От любви до ненависти

В этом году погода была настроена против жителей Токио. Тяжелые тучи топят серый город в проливных дождях, холодный ветер поет свою заунывную песню и сама атмосфера, кажется, давит на население дождливым запахом и ощущением некой апатии. Красноволосой не нравилась такая погода. Она была рождена в начале лета, когда весна охотно уступает главенство жаркому времени года. В этот период особенно приятно ощущать не палящее, но греющее солнце, и чувствовать, как свежие дуновения ветра будто отрывают легкое тело от земли, давая возможность почувствовать себя воздушным семенем одуванчика. Да, именно во время цветения красной Гортензии Карин чувствовала себя свободно и умиротворенно и не любила выходить из этого состояния, особенно так резко, как случилось в этом году. Пусть её крайне раздражали темно-серые скопления на небе, хмуро нависающие на городом, но истинная причина её душевных метаний была заключена в событиях в клане. Кланы фей, по идее, должны быть несказанно счастливы появлению нового «бойца», однако её отношения с родственниками не заладились с самых первых секунд начала существования. Мито-сама сразу же ощутила в Карин сенсора, и ей бы радоваться, вед сенсоры — это очень редкая и востребованная способность, однако основатель полагала, что у фей с такими способностями, каким-то образом, в мозгу заложены ложь и предательство. Да, красноволосая была осведомлена о склонности сенсоров к измене в военные годы, но считала убеждения Мито-сама паранойей. В конце концов, основатель ограничила общение членов клана с Карин, до сих пор предчувствуя опасность. Девушка выросла одиночкой, которой приходилось выживать за счет своих сил. Частично, она смирилась, пытаясь на ровне с остальными радоваться рождению новых фей Узумаки, но кровных уз с ними она не ощущала, закрывшись. Она не боялась быть отвергнутой, оскорбленной, униженной, ей просто было легче жить отдельно от клана, чтобы лишний раз не «мозолить» глаза Мито-сама. Чтобы одиночество не казалось ей тяжелым и давящим, девушка обставила свою квартиру цветами со всевозможными окрасами и запахами. Это отвлекало её от смутных мыслей и волнений, позволяя абстрагироваться от мира, которым живет сенсор. Вот и сейчас, ведомая желанием прикупить пару милых цветов, она зашла в знакомый магазин, где никогда не ошибались в подборе растения специально для неё. — Добрый вечер, Узумаки-сан! — радостно поприветствовала частого покупателя красивая женщина, белокурые волосы которой были собраны в конский хвост, и его конец, учитывая довольно высокий рост хозяйки, мелко колебался от её движений чуть ниже колена. — Добрый, Ино-сан, — выдает красноволосая заученную фразу заученным тоном и подходит к кассе, при этом высматривая новый источник запаха и душевного умиротворения. — Чего вы желаете на этот раз? — светло-голубые глаза блондинки загорелись, готовые в очередной раз угодить постоянной клиентке, и Карин таки взглянула на миловидное, светящееся от радости лицо женщины. Ино Яманака - фея, наполненная мудростью и опытом, о чем свидетельствовали столь длинные, насыщенные в своем цвете волосы. Обладая цветочным даром (то есть, будучи хранителем разноцветно-пахучей растительности), её магазин пользовался не малой популярностью, и не только в Японии, но и по всему миру. Как знала Узумаки, клан Яманако так и не сдвинулся со статуса семьи, в которую, кстати, вступал сильный и довольно старый фей по имени Иноичи. Им не повезло с источником, так как Благороднейшая Лилия росла на поле брани и была уничтожена практически сразу, после рождения Ино. Только сами феи мало внимания акцентируют на данном факте, и красноволосая с такой позицией согласна — теперь они, хотя бы, не беспокоятся о сохранении источника. — Вы знаете, — девушка задумалась, оглядывая стеллажи с цветами, — на этот раз у меня нет представлений о чем-то конкретном. — Оу, — как бы понимающе протянула блондинка, затем улыбнулась, продолжая, — тогда вы можете прогуляться по магазину, посмотреть различные варианты, оценить запах. К чему душа потянется, как говорится, — и женщина плавно упорхнула к новоприбывшим покупателям. Карин путалась в огромном количестве ароматов, яркости цветов и замысловатости видов. С одной стороны, ей хотелось чего-то необычного, экзотического, абсолютно ей непонятного, но с другой, даже натыкаясь на что-то, отдаленно напоминающее интересующее её расстение, она не находила в этом притягательность и теплоту, способную скрасить одинокие серые вечера в холодной квартире. Шагая между стеллажами и недовольным взглядом окидывая каждый цветок, неудовлетворяющий её запросам, она вдруг остановилась, носом чуть не упершись в широкую грудь. — Прошу прощения, — услышала она чуть резковатый тенор, с брутальными, хриплыми нотками, — может, я могу помочь вам? Девушка подняла глаза, встречаясь взглядом с темно-шоколадной снисходительностью и некой заинтересованностью. Именно в этот момент руки предательски задрожали, а нос стал жадно втягивать запах, исходящий от шатена. Вот оно — то необычное и непонятное нечто, притягивающее своей неизведанностью и таинственностью. Она не понимала, почему, несмотря на абсолютно безвкусные татуировки в виде клыков на щеках, шатен завораживал своей привлекательностью. Также, была в неведении, почему темный шоколад стремительно затягивает её, поглощает, и она поддается, медленно исчезая в его глубине, словно в зыбучих песках. Но больше всего её удивлял аромат, исходивший от неведомого существа: ненавязчиво терпкий, как кофейные зерна, и расслабляюще свежий, как листики мяты, в объединении эти запахи напоминали шоколад с ментолом — её любимое лакомство. Так было приятно осознавать победу, ведь она таки отыскала истинный идеал, но одновременно чувствовать и разочарование, ведь этот странный юноша — зверь. — Вы хорошо себя чувствуете? — уже обеспокоенно прохрипел голос, и парень чуть наклонился, нахмуренно осматривая застывшую девушку. — Я, — тихо выдавила из себя Карин, после чего резко отступила от шатена на пару шагов, опуская голову, тем самым пряча за каскадом алых волос внезапно вспыхнувшие краской щеки, - да, я никак не могу определиться. — Есть особые предпочтения? — парень слегка улыбнулся, выжидающе складывая руки за спиной. — «Чтоб на тебя был похож», — хотела было сказать Узумаки, но во время пресекла свои порывы. — Что-нибудь приятное на глаз и, — девушка бегло скользнула по шатену взглядом, — терпкое на запах. — Хорошо, посмотрим, — парень плавно развернулся, направляясь к дальним стеллажам, но спустя секунду добавил, — интересные у вас запросы, — он посмотрел на девушку через плечо с той же снисходительностью, однако приправленную подстрекающими нотками. — Провокатор хренов, — чуть слышно буркнула Карин, засеменив за шатеном. Парень говорил спокойно, ведя непринужденную беседу о растении, которое могло понравиться его клиентке. Если смотреть со стороны, то в голосе зверя не было ничего необычного, просто разговор продавца с покупателем, однако Карин все равно замечала в звучащем теноре особенную интонацию, располагающую собеседника к юноше, улавливала едва заметные намеки во взглядах, которыми шатен то коротко пробегался по Узумаки, то медленно скользил по каждому изгибу женского тела, что так сладко льстило девушке. Сейчас Карин расплачивалась за цветок, название которого она даже не запомнила, будучи увлеченной разглядыванием этого шатенистого «нечто». Блондинка, негромко напевая веселый мотив, достала с одной из полочек пару пестрых лент. — Упаковать? — спросила женщина, покрутив ленточками у самого носа красноволосой. — Того шатена, пожалуйста, заверните с собой, — как-то отстраненно проговорила Узумаки, до сих пор буравя взглядом чуть сутуловатую спину. — Что, простите? — блондинка даже вперед подалась, дабы убедиться в том, что ей не послышалось странное желание девушки. — М? — выпалила фея, однако поспешила исправиться, увидев непонимающий взгляд собеседницы. — То есть, да, можете упаковать, конечно, — скороговоркой пробурчала красноволосая, мысленно надавав себе с десяток подзатыльников за несдержанность. Выйдя из магазина, девушка несколько минут просто стояла на месте. Она ощущала ранее неведомый трепет где-то в желудке, часто глотала ртом воздух и глупо улыбалась тому образу в своей голове, все еще чувствуя терпко-свежий запах. Красноволосая подошла к витрине, наблюдая за парнем, вызвавшем в ней водоворот непонятных чувств. Он, сидя на корточках, ласково поглаживал кого-то, кто имел белоснежную шерсть и скрывался за дверью в служебное помещение. Вот шатен подносит указательный палец к губам, поднимается, закрывает дверь на ключ и вновь возвращается к работе, подходя к другим посетителям. Его приветливая белозубая улыбка, умиротворенный взгляд темно-карих глаз, резковатые, но умелые движения рук — все это вызывало в Карин восхищение и интерес. Она до сих пор не понимала, почему именно сегодня, почему именно в этом магазине, почему именно ей посчастливилось найти существо столь прекрасное в своей таинственности? Девушка, нехотя, оторвалась от витринного стекла, намереваясь, вернувшись домой, заснуть с мыслью о неожиданной встрече. Хорошо, что она не знала о том, что теперь кое-кто другой не может полностью сконцентрироваться на своих обязанностях, украдкой взглядывая в окно, видимо, надеясь кого-то в нем увидеть.

***

Сакура сидела в палате своего пациента, наблюдая за его неспешными движениями и внимательным взглядом ониксовых глаз, которые в очередной раз оглядывали помещение на наличие забытых предметов. Честно говоря, девушке было тоскливо. Этот брюнет, пусть и не стал для неё другом, но кем-то близким или даже особенным точно. С ним она разговаривала чисто о человеческих проблемах, не затрагивая поднадоевшие темы волшебного мира. Ей нравилась его манера общения, высокая осведомленность в некоторых политических вопросах страны, умение разрядить обстановку, если оно того требовало. Также, ей импонировало ненавязчивое внимание, обращенное на её персону, осторожная забота, с которой Учиха пытался выудить из доктора причину столь скверного настроения, и взгляд, такой глубокий в своей темноте и до такой степени дружелюбный и добрый, что это подкупает, притягивает, зазывая довериться его хозяину. И она доверилась, поведав пациенту про ситуацию с братом, естественно, опуская некоторые детали. Поступила ли она опрометчиво, рассказывая практически незнакомому человеку семейные неполадки? Быть может, и да, но с кем ещё ей было делиться своими переживаниями, получая в ответ поддержку и хотя бы малую толику понимания? Карин, конечно, лучшая подруга, однако Сакура недавно заметила этот тяжелый, отчужденный взгляд, припоминая, насколько эгоистично она жаловалась на жизнь, никогда не пытаясь поинтересоваться у красноволосой о её проблемах. К Наруто-сама Акасуна тоже бы не обратилась за душевным разговором, понимая, что и так взвалила на предводителя огромную ответственность. А тут добродушный пациент, без каких-либо задних мыслей, настойчиво пробивается сквозь броню невозмутимости, подставляясь жилеткой. Нет, Сакура не использовала Саске как источник умиротворения, она просто поддалась на уговоры, поделилась тяжелыми мыслями, невольно подпуская брюнета ещё ближе, более того, делая шаг навстречу. Возможно, ей стоило подумать о проблемах более насущных, чем расставание с заинтересовавшим её человеком, например, о поведении близнеца, о предупреждении Узумаки, об её собственных мыслях по этому поводу. И девушка думала, строила догадки, пыталась ощутить состояние брата на сущностном уровне, но Сасори плотно закрылся, от чего нити связи фей-цинзу болезненно вибрировали. Ей были непонятны цели близнеца, которые тот настолько настойчиво преследовал, что даже ради их достижения был готов оборвать все узы и с Сакурой, и с феями в принципе. А вот единственное, в чем розоволосая была уверенна, так это общение её брата с магами, что было странно, ведь Сасори прекрасно осознавал и опасность с их стороны, и вражду между существами, и ситуацию в целом, так что связь с темными либо была выгодна брату, либо его к ней принуждали, надавливая на определенные точки влияния. Естественно, девушке хотелось помочь Сасори избежать ненужных проблем, она даже считала, что брат сам этого хочет, однако сегодняшнее утро четко дало понять розоволосой нежелание близнеца вмешательства с её стороны. Еще несколько нитей связи цинзу были оборваны. — Наверное, все, — услышала Сакура приятный голос, вытягивающий девушку из смутных мыслей и заставивший отвлечься от болезненно напоминающих о себе пострадавших нитей. — Тогда, — выдохнула розоволосая, поднимаясь, — не вижу смысла тебя задерживать. Девушка так и не взглянула на бывшего пациента, через силу выдавливая улыбку, дабы поддержать и в немой форме пожелать удачи в будущем. Все её переживания насчет брата только усиливали боль, которая возникала при мысли о потере такого интересного человека, как Учиха Саске. Сакура понимала, что не должна чувствовать мешающий вдохнуть ком в горле, не должна чувствовать безысходность, тем более, мириться с ней, не должна чувствовать мелкое пощипывание в глазах, лишь благодаря выработанной воле и врачебному профессионализму сдерживая желание порывисто обнять, услышать тихий успокаивающий шепот, почувствовать ласковое поглаживание спины и попросить остаться подле неё. Витки её биополя тянутся к брюнету, некоторые из них даже невесомо касаются человеческой энергетики, а Сакуре от этого только больнее, ведь парень не может ощутить её ментальные прикосновения. Её привязанность, влечение и интерес недопустимы в данном случае, не только потому, что в конкретной ситуации их отношения не могут переходить за рамки отношений врач-пациент, но и между феей и человеком просто не должны быть какие-либо узы. Это противоестественно, противозаконно, аморально, в конце концов, и Сакура прекрасно понимала все это, да только саму себя не обманешь, ведь девушка уже давно признала наличие более глубоких чувств к этому, порой заносчивому, несносному, но притягательному и понимающему брюнету. — Сакура-сан, — розоволосая резко вскидывает голову, ощущая непривычное тепло, исходящее от близости объекта вожделения. Парень смотрит на неё так заботливо, даже снисходительно, будто знает об её чувствах и принимает их запретность, будто пытается вселить надежду в трепещущей душе, будто сам изъявляет желание остаться рядом. Он стоит почти в плотную — опасная близость, учитывая состояние розоволосой. Девушка вдыхает по возможности максимально глубоко, дабы насладиться столь чистым человеческим ароматом, впитать его в каждую клеточку своего тела и биополя, полностью заполнить им пространство вокруг себя. Отголосками сознания она понимает, что теряет контроль над собой, над своей сущностью, над непозволительными желаниями, растворяясь в глубокой темени глаз брюнета, но не хочет противиться обволакивающим её чувствам, будучи готовой вкусить тот самый запретный плод, который до умопомрачения сладок. — Сакура-сан, — вновь повторяет Саске, невольно любуясь задумчивым видом своего бывшего лечащего врача, который в данную минуту грезил о чем-то приятном, — вы не поделитесь со мной вашим номером телефона? Девушка резко выныривает из недосягаемых мечтаний, коря себя за то, что поддалась искушению похоти, которая никогда не была свойственна феям. Похоже, она слишком глубоко прониклась человеческими чувствами, раз уж с такой легкостью принимает их. Парень всего-то просит у неё номер мобильного, не имея на то особо важных причин. Возможно, он просто взял на заметку её врачебные способности, дабы потом советовать друзьям и родичам, в крайнем случае, чтобы обратиться самому. А она тут нафантазировала себе взаимность, заинтересованность со стороны брюнета, чуть ли не расплывшись лужицей. — Конечно, — девушка спешно достала из нагрудного кармана больничного халата визитку и протянула её парню. Саске улыбнулся, поблагодарил девушку сдержанным кивком, делая вид абсолютно безразличный к резким переменам её настроения, затем собирался покинуть палату, подхватив небольшую сумку. — А вам зачем? — слышит он в спину, а розоволосая думает о глупости задаваемого вопроса, ведь люди сначала спрашивают, а потом уж решают, делать или нет, а не наоборот. — Скажем так, — Саске в полуобороте взглянул на девушку, обворожительно улыбаясь и сверкая озорной хитринкой в антрацитовых глазах, — я заинтересован в более близком общении с вами. Девушка как-то нервно дернулась, переведя слегка ошарашенный взгляд на уже закрывшуюся дверь опустевшей палаты. Ей хотелось догнать, переспросить, узнать намерения, но Сакура лишь глупо улыбнулась собственным мыслям о том, что, возможно, чувства брюнета, пусть и не так глубоки в сравнении с её ощущениями, но хоть немного приближенны к симпатии.

***

Наруто встрепенулся и выпрямился, увидев у выхода из больницы объект наблюдений. Он уже давно следил за подозрительной личностью по имени Учиха Саске, так внезапно появившейся в жизни феи-ирьёнина. На сущностном уровне ничего сверхъестественного зверь не ощущал, по несколько раз на день сканируя человеческое биополе, однако некоторые странности все же заметил. Иногда оно было буйным, неуправляемым, мощным в своей силе, и Наруто даже казалось, что биополе брюнета бегло отмахивалось от его, блондина, изучающих ментальных витков. Но и тут сила учиховской энергии не превышала возможностей обычной человеческой особи, так что делать какие-либо выводы было затруднительно, да и вообще пока что рано. Он не доверял брюнету, интуитивно чувствуя опасность, неискренность с его стороны, думал, что Учиха, располагая к себе фею, преследует какие-то корыстные цели, однако и доказательства своим догадкам блондин пока не находил. Он переживал, что намерения Учихи могли быть дурными, а это подогревало волнение ещё и за Сакуру, которая с недавнего времени полностью оккупировала мысли блондина. Любил ли он Акасуну? Определенно, нет, но некий интерес и притяжение точно чувствовал. Девушка была приятна ему характером, внешностью, незаурядными способностями, даже имя розоволосой разливало по его звериному телу теплые волны трепета и волнительных чувств. Он, конечно же, понимал недопустимость таких ощущений, но отказываться от этого не собирался, даже если против него ополчится весь род зверей. Сейчас для него было важно приглядывать за феей, не только из-за особенностей их отношений, но и учитывая смелые порывы девушки разобраться в суматохе волшебного мира. Как-никак, а маги свободно гуляют по людской территории, совершая кровопролития только забавы ради, и не факт, что какой-нибудь из темных не обратит внимание на симпатичную фею-ирьёнина, являющуюся наследницей Великой Принцессы Цунаде. — Продолжай слежку за ним, — говорит Наруто в темень переулка между больницей и каким-то офисным зданием, — пусть он ощущается мной как человек, однако это не дает нам право расслабляться. — Если я смогу подтвердить твои опасения, — хрипловатый голос говорил со стальной холодностью, бесчувственностью и, казалось бы, с абсолютной незаинтересованностью к порученному заданию, — что делать дальше? — Не раскрывай себя, — Наруто повернулся к собеседнику, встречаясь с хищным блеском почерневших глаз, вместо зрачка в которых пульсировал желтоватый ромб, — и будь предельно аккуратен. — Как всегда, — зверь разворачивается, резко метнувшись к тупику переулка и с легкостью перепрыгивая эту преграду вместе со своим хранителем, который блестел песчаным цветом шерсти на закатном солнце. Наруто сущностно ощутил волнение со стороны Курамы, который в данный момент презренно морщил нос, глядя на брюнета, уже успевшего запрыгнуть в автобус. Предводитель успокаивающе почесал своего хранителя за ушком, прекрасно понимая его чувства. Этот Учиха слишком много внимания привлекает к своей персоне, умело поворачивая исход ситуации в свою пользу, и некоторые наивные и доверчивые трехсотлетние феи легко ведутся на наживку, действуя точно по учиховскому плану. Наруто срочно должен был узнать, кто на самом деле этот человек и человек ли он вообще, пока не случилось что-то непоправимое, о чем так настойчиво кричала звериная интуиция.