки, ко мне подходит мужчина и провожает к кулисам. Напоследок я успеваю оглянуться и увидеть Кавейна. Он ободряюще кивает, подарив мне любимую улыбку. Я хватаюсь за нее и несу с собой на сцену, словно талисман.       Несправедливо, что сюда попали именно мы. Так не должно быть.       Мужчина отводит меня к кулисам и говорит ждать здесь, пока не назовут мое имя. Перед тем как представить трибута, Цезарь должен сделать небольшое вступление, якобы намекнув публике, кто сейчас появится.       Как только он начинает говорить о храброй, ослепительной девушке из Дистрикта-12, на площади принимаются скандировать мою фамилию. Цезарь одобрительно смеется и громко объявляет:       — Леди и джентльмены, Киллена Рэдвин из Дистрикта-12!       Я выхожу из-за кулис и тут же становлюсь пленницей света прожекторов, камер и ярких вспышек. Огромная, заполненная людьми площадь приводит в ужас.       И мне нужно будет говорить перед всеми этими людьми?       От криков и шума начинает кружиться голова. Цезарь берет меня за руку и провожает до кресел. Как только я сажусь на свое место, толпа затихает и ждет, когда же все начнется.       Несколько секунд ничего не происходит. Цезарь просто внимательно смотрит на меня, а я на него. Может, он уже задал вопрос, а я так нервничаю, что пропустила его мимо ушей? Телевизионщики жадно пожирают нас камерами со всех сторон. Я смотрю в зал и быстро нахожу взглядом Хеймитча, Эффи и Эпону. Все трое в первых рядах, если что-то пойдет не так, буду смотреть на них и ждать спасительной соломинки. Цезарь все еще держит мою руку, а я уже чувствую себя полным ничтожеством.       Что-то не так. Почему они все молчат?       — Она действительно очень красива, — спустя долгое ожидание наконец-таки произносит Фликерман и отпускает меня.       Толпа утвердительно визжит. Я принимаю ту позу, которой меня учили, и замечаю одобрительную улыбку Эффи с первых рядов.       Уже выступившие трибуты сидят рядом с менторами и стилистами, некоторые уходят, но кто-то все же остается, чтобы посмотреть на соперников вживую.       — Итак, Киллена, вокруг ходит столько слухов. Мы просто в замешательстве. Не могла бы ты нам помочь? Что скажешь?       Я улыбаюсь и пожимаю плечами.       — Конечно, с чего начнем?       — Ты действительно чуть было не лишила одного из фаворитов пальцев руки?       Публика опять хихикает, и мне ничего не остается, кроме как подыграть ей.       — И да, и нет, Цезарь. У меня была возможность, но пальцы остальных трибутов до сих пор там, где им положено быть.       Ведущий хлопает, задорно смеясь, и тут же задает следующий пикантный вопрос:       — А, что насчет ментора Дистрикта-4? — здесь площадь восхищенно охает, и чуть было не падает в обморок. – Говорят, между вами произошла небольшая «сцена».       Я смотрю в зал и ищу глазами Одейра, мне почему-то важна его реакция на этот вопрос, мне нужна подсказка. Камеры тоже ищут его в первых рядах, но кресло ментора четвертых опустело тут же, как только его трибуты ушли со сцены.       — Думаю, вы понимаете, что каждый, кто встречался с Финником, больше не может забыть этого. Вот и я вряд ли забуду.       — Что верно, то верно, — посмеиваясь, согласился Цезарь.       Дальше мы перекидываемся парочкой шуток. На удивление, мне удается отвечать остроумно, чтобы толпа начинала смеяться и одобрительно кивать головой или визжать.       Цезарь спрашивает, что в Капитолии меня поразило больше всего. Я задумываюсь на пару секунд, а затем отвечаю:       — Кормят здесь неплохо.       Рассказываю историю, за которую Эффи меня вряд ли похвалит после интервью.       Цезарь расспрашивает о том, как я отношусь к ставкам и как рассматриваю свои шансы на победу.       — Я намерена пойти до конца, даже если мне придется идти по горящим углям.       Зря я это ляпнула. Теперь распорядители устроят мне веселую прогулку на арене. В Игры всегда вносят какие-то разрушения, которые сталкивают трибутов лбами.       — Вот это амбиции! — восклицает ведущий. — Наверное, в дистрикте у тебя осталось много друзей. Что они сказали тебе на прощание?       — Единственный мой друг сейчас стоит за сценой и ждет своей очереди, Цезарь.       По затихшей площади пробежала волна вздохов. Ведущий тихо вздохнул вместе с остальными.       Я понимаю, что это плохо, то, что сказала. Распорядители могут использовать это, чтобы устроить незабываемое шоу, столкнуть нас, заставить сделать выбор, с другой стороны, я хочу бросить ответный вызов и не собираюсь скрывать, что Кавейн мой друг.       — Мда, не самый удачный расклад для вас.       — Да, — соглашаюсь я, продолжая смотреть в глаза ведущему, будто обвиняю во всем его.       Звонок оповещает о том, что мои три минуты истекли.       — Что ж, удачи, пусть она всегда будет с тобой.       Цезарь наклоняется, чтобы поцеловать мою руку, а затем мы словно по команде встаем с кресел и проделываем уже традиционный жест.       — Киллена Рэдвин, Дистрикт-12, — торжественно произносит в микрофон Фликерман, в то время как наши скрепленные руки возвышаются над площадью.       Сцена озаряется яркими вспышками. Я выдавливаю из себя улыбку. К концу интервью уже не так страшно, но приятного здесь мало.       Когда я спускалась со сцены и проходила мимо толпы, группа молоденьких девушек чуть не сорвала с меня платье, громко выкрикивая мое имя. Им в руки угодил серебряный браслет, который мне надела на запястье Эпона, и охране не удалось вернуть его назад.       Хеймитч, провожающий меня к нашей команде, вовремя подоспел на помощь и оттащил в сторону, пока девицы не оторвали еще и руку, радуясь сорванному сувениру.       — Надо же, какой ажиотаж! — смеется со сцены Цезарь. — Но еще не время принимать решение насчет фаворитов. У нас остался последний герой из Дистрикта-12! Капитолий, встречай: Кавейн Гилл!       «Последний герой» выходит на сцену, кокетливо подергивая пиджак, улыбается, пожимает руку Цезарю, и присаживается на то же кресло, где минуту назад сидела я.       Со сцены Кавейн указывает мне на розу у себя на пиджаке и делает несколько кивков. В ответ я показываю поднятый вверх большой палец, сделав при этом наипрозрачнейшее лицо.       Аудиторию только забавляет наш невербальный диалог, и Цезарь принимается за дело.       — Ты отлично справилась, — шепчет мне на ухо Эпона.       Я поворачиваюсь в ее сторону и улыбаюсь.       — Правда? Неужели я сказала все, как нужно?       — И сидела правильно! — так же шепотом вставляет в наш разговор Эффи.       Раз даже она довольна, то все действительно выглядело хорошо.       Цезарь и Кавейн начинают паясничать, заставляя площадь хвататься за животы.       Я же сижу из последних сил: платье сдавливает грудь, из-за его веса сильно болит спина и плечи. Утешаю себя тем, что остается меньше минуты, и мы сможем подняться в пентхаус, где с меня снимут эти жуткие тиски.       — У тебя есть младшая сестра, ведь так?       — Да, — подтверждает Кавейн, не весело улыбнувшись. Ему не нравилось, когда эту тему затрагивали даже не репетициях с Хеймитчем.       Я снова вспоминаю кричащую девочку в Доме правосудия, их с Кавейном старшего брата, уносившего сестру, потому что добровольно она бы оттуда не ушла.       Кавейну явно не хотелось говорить о доме, разговаривать с этими людьми о семье.       — Она что-то сказала тебе в последний день?       — То же, что говорят все братья и сестры, когда их родные уходят. Она просила вернуться к ней.       В толпе замирает тишина, а затем звонок говорит об истечение времени.       Цезарь в последний раз представляет публике Кавейна, и площадь накрывается такой волной криков, что сидящие в первых рядах хватаются за уши.       В финале всего дня — гимна Панема, после чего мы подымаемся со своих мест и проходим в вестибюль Тренировочного центра.       Наша команда заходит в лифт самая последняя. Остальные трибуты разъехались либо еще до конца интервью, либо раньше нас.       Я молчу, потому что мне стало нестерпимо грустно и больно. Хеймитч говорит о том, что мы хорошо поработали, что мы были отличной командой, Эффи тоже молчит, а Кавейн лишь кивает ментору. В конце концов, замолкает и тот.       За ужином поначалу все так же молчали, затем заговорила Эпона, ее подхватил Хеймитч, Кавейн, и вот уже образовалась более менее живая беседа. Я ем через силу, еда мне стала противной, но лучше поесть, чем встать завтра утром слабой и уставшей. Когда мы смотрим повтор интервью, мне вдруг стало все равно, что я говорила, как шутила. Уже неважны ставки и спонсоры: я просто хотела забыться, уснуть на тысячу лет здесь и сейчас, а может быть и никогда больше не просыпаться.       Притвориться, что никогда не существовало ни прошлой жизни, ни папы, ни Дистрикта-12 — для меня оказалось непосильной задачей. Я каждый день, украдкой, возвращалась в своих мыслях обратно и вспоминала, не только горести и обиды, но и теплоту, радость: маму, подаренный папой персик на Новый год, Сальную Сэй, заботившуюся обо мне как о родной, пекаря и мед, Гейла — мальчика почти незнакомого, но проявившего понимание.       После просмотра интервью мы прощаемся с Хеймитчем и Эффи. Завтра, когда с утра нас буду готовить к Играм, их здесь уже не будет. Ментор и куратор отправятся в Штаб, где будут пытаться привлечь для нас спонсоров и следить за игрой.       Я отдаю Хеймитчу тетрадь Сэй, прошу вернуть ей, когда все закончится. Он обещает выполнить мою просьбу, на что я всей душой надеюсь.       Напоследок ментор дает советы, которые не стал давать до сих пор:       — У Рога изобилия не бегите в самый центр, там будет то, что каждому из вас нужно, но там же начнется бойня. Не рискуйте, подберите то, что сможете подобрать на более-менее безопасном расстоянии от других и бегите.       — Куда? В лес? — спрашиваем мы.       — Не знаю, леса может и не быть — главное уносите ноги, пока остальные на вас не набросились.        «Если они не набросятся на нас до того»,— думаю про себя.       Дриан попытается меня убить, скорее всего, а, может, он не так предсказуем и оставит все напоследок. В любом случае, я буду этого ждать.       — Воду найти сложнее всего, но вода вам необходима в первую очередь. Если там будут животные — наблюдайте за ними, они могут привести к воде.       — А если они нас просто запутают?       — Своей головой тоже поработай, Кавейн. Если заметите, что скоро будет дождь и у вас есть возможность выкопать яму — сделайте это. Обложите ее изнутри листьями и получите немного воды. С природными источниками осторожней, если у вас есть то, что может ее продезинфицировать, лучше этого не жалейте.       — А если нет?       — Готовься к тому, что можешь схватиться за живот, а дальнейшие последствия представить не так сложно.       — А где нам спать? — спрашиваю я. — На случай если нет союзников?       Хеймитч недолго потирает щетину, а затем снова начинает жестикулировать.       — На деревьях, если вы сможете на них влезть, и у вас найдется, чем себя привязать. Иногда есть пещеры, но это очень доступное место, вас там легко найти.       — Земля тоже доступное место, — добавляю я.       — Нет, если ты умеешь в ней прятаться. Не спите в оврагах, это может стать ловушкой. Идеальное место — спать под выступами. Вы можете замаскировать их листвой и ветками, там вас не увидят. На арене вряд ли найдется чем выкопать яму в ваш рост, чтобы можно было в нее залезать и вылезать, но на всякий случай запомните и этот способ. Если яму сверху замаскировать ветками и зеленью, то ее никто не увидит, тем более, ночью. На счет пропитания вы вроде бы все узнали, так?       Ментор желает удачи и обещает сделать все, что сможет. Если спонсоры захотят заключать с ним контракт, и мы к тому времени не будем уже мертвы — есть шанс получить помощь.       Когда Хеймитч уходит, мы остаемся вдвоем с Кавейном. Вокруг так тихо, что слышно, как звенят лампы над головами. Эта тишина противна до омерзения.       Все вокруг кажется таким бесцветным, прозрачным, неважным.       Чтобы заполнить пустоту, начинаем говорить, хотя лучше было бы помолчать каждому из нас. Вспоминаем времена, когда мы бегали по складу вместе с Кастором, игру в Охотника, общих знакомых, Котел, ребят из школы.       — А там все изменится, я имею в виду Игры, там уже ничего из этого не будет существовать, — говорю я.       — Мы тоже изменимся. Давай заключим сделку?       — Какую?       — Не спасать друг другу жизнь больше одного раза. Если выпадет шанс. Идет?       — Идет, — соглашаюсь я.       А, что мне остается? Отказать ему? К тому же я уверенна, что спасла бы его, если бы смогла.       На прощание мы долго и крепко обнимаемся, покачиваясь на одном месте, а после каждый из нас идет в свою комнату и остается наедине со своими страхами в кромешной темноте.       Плохие мысли и ужас холодным потоком подползают к моей кровати, в то время как я смотрю на потолок, прижав к груди одеяло, сжатое в кулак.       Мы попрощались друг с другом по-человечески, хотя еще увидимся. Я запомню Кавейна таким, когда он был со мной и не сражался насмерть за свою жизнь. Когда он был моим Кавейном, а не трибутом.       Единственное желание в эту ночь — чтобы мой папа был со мной, а я снова смогла почувствовать себя маленькой девочкой, которую кто-то спасет от надвигающегося шторма.