Cursed Bodies

      Из-за холода я все-таки засыпаю и открываю глаза, когда уже рассвело. Первое, что слышат мои уши – шум воды и пение птиц, доносившееся из леса. Настроение ужасное, я чувствую слабость, но решаю, что мне нужно поесть, раз уж от спонсоров нет вестей. Печенье промокло и превратилось в кашу, то же самое с хлебом. Я ем орехи и думаю, как протянуть дальше. Нужно искать новый источник воды, и у реки больше возможности найти съедобные растения.       На камнях остались следы крови, которые стали видны с рассветом, но тут меня вряд ли кто-то найдет, если только не прыгнул с обрыва, как я.       Боль в спине сильнее, чем боль в ноге. Мне не хочется смотреть на раны, но при каждом движении такое чувство, будто они рвутся. Может, так и есть.       Вооружившись ножом, я делаю себе трость из ветви, запиливая один конец до остроты. На всякий случай. Надеюсь, о гризли больше не придется беспокоиться.       Гейл показывал мне, как ставить охотничьи ловушки, но у меня нет веревок. Разве что одна в поясе куртки, но она слишком короткая и ее будет недостаточно. Решаю с этим повременить и иду от берега реки в чащу.       Идти больно. Особенно моей спине, но самодельная трость немного помогает. Мне нужна помощь спонсоров. Надеюсь, еще не поздно ожидать ее.       В лесу я ищу ягоды и орехи в кедровых шишках. Пока ничего путного не подвернулось, рву листик мяты и жую его. От обильного употребления растений, мой желудок начал работать немного по-другому, чем беспокоил меня по утрам. На одном из деревьев я заметила белку. Если бы у меня был лук, то, может быть, получилось бы попасть в нее.       Я вспоминаю, как вчера нашла червей. В Тренировочном центре нам рассказывали, что в них больше белка, чем в говядине, а мне нужны силы.       Найдя для себя парочку, я сажусь на землю, делая перерыв, трачу на червей запасы воды и, зажмурившись, глотаю одного из них — толстого и длиною сантиметров восемь.       Это отвратительно. Я даже не пытаюсь себе объяснить, на что похож этот вкус, чтобы не вырвало. Нам говорили, что двух-трех червей будет достаточно, чтобы заменить один прием пищи, поэтому я съедаю второго и на этом решаю остановиться, запив остатком воды и зажевав мятой.       Нашелся еще один источник воды — маленький пруд, на который я набрела совершенно случайно. Рядом с ним растет вороний глаз, выглядевший на вид вполне аппетитным. Он рос у старого склада, куда мы с Кавейном ходили играть в Охотника.       В поисках места, чтобы разбить лагерь, я напеваю под нос песню, чтобы немного приободрить себя, но затем решаю, что все равно отбилась достаточно далеко от других трибутов и могу немного развеселить зрителей, если им интересно смотреть как я ем червей и стараюсь терпеть боль.

В полночь, в полночь приходи К дубу у реки, Где вздернули парня, убившего троих. Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

      Папа бы не одобрил эту идею, но мне вдруг захотелось быть дерзкой. Я замечаю, как змея ползет из кустов, когда я собираю иголки для своего спального места.

В полночь, в полночь приходи К дубу у реки, Где мертвец своей милой кричал: «Беги!» Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

      Я кладу палку на землю и присаживаюсь на корточки, наблюдая за змеей.

В полночь, в полночь приходи К дубу у реки. Видишь, как свободу получают бедняки? Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

      Я достаю нож из пояса, отвожу руку назад и тяну за ручку свой ледоруб. Лезвие летит в змею и прибивает ее к земле, а следом я наношу удар ледорубом, отрубая ей голову.

В полночь, в полночь приходи К дубу у реки И надень на шею ожерелье из пеньки. Странные вещи случаются порой, Не грусти, мы в полночь встретимся с тобой?

      Несмотря на долгую прогулку, у меня сил больше, чем вчера и я хочу попробовать разжечь костер, чтобы приготовить змею и высушить до конца одежду, которая все еще была влажной и холодной. Потратив кучу времени на разведение костра, я сдираю со змеи шкуру и готовлю ее на углях. На вкус что-то среднее между курицей и рыбой, но это самое вкусное, что я ела с тех пор, как начались Игры.       В этот день никто не погиб, и небо осталось чистым. Мне спится очень тревожно, я не могу заснуть из-за жуткой боли в спине, поэтому, как только начало рассветать, иду к пруду, чтобы смыть с себя грязь.       Небо теряет черноту и медленно сереет. Местность хорошо видно, так что я могу передвигаться спокойно.       Холодный воздух здорово приободряет, несмотря на то, что я почти не спала. Может, днем найду себе хорошее место, чтобы поспать, но не думаю, что это получится из-за боли. От Хеймитча и спонсоров все еще никаких вестей. Чем он занят? Наверное, надирается в баре, а я пытаюсь выжить. А если не так, то что нужно спонсорам? У меня были хорошие баллы и ставки.       Еще по ночам не выходит из головы история Элиссы, моей подруги, которую на Играх убили во сне. Боюсь, что такое может ожидать и меня, особенно сейчас.       Подойдя к пруду, я замечаю: что-то не так. Кустарник волчьей ягоды поломан, сами ягоды исчезли, на влажной, грязной земле появились следы. Человек один, потому что следы всего от двух ног.       Я крепче обхватываю ручку ледоруба, подтягиваю нож, спрятанный в левом сапоге, чтобы выхватить при возможности, и медленно обхожу валуны, выходя к пруду.       Там, присев на корточки и запустив в воду флягу, сидит Далила из Дистрикта-3. Она замечает меня и вздрагивает. Глаза все такие же яркие и красивые, кожа влажная от капель воды, а руки все еще грязные, как и шея. Ее взгляд тревожный. Конечно, она не ожидала увидеть меня по эту сторону реки, а я ее. Она смотрит на мой ледоруб, и я не собираюсь его убирать. Затем ее взгляд опускается к перевязанной ноге.       Мне следует убить Далилу, а ей меня, но я не стану этого делать, если девушка не нападет первой.       — Киллена, — шепчет она, закрывая крышку на фляге.       Я стараюсь улыбнуться, но улыбка у меня херовая получается.       — Ты ведь не убьешь меня?       В серости рассвета ее глаза блестят, а кожа выглядит бледной словно луна. Рядом лежит расстегнутый рюкзак.       Девушка неотрывно смотрит на ледоруб у меня в руке. У нее оружия с собой, кажется, нет, а может спрятано и ждет подходящего момента.       Не знаю, как закончится эта встреча, но сердце мое бьется сильнее, чем минуту назад и даже боль на время утихла.       — Нет, — отвечаю я.       Она улыбается и нагибается, чтобы положить флягу в рюкзак. Мое тело напрягается, одна нога занимает опорную позицию, а глаза внимательно наблюдают за движениями Далилы.       — Где ты взяла ножи? — спрашивает она, указывая трясущейся рукой на мой пояс, который теперь был застегнут поверх куртки. — Я думала ты убежала в лес почти сразу.       — Неважно, где я их взяла, — холодно отвечаю я.       Далила поджимает губы и пару раз кивает.       — Ясно, а я была у гор, а потом перебралась сюда, там по ночам невозможно оставаться, слишком холодно.       Я знаю, что она врет.       — Как ты перебралась через реку?       — Есть мост.       — Ты одна?       — Да. Одна, — кивает Далила.       Вода капает у нее с рук, и она обтирает ладони друг об друга, размазывая грязь и влагу. Темные волосы стянуты в хвост за макушкой, а на шее, ближе к уху, следы запекшейся крови. Сначала я думаю, что это грязь, но когда Далила оборачивается на странный звук, я вижу у нее за ухом черный след. Скорее всего, от сажи.       Мне хочется сказать ей о ягодах, о том, что они ядовитые, я уже начинаю говорить, как тут вижу, что в открытом рюкзаке лежит еще две фляги.       Изо рта вырывается прерванный непонятный звук и Далила вопросительно изгибает брови.       — Ты не видела парня из моего дистрикта? — спрашиваю я.       Откуда у нее могло взяться три фляги? И зачем? Далила мне соврала, она не одна и воду набирает для своих союзников.       — Нет. Я думала, вы будете вместе, вы же друзья. Так он не с тобой?       — Я бы не спрашивала, если бы он был со мной.       — Ну ладно, — пожимает плечами Далила.       Кажется, она не заметила, что я узнала про остальных и все поняла, или же наоборот — она все видела, но изображает невинность. Ее союзники где-то неподалеку, раз она решилась идти одна. Вполне возможно, что один ее крик и меня прибьют трое.       Далила застегивает рюкзак и вешает его себе на плечи.       Она кивает на прощание, обходит меня и идет в противоположную сторону от пруда.       Как только Далила уходит на достаточно дальнее расстояние, я прячу нож в пояс и бегу, что есть мочи в противоположную сторону, ближе к реке.       Сколько ей потребуется времени, чтобы пуститься с союзниками на мой след? Десять минут? Может больше? По крайней мере, я уверена, что на месте сидеть они не будут, кто захочет упустить такую легкую мишень? К тому же, она видела, что я ранена, и эта боль заставляет меня бежать еще сильнее.       Я смогу. Я смогу.       Их трое, я одна. Прикончить — раз плюнуть.       Я бегу как можно дальше, постоянно оглядываясь по сторонам. Подошва сапог начинает гореть от такого напряжения, мои пятки ступают, словно по углям. Раны кровоточат, хотя у меня нет времени, чтобы остановиться и убедиться в этом.       Я задеваю ветки кустов и траву, которая громко лопается, зацепляясь за мои сапоги.       Дальше бежать не могу, голова идет кругом и меня чуть не выворачивает. Благо к утру желудок пустой и вырвать нечем.       От страха изображение в глазах двоится, а в голове, словно куча маленьких горячих кусочков ваты.       Я бью себя по щекам и глубоко вдыхаю прохладный воздух, чтобы немного успокоиться. Все верно, бедро кровоточит, но деваться мне некуда, я не смогу драться с тремя даже при всем оружии, что есть.       — У-у-у-у-о-о-о-о-о-у-у-у, — раздается из леса.       Быстро они, черти!       Я бросаюсь на первое попавшееся дерево и ползу вверх по сучьям, старая не закричать от жуткой боли. Надеюсь, кровоточащие раны не оставляют следов, которые они могли бы заметить. Руки скользят, правая нога едва подчиняется мне, и пару раз я чуть не срываюсь. Сильно ударяюсь головою об ветку и чуть не плачу, когда боль стучит по лбу.       — У-у-у-о-о-о-о-у-у-у, Рэдвин! Эй, Двенадцатая!       Я не понимаю, кто это кричит, но точно не Далила. Голос мужской.       Быстрее! Быстрее! Мне нужно взобраться как можно выше, иначе меня вздернут на этом дереве, как убившего троих парня из песни, которую я вчера распевала.       В остервенении карабкаясь наверх, я обрываю руки в кровь об жесткую кору и острые сломанные сучья.       — У-о-о-о-о-о-о-у-у-у, детка!       Они совсем близко. Я слышу их торопливый бег неподалеку и замираю, вцепившись ногтями в ствол. Рот изогнут в немом крике, когда я вижу, что за мной пришли профи.       Ромен красавец-трибут из Дистрикта-3, ставший главным профи после смерти Дриана, Фалек из Второго, а следом за ними идет Далила, которая рассеяно оглядывается по сторонам, особо не понимая, что ей делать с копьем, которое она держит в руках.       — У-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у, Киллена! Выходи!       Гадина! Успела ведь спутаться с профи. Права я была, не стоило мне вообще любезничать ни с кем из трибутов. Она может и к Четвертым так же относилась, только чтобы легко выследить их на арене. Но думаю Нэт не глуп, и прибьет ее гораздо быстрее.       — У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у, детка!       Кровь капает с моей ноги на ветку, которая находится чуть ниже. Я зажимаю рану рукой и начинаю плакать, но прижимаю свое лицо к стволу, чтобы спрятать от камер.       Спокойно, спокойно. Ты переживешь это. Ты сильнее этого.       Закрыв рот, я тяжело дышу через нос и, прижавшись к стволу щекой, смотрю в одну точку, стараясь считать, чтобы успокоить себя.       Фалек бежит впереди, когда профи проходят под моим деревом. Лишь бы он оказался тупицей, который не умеет выслеживать и не обращает внимания на следы. У него в руках нож с огромным острым лезвием. Стоит представить, что он вонзает его мне в живот, как меня чуть не выворачивает на головы профи.       Как эти придурки только сообразили, что я побежала в эту сторону? Мне так было важно убежать как можно скорее, что я не позаботилась о том, чтобы не оставить после себя следы, хотя как можно было об этом позаботиться? Я напугана и истекаю кровью!       — У-у-у-у-у-у-у-у, детка! — завывают в один голос Ромен и Фалек, после чего дико хохочут.       Я снова едва ли сдерживаю слезы. Мне так хочется, чтобы Кавейн был рядом и помог мне. Он умный, он бы обязательно что-нибудь придумал и спрятал нас от профи получше. А, что я? Стоит им поднять головы, как они меня тут же разоблачат.       Это и происходит. Шагая позади остальных, Далила поднимает взгляд и замечает меня.       Сердце уходит в пятки, но я смотрю на нее не отрываясь, все еще стараясь дышать через нос. Девушка быстро опускает глаза и догоняет парней.       — Ну и где она? – спрашивает Фалек, и Ромен отбирает у Далилы копье.       — Далеко бы не ушла. Где-то здесь. Идемте дальше, рано или поздно все равно прикончим.       Они бегут дальше, а я облегченно вздыхаю и сажусь на ветку. Сердце бешено колотится и мне кажется, оно вот-вот остановится, раз так сильно разогналось.       Почему она не выдала меня? Чтобы я потеряла бдительность и сама слезла? Идиотизм! Я ранена, и парни бы могли слазить за мной или поджечь дерево. В любом случае, очень просто прикончить меня в таком состоянии.       Зачем Далила мне помогла? Теперь я думаю, что зря не сказала ей о ягодах, но прошлое нельзя вернуть. Может, вовсе не она сорвала их. Может, другой трибут или животное.       Сил, чтобы идти дальше, нет. Тем более, чтобы спуститься вниз.       Около десяти минут я сижу не двигаясь, жду, пока сердце успокоится. Не знаю, как далеко они пойдут дальше, но слезать сейчас и бежать в другую сторону слишком опасно.       Желудок скручивается от голода, несмотря на то, что вчера я отлично поужинала змеей. Я сначала делаю несколько глотков воды, чтобы проглотить накопившуюся в горле слизь, а затем выбираю, что позволю себе съесть. Ведь выбор так велик! Я доедаю орехи из пачки, что досталась мне вместе с рюкзаком. Их немного и прибережены они были для полной катастрофы, которая наступила.       Очень хочется спать, но заснуть на дереве я не могу. Почти весь день борюсь со сном, как только могу и понимаю, что так спать хочется из-за кровопотери, да и сил у меня совсем не осталось. Боль в спине одолевает, как только можно, и я начинаю скулить. Теперь нечем ослабить боль, да и подорожник был скорее для того, чтобы внушить себе, что это поможет мне.       Хеймитч не станет ничего присылать, если бы хотел, то сделал бы еще в ту ночь, когда я убегала от гризли.       Я ложусь животом на ветку и обхватываю ее руками. На всякий случай щелкаю вокруг нее фиксирующим ремнем рюкзака. Он не выдержит, если перевернусь, но пристегнувшись к ветке, я чувствую себя чуть спокойнее.       Спине легче, но не намного. Меня клонит в сон, но я одергиваю себя, как могу, убеждая в том, что сон сейчас — это роскошь. Если засну – я умру.       Наверное, нет еще и полудня, когда слышится пушечный выстрел. Профи кого-то всё-таки нашли.       Мое лицо покрылось испариной, а все тело просто горело от жары. Не смотря на свои уговоры не спать, я закимарила, хоть и старалась остаться в сознании.       Солнце раскалилось так, что кора дерева нагрелась и обжигает, словно горячее стекло.       Я отстегиваю себя от ветки и понимаю, что заснув на солнце, сделала только хуже. Меня мутит, во всем теле жуткая слабость, руки трясутся.       Как только я протираю лоб от испарины, снова появляется новая, затем становится холодно, потом снова жарко.       В дистрикте, когда долгое время нечего было есть, я ложилась спать сразу же после работы, а когда просыпалась, то чувствовала себя так же отвратительно. Но тогда у меня не было испарины на лице и груди.       Время до обеда длится отвратительно долго. Я решаю спуститься с дерева и найти себе другое место, потратив на это остаток сил. Надеюсь, профи не пойдут обратной дорогой.       Мне бы выбраться туда, где прохладнее, рядом с источником, но к пруду я больше не пойду, а продолжить исследовать местность не хватит сил.       Затолкнув ледоруб за пояс, я иду в сторону реки.       Голова гудит как провод, по которому пустили электричество, спина тянет склониться к земле. Я нахожу себе место под выступом и маскирую его травой и ветками. Там и засыпаю до вечера, пока не начинает играть гимн Панема.       Сегодня на небе только одна фотография — Ены из Дистрикта – 1. И того: третий день игр, двенадцать трибутов мертвы, двенадцать в Игре.       Третий день. Ощущение, будто мы тут целую вечность.       Под выступом я лежу всю ночь и весь следующий день, скуля от боли, тошноты и жара. Время течет странно, мне страшно закрывать глаза, но в сон тянет так сильно. Я покрываюсь то испариной, то мурашками от холода. От моего тела сильно пахнет потом. Вода почти закончилась, а сходить пополнить запасы я не могла.       За то время, пока я лежала под выступом, никто не умер.       Вечером мне становится, к удивлению, лучше. Жар спадает, и спина не так сильно болит. Но все же подняться на ноги нет сил. Я ничего не ела все это время и молилась о том, чтобы мне стало лучше.       Сегодня пушка выстрелила с наступлением темноты. Еще один мертвый трибут. Гимн Панема заиграл где-то через полтора часа, но я не могу выбраться и посмотреть, чья это фотография появилась в небе.       После каждого выстрела из пушки, мне думается, что это мог быть Кавейн. Сердце сжимается, когда я вспоминаю его лицо, в голове звучат крики его сестры в Доме правосудия.       Надеюсь, сегодня показали не его фотографию. Надеюсь, что сегодня показали именно его и это заставит меня бороться за свою жизнь сильнее.       Ближе к полуночи я слышу странный звук, похожий на звон колокольчика. Он очень тихий и раздается с интервалом в несколько секунд.       Что это? Может у кого-то звенит оружие?       Когда на землю рядом с выступом что-то падает, я хватаюсь за нож и выглядываю из травы, свисающей над выступом.       Хеймитч!       На белом парашюте ко мне приземляется жестяной контейнер. Я засовываю нож обратно в пояс и выползаю из-под выступа. Силенок хватает только на то, чтобы доползти до посылки на четвереньках. Контейнер открывается легко, достаточно лишь того, чтобы щелкнуть по замку. Внутри оказывается небольшой футляр с тремя таблетками-капсулами, кругла банка с блестящей мазью и белая карточка с запиской от Хеймитча.       Мне казалось, полумертвой девчонке никто не захочет помогать. Чем я им понравилась? Может, моя жажда выжить все-таки вдохновила спонсоров кинуть мне подачку на арену?       Ментор не подвел, все же не запил, махнув на нас рукой. Как он только уговорил спонсоров?       Я поворачиваю в руках футляр с капсулами, а затем читаю записку, напрягая зрение, потому что в темноте ни черта не видно.

«Выпей одну из них, а остальные прибереги. Они снимут боль, а мазь поможет залатать раны. Продолжай бороться и возвращайся».

— Хеймитч

      Уголки моих губ приподымаются. Я убираю с лица волосы и поднимаю голову к деревьям. Ни шума планолета, ничего не слышно. Откуда парашюты только берутся на арене?       — Спасибо, — говорю я, широко улыбаясь.       От долго молчания мой голос дрожит, а, может быть, и от того, что я слишком обрадовалась подоспевшей помощи. На глаза наворачиваются слезы, надеюсь в темноте этого не видно.       Папа сейчас, наверное, улыбается вместе со мной. Ему в Дистрикте-12 приходится не легче, чем мне на арене. Я уверена, что он со мной все эти часы. Игры показывают и на работе, и в школах, и дома, ради такого дела Капитолий сам включает телевизоры во всей стране.       Я оглядываюсь и дрожащими руками достаю из-под выступа свой рюкзак. Воды осталось на несколько глотков, хотя мне казалось, что в последний раз я выпила все до капли. Отделяю от футляра одну из капсул и запиваю водой, остальные прячу в рюкзак и развязываю перевязки на ноге, чтобы помазать рану мазью. Следующая на очереди спина. Мазь смешивается с кровью, но я не жалею ее и мажу густым слоем, затем забираюсь обратно под выступ, ожидая, когда капсула мне поможет.       На душе стало легче, как когда выплачешься и понимаешь, что часть, может быть и небольшая, того, что тебя огорчало, ушла.       За это время я выспалась достаточно, поэтому сейчас меня в сон не клонит. Я сильнее кутаюсь в плед и, сложив руки на груди, жду.       После окончания Голодных игр арены превращают в памятники. Если сезон был особенно впечатляющим, то богачи, приезжающие на места событий, разыгрывают некоторые из сцен. На аренах устраивают экскурсии по местам смертельных битв, водят по катакомбам и Рогу изобилия. Привести с арены сувенир тоже денег стоит. Может кто-то захочет полежать под выступом, как я? Сомнительное развлечение, я бы за такое деньги платить не стала.       Боль уходит уже через полчаса. Я пытаюсь пошевелиться и понимаю, что спина больше не беспокоит, жара нет, температура, кажется, в нормальном состоянии.       Выждав десять минут, выбираюсь наружу и сворачиваю свой лагерь. Бродить по ночному лесу мне страшно лишь потому, что кто-то из трибутов может метнуть в меня копьем из темноты, а я даже не успею среагировать.       Мои руки, лицо, шея — все почернело от земли, пыли и пота. Волосы распутались и падают на лицо. Я собираю их в хвост и стягиваю покрепче. Раны заживали, чуть ли не на глазах.       Ну все, пора выдвигаться!       Надев на плечи рюкзак, я щелкаю фиксирующим ремнем и прячу под выступ прибывший ко мне парашют.       Вокруг темнота, но я могу сориентироваться, куда мне стоит идти, чтобы выйти к реке и найти мост, про который говорила Далила. Надеюсь, о нем она не соврала.       Вооружившись ледорубом, медленно иду через чащу, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам. Когда глаза окончательно привыкают, то идти не сложнее, чем днем. На небе мерцают звезды и сетчатое силовое поле, которое видно только по ночам. Я дохожу до реки где-то за час, успев, как следует, замерзнуть, поэтому делаю в пледе дыру и надеваю его как пончо.       У реки, конечно, становится страшнее. Я умываюсь, убираю засохшую кровь и решаю в каком направлении идти, чтобы найти мост.       Сколько я уже ничего не ела? Больше суток? Пока чувствую себя нормально, но когда появится слабость и головокружение будет не до шуток. У меня ничего не осталось, а жевать растения уже нет сил. Можно, конечно, снова попробовать червей, только ради того, чтобы дать организму что-то.       Решив пойти налево, я вижу наверху мост и нахожу к нему дорогу. Затем перебираюсь на другую сторону и замечаю оборванный куст малины. Кто-то здесь уже побывал. Надеюсь, мой старый знакомый гризли не рыщет где-то там. В прошлый раз из-за него было много проблем.       За несколько часов отойдя от реки на достаточно дальнее расстояние, я подбираюсь к кедру, убираю плед в рюкзак и планирую воспользоваться ледорубом, чтобы залезть на него и нарвать шишек, но как только подхожу ближе, то поднимаю глаза и вижу, что сверху что-то надвигается. Что-то похожее на снег. Небо резко становится светлее. От черноты оно переходит в предрассветное состояние, становясь темно-синим. Под ухом у меня что-то шипит. Я думаю, что это насекомое и хлопаю себя по плечу. Но нет, это не насекомое.       Вытягиваю руку, и мне на ладонь приземляется пепел. Но откуда взяться пеплу? Ничего не горит, гарью не пахнет.       Он больно прожигает мне кожу, и я вскрикиваю. На руке, в том месте, куда упали белые хлопья, остались красные кровоточащие рубцы.       Не успеваю понять, что происходит, как мне обжигает лицо и шею. Пепел разъедает даже ткань.       Из леса раздаются крики. Вот и первая ловушка от распорядителей. Может, Хеймитч как-то разузнал об этом и успел доставить мне лекарство заранее? Чтобы был шанс.       Накинув на голову капюшон, я поворачиваю в сторону реки, но успеваю пробежать не больше пяти метров, как вижу, что дорога дотуда закрыта пеленой спадающего пепла.       Выхода нет, приходится бежать в противоположную сторону.       Пепел прожигает капюшон и жжет мне лоб, попадает в затягивающуюся рану. Боль такая, будто об меня затушили десятки сигар. Я втягиваю руки в рукава и бегу по дороге, идущей под уклон.       Пару раз падаю прямо на слетевшие кучи пепла и до мяса прожигаю себе ладони и подбородок.       От боли в глазах стоят слезы. Я поднимаюсь на ноги и бегу дальше. В метрах тридцати с правой стороны от меня бежит еще кто-то.       Воздух вокруг тоже становится душащим и ядовитым.       — Внимание, внимание, трибуты! — гремит над ареной голос Клавдия Темпелсмита.       Я на секунду останавливаюсь, но тут же начинаю бежать дальше.       — Каждого из вас у Рога изобилия ждет то, что вам сейчас необходимо. Поторопитесь.       Так вот куда нас сгоняют. К Рогу, чтобы устроить бойню. Я оглядываюсь назад. Завеса из пепла преграждает дорогу для отступления. Воздух начинает жечь глаза.       Вскрикнув, я бегу дальше, стараясь как можно быстрее выбраться из леса.       Добегаю до расщелины и быстро перебираюсь через нее, хватаясь обгоревшей плотью за траву и ветки, выпирающие из-под земли, помогая себе карабкаться ледорубом. Однако когда я уже добралась до вершины, кто-то хватает ногу и силой тянет меня вниз.       — Попалась!       Ледоруб остается там, куда я его воткнула. Мои пальцы выпустили рукоять, когда меня потащили вниз. Капюшон падает с лица, и я вижу Ромена, который тащит меня вниз хлыстом. Его союзник Фалек уже на самой вершине.       — Хватай все, что там есть и жди меня! — кричит ему Ромен. — Я быстро.       Его лицо обожжено, но не сильно, в основном обгорели руки и подбородок.       Я вытягиваю из пояса нож, но Ромен бьет по лицу, так что у меня все кругом идет, и нож выскальзывает из руки. Он наносит еще один удар хлыстом и обвивает мое горло. Я тянусь к поясу за последним ножом.       — Ну, уж нет!        Ромен хватает меня за пояс и тянет его на себя. Тот, державшийся на ремнях-липучках, с легкостью поддается и оказывается у него в руках.       Ужас полностью поглощает. Мне нечем дышать, горло и виски сдавлены, в голове напряженно гремит сердцебиения. Ромен наносит удар ногой, и я переворачиваюсь на живот, чувствуя, как горячая кровь поднимает по пищеводу. Сейчас ударит ножами.       Моя рука обжигается об какое-то растение. Я открываю глаза и вижу куст крапивы. Хватаюсь за него и вырываю из земли с корнями. Ромен застигнут врасплох, когда я резко поворачиваюсь и бью крапивою по лицу. Он закрывается рукой и кроет меня ругательствами. Это дает шанс вытащить припрятанный в сапоге нож и со всей силой ударить по хлысту. Он перерезается не сразу, но я быстро освобождаюсь и ползу вверх по ущелью. Ромен с покрывшимся волдырями лицом поднимается следом за мной, вооружившись ножом из моего набора.       Я двигаюсь так быстро как могу и, поднявшись на ноги, несусь, что есть мочи, прихватив ледоруб.       Дышать все еще трудно. Я давлюсь комком слизи и крови в горле.       Мои руки покрыты ожогами и волдырями, я понимаю, что мне конец.       Как только деревья начинают редеть, видно Рог изобилия и трибутов дерущихся вокруг него.       Ромен почти догоняет меня, но зацепляется за торчащий из земли корень и падает. Бросить мне в спину нож он, видимо, не пытался. Это дает мне преимущество в несколько секунд.       Я выбегаю из леса и не понимаю, куда двигаться дальше. У Рога дерутся шестеро, среди них я замечаю Кавейна в одной футболке, с обгоревшими от пепла руками.       Появился стол, на котором стоят контейнеры с номерами, оставшихся в живых дистриктов.       Среди сражавшихся я вижу и Нэта, который стреляет в надвигающуюся на него девушку из Дистрикта-10. Она слишком быстрая и ловкая, поэтому делает кувырок и оказывается прямо перед Нэтом. Сделать выстрел из лука он не может, а другого оружия у него нет. Ему приходится драться врукопашную, пока на помощь не приходит Далила. Она-то что тут делает и почему помогает ему?       Теперь все стало на свои места. Вторым человеком, который бежал в лес с Вьюном был Кавейн. Но как-то быстро они нашли общий язык. Неужели я чего-то не заметила?       Кавейн сражается с Фалеком, а Энни Креста просто стоит в стороне.       У Рога нет ядовитого пепла, снег растаял, почти все вещи разобрали. Я бегу прямиком к Кавейну.       Нэт в это время получает ножом по щеке и падает на землю, схватившись рукой за лицо. Далилу вырубили.       Увидев меня, бегущую с ледорубом в руке, девушка не решается приблизиться к Нэту и сделать решающий удар. Она просто хватает со стола контейнер с номером 10 и бежит от арены к реке вниз по склону.       Энни подбегает к Нэту и помогает ему встать. В это время Фалек валит на землю Кавейна и приставляет ему к горлу нож. Нэт тянется к луку, чтобы помочь, но не успевает, потому, что мой ледоруб с хрустом врезается в горло Фалека гораздо раньше, и он падает на Кавейна.       Энни громко кричит. Ее крик оглушает нас всех, и я готова придушить ее к черту за это.       Наверное, это первая смерть, которую она увидела, для меня она тоже первая, учитывая и то, что из-за меня она и случилась.       Я убила человека ... но ради того, чтобы спасти близкого.       Ромен не решается выбежать к Рогу вслед за мной. Он видит Кавейна и понимает, что тот придет ко мне на подмогу. Далила, кажется, перекочевала в компанию Нэта, а может и была в ней изначально, его второй союзник мертв, теперь он остался один.       Я вижу яростный взгляд Ромена, и как он бежит вслед за девушкой из Дистрикта-10. Скорее всего, он ее растерзает с помощью моих ножей, отберет контейнер и заляжет на дно.       Кавейн скидывает с себя тело Фалека и мы обнимаемся, так крепко, что оба падаем на землю.       — Ты нашла меня! — шепчет Кавейн. — И ты жива! И ... от тебя дико несет потом!       — Заткнись, Кавейн, просто заткнись!       Энни скулит на плече у Нэта. Ее трясет, будто в судорогах. Она до сих пор в шоке от того, что увидела.       Я хочу от чего-то извиниться перед ней, но понимаю насколько это глупо. Я не должна приносить извинения. Никому! Фалек бы не пожалел ни меня, ни Кавейна, а Капитолий не пожалел никого из нас. И я не виновата в том, что Энни оказалась самым слабым человеком на арене.       Мы поднимаемся на ноги. Кавейн достает мой ледоруб, который остался в горле Фалека, обтирает кровь об его же куртку и отдает мне. Мы забираем свои контейнеры. В них оказываются баночки с мазью от ожогов. Все мажутся ею немедленно. Нэт пытается уговорить Энни помазать свои ожоги, но та лишь мотает головой и трясется, как лист на ветру.       Я прикончу Вьюна, если он начнет винить в этом меня.       Мазь приятно охлаждает ожоги, но не затягивает их мгновенно.       Пока Нэт намазывает мазью себя и Кресту, которую держит Далила, мы с Кавейном идем перевернуть чемоданы в Роге и найти что-нибудь, что еще осталось.       Кавейн кроме ожогов и синяков не получил никаких ран. Видимо со своей командой они неплохо справлялись в лесу и хорошо спали.       Пока мы разбираем вещи и подбираем нужное для себя, я рассказываю, как выживала все эти дни, как вернулась к Рогу, и о встрече с профи, и о болях, и о Хеймитче и о том, как меня поймал Ромен.       — Пойдешь с нами? — вдруг спрашивает Кавейн       Я открываю очередной чемодан, там ничего нет. Стопки, что были в прошлый раз — разрушены, теперь ящики и чемоданы просто разбросаны.       — С тобой, Нэтом, и этой чокнутой? А еще предательницей. Или союзницей? Нет, не хочу. Но только с тобой я бы ушла, — я оглядываюсь на Далилу, Четвертых, и шепчу Кавейну. — И когда ты успел с ним связаться?       — Еще в Тренировочном центре, я говорил, что кое с кем подружился, но ты не обратила на это внимание.       — Я этого не помню.       — Ну вот, видишь. Ромен и Фалек затащили Далилу в свою команду, но она путала им следы и искала нас.       — Надо же, какая преданность! — говорю я, толкая ногою чемодан.       — Киллена, пожалуйста, перестань!       Я просто хочу, чтобы он улыбнулся мне, как прежде. Моей любимой улыбкой.       Мы находим полупустую цистерну с водой и умываем лицо и шею, там, где нет мази, остальное оставляем Энни, Нэту и Далиле.       — Так Хеймитч ничего тебе не присылал?       — Нет, ничего и не нужно было. Пожалуйста, идем с нами, хотя бы ненадолго.       Он берет меня за руку и прижимает ее к своей груди. Я чувствую его тепло и боюсь, что могу согласиться на это предложение.       — Зачем? Какой в этом смысл?       — Быть вместе. Это неважно?       — Не здесь, Кавейн. Мы не у себя дома.       — Поэтому и надо держаться вместе.       — Мне не нравится Нэт, и я ему тоже. И Креста меня раздражает       — Ты ему не не нравишься, поверь.       — И, что же это значит?       Пушечный выстрел обрывает нас. Раз ... Два...       Два выстрела. Один предназначался Фалеку, а второй? Может Ромен успел убить ту девочку из Дистрикта-10? Сам он сюда не посмеет вернуться, он один, нас четверо и Креста. Разве что позже, если не отобрал контейнер у той девушки.       Поясов с ножами больше нет, только копья. Меня устраивает и ледоруб.       Кавейн забирает с собой копье и наполняет фляги водой из цистерны.       Когда мы возвращаемся к Энни, Далиле и Нэту, то Креста более-менее успокаивается и сидит на земле, обхватив колени руками. Далила и Нэт говорят между собой и улыбаются друг другу.       — Пойдемте, — говорит Кавейн остальным.       Нэт поднимает с земли лук, а затем тянет за руку Энни. За спиной у него сразу два колчана, а во втором, вместе со стрелами, я вижу еще один лук со снятой тетивой, который он умыкнул от меня с арены. Если пойду с ними, может, он мне его даст?       Что? Пойти с этими придурками? Нет, я, наверное, с ума сошла.       Креста начинает ныть и бормочет себе под нос что-то неразборчивое. Зачем они только ее с собой взяли? Далила смотрит на них с Нэтом, затем переводит усталый взгляд на меня и почти вздыхает. Кажется, ее тоже не устраивает роль няньки.       Ладно, это не мое дело. Я здесь не для того, чтобы кого-то жалеть и играть в хорошего человека.       Меня Энни сторонится, даже боится. Мне же все равно, если пойду с ними, не собираюсь с ней нянчиться. Оставлю это Нэту.       Она действительно ведет себя очень странно, словно отстраненная от реальности. В Тренировочном центре Энни была другой.       Креста дергается, словно при нервном тике, и я подозреваю, что она сошла с ума. Возможно, в этом виновата даже я, ведь убила человека на ее глазах.       Нет! Я не виновата и не могла позволить дать Кавейну умереть, у нас же был договор, не спасать друг другу жизнь больше одного раза. Мой счетчик обнулился, а у него еще есть возможность мне помочь.       — Ну ладно, — говорю я. — Я пойду с вами.       Кавейн улыбается и одобрительно кивает головой. Далила, кажется, тоже рада, от чего мне почему-то спокойно.       Нэт оборачивается в мою сторону и скрупулезно оглядывает. Говорила же, что ненавидит меня, а Кавейн еще оправдывал его.       — Союзники? — спрашивает он.       — Союзники, — отвечаю я, кивая.       Надеюсь, руки пожимать не будем.