Regulus, царь змей

Петух, одряхлевший к старости, сносит яйцо, из которого вылупляется василиск. Однако для этого необходимо совпадение многих вещей. В обильный и горячий навоз он помещает яйцо, и там оно согревается, словно родителями. Спустя много времени появляется птенец и взрастает сам по себе, подобно утенку. У этого животного хвост змеи, а тело петуха. Те, кто утверждает, что видел появление подобного существа на свет, рассказывают, будто у этого яйца вовсе не скорлупа, а шкура крепкая и настолько прочная, что ее невозможно проколоть. Бытует такое мнение, что яйцо, которое сносит петух, вынашивает змея или жаба. Но мы полагаем, что это сомнительно и весьма неопределенно, ведь в писаниях древних говорится только о том, что некий вид василиска вылупляется из яйца, которое сносит одряхлевший петух. Томас из Кантимпрэ. «Книга о природе вещей»

      Обычно Мара не особенно вслушивалась в слухи или городские новости, слишком сосредоточенная на работе и возне со змеями, но на следующий же после прогулки день ей на глаза попался заголовок. Ожешкова каждый день проходила мимо газетного киоска, ничем не интересуясь, но сегодня остановилась, не в силах уйти просто так.       «Смерть от окаменения?» — крупный шрифт занимал половину первой полосы городского еженедельника. Мара сунула мелочь киоскёру, забрала газету, подавив желание прочесть на ходу. Смутные ощущения, будто маленькие лапки, царапали спину.       Уже в своём кабинете Ожешкова наконец прочла статью. Ох, как велико было искушение ничуть не поверить журналистам, но Мара не могла избавиться от чувства, что каждое написанное слово — правда.       А речь в статье шла о том, что на окраине города, среди частных домиков и садов, был обнаружен труп мужчины, окоченевший настолько, что естественными процессами это никак не объяснишь. Помимо того, лицо неизвестного обезображивал ужас, а волосы были белы, как снег. Полиция довольно скоро установила личность пострадавшего, но его супруга, явившись на опознание, едва узнала мужа, с которым прожила без малого пятнадцать лет. Особенно в память Мары врезалась цитата слов именно этой женщины:       «Кшиштоф у меня моложав был, все говорили, он меня на десять лет моложе, а тут показывают мне старика. Едва по родинке и узнала. Ума не приложу, как он за день мог так измениться. Что ж это за ужас такой?!».       Ожешкова пожалела лишь о том, что в газете не разглашалась информация, где именно познал ужас Кшиштоф. Причин смерти тоже пока не объявлялось.       В этот день на работе Мара была несколько рассеянной, а вечером её снова потянуло на прогулку. Оставив змейку дома, она прошла знакомой улицей, спустилась по склону холма и углубилась в лес. Ноги сами вывели её к перекошенной от времени избушке. На этот раз Ожешкова никак не могла объяснить, зачем полезла внутрь, но в конце концов, оказалась у того самого стола и снова раскрыла книгу.       Местами текст уже было не прочитать, страницы покрывала плесень, и Мара вдруг сравнила это с трупными пятнами. А вот иллюстрации оставались яркими и почти не были повреждены. И на всех картинках было одно и то же существо.       Ожешкова была далека от мифов. Собственно, она мало в чём разбиралась так же хорошо, как в змеях, и интересовалась очень узкими областями, среди которых не было ни устного народного творчества, ни сказок или россказней о мистических существах. Худо-бедно Мара вспоминала драконов и сфинксов, но существа на картинке опознать не могла.       Однако странный облик зверя очаровал её. Посомневавшись, она всё-таки вырвала страницу с его изображением и торопливо, точно кто-то мог увидеть, припрятала в карман куртки.       Возвращалась домой она уже в сумраке. Сентябрьский закат прогорел, и из-за холмов наползал лиловатый туман. Мара шла торопливо, не обращая внимания на окружающий мир, как вдруг заметила, что впереди мелькнул длинный змеиный хвост.       Заинтересовавшись, она ускорила шаг, но змея куда-то подевалась — то ли уползла в овраг, то ли спряталась в тёмных кустах. В любом случае, Мара посчитала такую встречу за добрый знак и почти расслабилась, только теперь признав, что с той самой минуты, как покинула старую избушку, слишком нервничала и боялась чего-то.       Уже дома девушка долго рассматривала искусно выполненную миниатюру. В электрическом свете было видно, как скрупулёзно неизвестный автор выписывал каждое пёрышко, каждую чешуйку непонятного существа. Да и взгляд у художника получился на славу: холодный, презрительный, царственный. Под картинкой едва заметно проступали буквы «Regulus». Мара не решилась выискивать какую-то информацию в интернете, ей просто понравилось изображение. Вставив его в подходящую рамку, она оставила странного зверя в гостиной, а сама отправилась спать.       Утром, закрывая дверь квартиры, Мара услышала, как этажом ниже переговариваются соседи:       — Вот и я тебе говорю, дело тут нечисто, — скрипучий голос старухи из двадцатой квартиры был Маре хорошо знаком.       — Брось, — будто отмахивалась от неё Агнешка, вечно молодящаяся баба с визгливым голосом. — Лишь бы попугать! Придумала тоже, медуза Горгона у нас появилась. Вот смехота!       Мара спрятала ключи в сумку и медленно пошла вниз, прислушиваясь к разговору.       — Как есть тебе говорю, — скрипела старуха. — Медуза, раз люди от неё каменные.       — Да это трупное окоченение называется, — не уступала Агнешка. — Журналисты пошли вовсе безграмотные, а полиция и рада над ними поиздеваться. Стукнули её чем-то по голове, и делов…       Мара едва подавила желание остановиться. Она уже миновала площадку, где болтали соседки, ведь думала, что они обсуждают смерть мужчины, но вышло, что речь идёт о ком-то ещё. Ожешкова не знала, почему её так зацепила эта информация, но подняться и спросить она не могла — соседи её не жаловали.       — По голове когда стукают, кровь идёт, — оборвала старуха. — А тут ничего не случилось, только тело как каменюка.       — Да брось! — снова фыркнула Агнешка.       Мара вышла из подъезда. День выдался холодным, промозглый ветер мгновенно забрался под куртку. Она подышала на вмиг замёрзшие ладони и двинулась к автобусной остановке. Подслушанный разговор тревожил, казалось, Мара что-то упускает, чего-то не замечает. Впервые в жизни её интересовали отнюдь не змеи.       Уже ночью Мара долго не могла уснуть, снова мысленно возвращаясь к послушанному разговору и к тому, что мельком услышала от коллег — на улице обнаружили ещё одну «закаменевшую» женщину. По документам ей было всего двадцать пять, но выглядела она намного старше. Полиция не знала, как это расценивать, а родственников у погибшей не оказалось.       Матеуш, коллега Ожешковой, был человеком весьма эрудированным. Он-то первый и высказался:       — Если бы я хоть на грош верил сказкам, что читал в детстве, сказал бы, что обе жертвы встретили перед смертью василиска.       — Василиска? — Мара посмотрела на мужчину непонимающе. — Почему василиска?       — Ну, как же, василиск убивает взглядом, — Матеуш довольно усмехнулся. — Речь не о твоей змейке любимой, а о мифическом василиске, рождённом из яйца петуха, которое высидела жаба.       — Чушь, — пожала Мара плечами, но почему-то те самые беспокойные лапки вновь побежали по спине. Она вспомнила осколки скорлупы куриного яйца в хижине и вздрогнула. — Чего только люди не выдумывали, — очередная попытка отгородиться не слишком помогла, но Матеуш будто бы не заметил смятения коллеги.       — Конечно, чушь, — поддержал он Мару. — Но какое забавное совпадение. Может, это новый наркотик, влияющий на нервную систему. Вызывает галлюцинации, а потом ещё и тело деревенеет…       Но Мара больше не прислушивалась к его рассуждениям, перед глазами снова встал рисунок из старой книги. Жабьи глаза и почти петушиный гребень, птичье тело, перья… И этот взгляд. Ожешкова почти решилась спросить Матеуша, как выглядел его мифический василиск, но в последнюю минуту передумала. Лучше уж она как-нибудь сама попробует найти информацию о таинственном звере.