От любви до ненависти

Лето этого года удивляет своей пасмурностью. Каждодневная серость действует на нервы всем тем нормальным гражданам, которых не привлекает сырость и уныние погоды. Небесное светило, при, хоть и редких, но появлениях, не успевает заряжать людей необходимой дозой позитива, а уж прогреть землю тем более. С плохой погодой — жди плохого расположения духа. От этого жутко болит голова. Мозг отказывается функционировать в привычном режиме, то побуждая не спать ночами, отдаваясь или работе, или развлечениям, то заставляя размышлять о таком не частом вопросе «В чем смысл жизни?». И на все это влияет дождь. Мужчина средних лет быстро шел, стуча каблуком дорогих туфель по тротуару и удерживая зажатые одной рукой договора и некоторые схемы статистических графиков. Второй же рукой он безуспешно пытается прикрыть голову от непрерывного водяного потока. Мужчина останавливается у каменной перегородки, отделяющей улицу от небольшого озерного участка, прячась под деревом, что кстати результата, как такового, не дает. Он бросает беглый взгляд на часы, подмечая, что сегодня он уж слишком задержался, так что к ужину уже опоздал. При таком раскладе, ехать домой не возникало никакого желания, ведь дома его ждет лишь разъяренная жена, а затем и битая посуда, и очередной скандал, и «никакого секса целый месяц». Размышления его угнетали, разочаровывали, напрягали. — Прошу прощения, — послышалось совсем рядом. Мужчина обернулся, устремляя взор на высокого юношу с необычайно глубокими в своей темени глазами. Они как-то странно поблескивали, а губы незнакомца искривлены в подобии дружелюбной улыбки. Юноша озирается по сторонам, его длинный черный плащ вьется, вторя движениям хозяина. Затем незнакомец подходит ближе к мужчине, тактично прокашливается в кулак и чуть подается вперед. — Не подскажите, где я нахожусь? — голос его весьма приятен на слух: не твердо громкий, но и не слишком тихий, бархатный по звучанию баритон. — Токио, Япония, — как-то небрежно бросает мужчина, смахивая капли с лица, затем, для конкретности, добавляет, — район Минато. — Вот как, — тянет юноша, вскидывая бровь и как-то плутовски щурясь, — вы очень помогли мне, — он снова растягивает гласные, а под плащом, тем временем, происходит какое-то движение, на что глупый и потерявший бдительность человек не обращает абсолютно никакого внимания, — именно поэтому смерть ваша будет быстрой и безболезненной. — Чего? — мужчина подавился сглатываемой слюной, но оказать какого-либо сопротивления не успел: юноша резко прижал его к перегородке, накрывая влажный лоб своей широкой ладонью. — Не бойтесь, — он шепчет, но с мирной интонацией, будто никаких слов о смерти не слетало с его уст, — я привык держать слово. Яркая фиолетовая вспышка ослепила мужчину, он закричал пронзительно, надеясь на то, что хоть кто-нибудь его услышит, но через несколько секунд он стих, в немом крике открыв рот. От свечения исходил холод, его витки проникали в тело мужчины, тот дергался и хрипел, а глаза его постепенно тускнели и меркли. Он упал безжизненно, тяжелым грузом на асфальт, юноша с минуту глядел на труп человека, при этом его губы растягивались в самодовольной ухмылке. Незнакомец резко разворачивается, заставляя подолы плаща высоко вскинуться, и тихой поступью покидает место преступления, скрываясь в черноте дождливой ночи и сверкая безумным алым блеском в глазах с тремя томоэ вокруг зрачка.

***

— Я дома, — сухо оповещает розоволосая, закрывая за собой входную дверь. Девушка не ждет теплого приветствия, вежливого любопытства насчет настроения и прошедшего дня, не ждет даже того, что близнец выйдет и хотя бы взглядом поздравит с возвращением домой. Он такой, в прочем, как и она сама такая. Однако некоторые различия в феях-цинзу выражаются, а в определенных ситуациях очень ярко. Сасори более чувствителен к трагедиям, бедам, связанным именно с членами семьи. А, так как у него она одна, беспокоиться ему не о чем, вот и нацепил на лицо маску холодного безразличия. Сакура же более с реалистической точки зрения подходит к различным инцидентам. Она не бьется в истерике, не закрывается в комнате на несколько дней, иногда даже слез не пускает, но восприимчива к проявлениям человеческих качеств, например, та же любовь, нежность, забота, простая доброта, а фея уже застенчиво краснеет. Розоволосая входит на кухню, мысленно умиляясь представшей перед ней картиной: Сасори в желтом фартуке вертится у плиты, у раковины, попутно успевая ещё и что-то чикнуть ножом. Он её заметил, девушка чувствует сущностно, но не подает виду, продолжая сосредоточенно корпеть над их поздним ужином. Сакура хмурится такому поведению. Да, за 356 лет жизни рядом с близнецом пора бы и привыкнуть, но девушка не хочет. Как бы странно это не звучало, ей хочется почувствовать себя любимой кем-то, а в особенности братом. Феям незнакомо это понятие — любовь, как и зверям, и магам, но ходят слухи, что и те уже адаптировались и смело впускают это чувство в свою сущность. Сакура не понимает, почему кому-то это удается так легко, а ей, при том, что родной близнец совсем рядом, даже сдружиться с братом не удалось. Она пыталась идти на контакт, и иногда вполне успешно, но Сасори имеет одну их общую черту — стирать из памяти моменты, которые могли показаться им неприятными, ранящими, отвратительными. Брат сознательно не хочет сближаться с сестрой, и от этого на сердце феи становится как-то тяжело. Она уходит в свою комнату. Недавний разговор не выходит из головы. Предположение Наруто-сама о проникновении магов в человеческий мир можно назвать абсурдным. Если это действительно так, то почему темные не нападают публично? Почему довольствуются лишь мелкими убийствами? Какую цель они преследуют? Сакура хочет разобраться в этом, и чем быстрее, тем лучше. Девушка осознает свою беспомощность в данной ситуации. Она сильная и редкая фея-ирьёнин, у которой есть сущностный близнец, но отследить возможное прибывание магов на человеческой территории ей не под силу. Наруто-сама точно ей поможет, обещал, но и перекладывать на него ответственность полностью Сакура не хочет — это эгоистично с её стороны. Брату рассказывать нельзя, да и не особо хочется, потому что тот объявит тревогу. Да, её брат очень впечатлителен и чувствителен. Девушке даже интересно стало, а волновался бы за неё близнец или же пёкся лишь о спасении рода фей и зверей? Фея запирается в ванной комнате, облокачиваясь о раковину, и смотрит на отражающуюся в зеркале девушку с тревожным взглядом. Волосы нежно-розового цвета растрепаны, а корни блестят на свету жирным блеском, от чего кожа головы неприятно зудит. Вроде живет уже три с половиной века, а все никак не может привыкнуть к человеческой форме, когда её одолевает и голод, и нужда, и вот такие мелочи по гигиене. Она устало выдыхает, намереваясь надолго засесть в душевой кабинке, пока брат не известит о готовности ужина. Феи нового поколения рождаются сразу в мире людей — так было решено лично Великой Принцессой Цунаде, поскольку рождение феи в волшебном мире, прямо посреди поля боя, было слишком рискованным. Родившаяся пребывает в облике феи лишь несколько месяцев, обучаясь, набираясь опыта, знакомясь с людьми и т.д. А после фея обретает человеческий облик, перед этим давая клятву о сохранении тайны их существования, которая заключалась в невозможности использования энергии, крыльев и всего прочего. Это обременяло, осложняло их жизнь и сковывало в возможностях. Но феи по сей день верят в своего предводителя, верят в скорую победу, в то время как маги постепенно вырезают их детей одного за другим. В дверь ритмично стучат несколько раз, и Сакура, выныривая из тревожных размышлений, выходит из душа, накидывая халат. С другой стороны двери слышатся спешные шаги — брат уходит вниз, дабы полностью убедиться в безупречности накрытого им стола. Он заботливый, пусть и скрывает это. Девушка выходит из ванной, ерошит мокрые волосы и буквально плывет на заманчивый запах. Сасори стоит у стены, ожидая близнеца. Голова опущена, между бровей складка — аловолосый что-то тщательно обдумывает или же принимает какое-то серьезное решение. Обращает внимание на сестру только тогда, когда та выдает себя скрипом половиц. Кидает короткий взгляд, затем кивком просит пройти на кухню. Здесь все, в прочем, как всегда безупречно. Скатерть цвета морской пены с замысловатым узором посередине, в двух концах стола расположены приборы, — брат всегда был очень традиционен, потому и сервировка всегда была соответствующая, — а на подносах и блюдах красовались различные кушанья. Сакуре стало как-то неудобно, ведь брат старается каждый день, несмотря на свой род деятельности, а она будни напролет просиживает в своем кабинете, работает над своими пациентами, дает шанс на начало жизни с чистого листа и, а последние несколько лет это случается чаще всего, как ни странно, забирает их. Девушка садится на свое место, со стороны окна, пристально наблюдая за каждым движением брата, у которого даже походка была изящной и плавной. Он присаживается с другой стороны, напротив сестры, и, даже не пожелав приятного аппетита, принимается за еду. — Итадакимас, — бурчит Сакура. Ужин проходит в молчании. Это напрягает. Может у брата что-нибудь случилось? Проблемы какие? Вдохновение покинуло? Во всяком случае, сегодня он ведет себя куда более замкнуто, чем обычно. И это, как родственную и самую близкую душу, волнует розоволосую. Её близнец — создатель великолепнейших кукол-моделей. Талантливый дизайнер, мастер с золотыми руками, «человек с чувствительным взглядом», как его любили называть журналисты из-за его творческой натуры — если он видит какое-либо несоответствие цветов, элементов, или же считает проделанную работу бесполезной, ему даже говорить об этом не надо, его миндалевый взгляд скажет все за хозяина. Сакура никогда не понимала, как он может сочетать в себе столь противоречивые черты? Такой творческий человек с безумными идеями, с чувствительным характером может в миг превратиться в замкнутого, угрюмого и неразговорчивого пессимиста. С одной стороны, данную способность перевоплощения Сакура воспринимала как дар Богов, но с другой — её саму такие резкие перемены пугали. — У меня завтра ночная смена, — девушка говорит тихо, но твердо, чтобы сохранить статус более сильной феи-ирьёнина и, в какой-то степени, сущностно-старшей сестры, ибо её способность открылась намного раньше, нежели у брата. — Не жди к ужину. — Я бы и не ждал, — пожимает плечами, все так же не поднимая взгляд, — с друзьями собирался встретиться. — Новый проект? — Сакура знает, что аловолосый, скорее всего, не хочет об этом говорить. С ней не хочет. — Только планы на него, — тон его голоса становится чуть жестче — как она и думала, брат не желает делиться с ней своими мыслями. После ужина Сасори молча принялся за уборку, а Сакура, закинув ногу на ногу, медленно, смакуя, пригубляет ароматный кофе. Брат стоит к ней спиной и не видит, как между бровей девушки появилась складка, как она от волнения покусывает губы и в ритм песни, звучащей в голове, дергает ногой. Рука дрожит, и Сакура ставит чашку на стол, дабы не отстирывать потом пятна с халата. Сасори чувствует её встревоженность, любопытство, и даже некое раздражение. Чувствует сущностно, как близнец, как существо, нитями энергетики привязанный к сестре, но не подает виду. Снова. — Как дела на работе? — это глупо с её стороны. Ведь он все равно ничего познавательного не скажет. — Замечательно, — как же он раздражает. — Сасори, в чем дело? — она не выдерживает. Был бы на месте Сасори кто-нибудь другой — она бы забила и не лезла не в свое дело, но это её брат-близнец, и девушка не может оставить без внимания его столь странное поведение. — В чем дело? — аловолосый сдержанно выдыхает, выключая воду, и оборачивается. — Это я хотел бы спросить, в чем дело, — ноздри широко раздуваются, грудь высоко вздымается от сбившегося дыхания, а на скулах нервно перекатываются желваки. — Я не понимаю, — она действительно его не понимает. Раздражение возрастает с каждой секундой, ведь вид брата означал начало масштабного скандала. — Ты! — он резким движением скидывает несколько тарелок с сушильной подставки, и те со звонким треском разбиваются о пол. Сакура вскакивает, сущностно отгораживаясь от близнеца, так как тот сейчас источает огромное количество энергетики в её сторону. Она не зрима, ощущается физически только как порыв прохладного ветра, но вот сущностные ощущения не из приятных. Энергетика бьет по её биополю с такой силой, что даже фейский щит покрывается мелкими трещинами. — Какого беса ты ходила туда?! — Сакура замирает. Феи-цинзу не могут скрывать свои ощущения сущности. То, что пережил один близнец, сразу же передается второму по энергетическим нитям, как по проводам. Если же кто-то из фей желает сохранить информацию в тайне, она должна поместить её в память мозговую — феи долго обучались этой человеческой способности. Девушка пораженно таращится на брата несколько минут, а тот уже готов разорвать её в клочья. Сакура не хочет рассказывать о том, что они с Наруто-сама обсуждали. Близнец не поймет, осудит, заставит забыть эту затею и будет вести непрерывное наблюдение за каждым её шагом. Она не может придумать оправдание — он ей не поверит, так как сущность уже её выдала. «Отношения строятся на доверии», — так говорят люди, но девушка считает, что в некоторых случаях лучше не полагаться на человеческую философию. Она не скажет Сасори о своих намерениях. Да, вызовет больше подозрений и причин для переживания, но не скажет. — Это мое дело, брат, — фея выпрямляется, гордо вытягивая шею, дабы взглянуть на взбесившегося близнеца с некой пренебрежительностью. Девушка делает несколько осторожных шагов к выходу из кухни, сохраняя зрительный контакт, — и я прошу тебя, — взгляд чуть теплеет, приобретая толику мольбы, — не влезай в это. Сакура разворачивается резко, твердой поступью покидая помещение, но вновь впадает в ступор, когда прямо у виска пролетает кухонный нож, врезаясь острием в косяк и застревая в нем. Девушка шокировано смотрит на торчащую рукоять, пытаясь поверить в то, что брат сделал это не специально и, тем более, не метил ей в голову. — Не знаю, что ты там затеяла, — шипит грозно, с ненавистью, а розоволосая вязко сглатывает, все ещё смотря на рукоять, — но в следующий раз, когда вновь почувствую звериную энергетику на твоем биополе, я не промахнусь, — он спешно покидает комнату, нарочно толкая сестру плечом, и убегает в свою спальню. Сакура, тем временем, едва сдерживает порыв эмоций, которые, казалось бы, так не присущи фее. Девушка оседает на пол, закрывая лицо ладонями, и тихо всхлипывает. Нити связи фей-цинзу натянуты до предела, скрипят и вибрируют, и Сакуре кажется, что сердце сейчас кто-то с явным упоением разрезает на мелкие кусочки. Фея вдруг чувствует резкую и нестерпимую боль в области желудка, более походящую на спазм. Она обхватывает живот руками, скулит и наклоняется вперед. Из глаз текут прозрачные слезинки, непривычно громко падая на пол. Боль проходит в точности так же быстро, как и появилась, но её место заняло неприятное ощущение какой-то внутренней пустоты. Девушка начинает спешно, на сущностном уровне искать источник их нитей с братом, и находит непоправимое повреждение — одна из многочисленных нитей сущностной связи оборвана её близнецом.