История моей жизни

Лучшее платье, босоножки на высоком каблуке, идеально уложенные волосы – все это для Жатвы, ради того, чтобы полчаса постоять на главной площади дистрикта. Линда несколько раз брызгает на прическу фиксирующем лаком и просит встать, чтобы посмотреть, все ли в порядке. - Ну вот, идеально, - говорит сестра, поправляя подол платья, - Будешь самая красивая. - Как всегда, - бормочу я, зная, что не одна я так тщательно готовлюсь, и сегодня все постараются быть на высоте, - Спасибо за помощь. - Всегда пожалуйста, - Линда кладет на стол расческу, - Я ведь тоже не так давно была на твоем месте. Пожимаю плечами и выхожу из комнаты, на самом деле, мы с Линдой очень разные: она спокойная и рассудительная, старается со всеми ладить и из нее выйдет хорошая жена и мать. Я ее полная противоположность, хотя бы потому, что иногда слетаю с катушек из-за одного слова. Мне не нравится возиться на кухне или убирать в доме, с отношением к детям у меня тоже проблемы: я нейтрально отношусь к этим созданиям, лишь до того момента, как они откроют рот и начнут орать на весь дом. Сомневаюсь, что из такой особы, как я, выйдет нормальная мамаша или мой будущий муж смирится с тем, что ему придется взять всю работу по дому на себя. Мда, мое будущее в семейном кругу в принципе сложно представить. К назначенному времени я прихожу к магазинчику с цветами, где наша компания встречается каждый год, прежде чем пойти на Жатву. Эмили всегда пытается подражать капитолийской моде, но сегодня она превзошла саму себя: платье ярко-красного цвета, колготки в сеточку, туфли на высоком каблуке (заметно, каких усилий ей стоит, чтобы устоять на них) и огромный цветок в волосах – приятельница очень напоминает мне дешевую проститутку, каких приказывает отлавливать мой отец. - Чудесно выглядишь, Мирта, - говорит мне Эми, в знак приветствия. - А ты, как всегда, чересчур креативна, - говорю я, снова пробегая взглядом по ее наряду, - Может, тебе стоит смотреть меньше капитолийских шоу? - Даже не знаю, мама говорит… - ну все, это надолго. Тем временем Бэн, стоящий справа от меня, успокаивает Алексию, которую время от времени пробирает дрожь. - Все будет хорошо, - говорит парень, поглаживая Алексию по волосам, - Там тысячи бумажек, а твое имя вписано всего 5 раз, - при упоминании о приближающейся жеребьёвке девушка вздрагивает. Она относится к числу тех, для кого Жатва равносильна пытке, хотя бы поэтому, она меня немного раздражает. Камила появляется возле магазинчика в сопровождении близнецов, которые сегодня одеты абсолютно одинаково. На подруге короткое черное платье, без каких-либо рисунков или надписей, но она все равно выглядит в нем потрясающе, как и на любом другом торжественном мероприятии. Мы болтаем о всякой ерунде, Джер жалуется на головную боль и мечтает, как вернется с Жатвы и ляжет спать. Похоже, что в этом году никто из наших не собирается вызываться добровольцем, иначе обязательно проболтался бы. Последними приходят Кэл и Катон, оба идут по улице и громко смеются, от чего проходящие мимо дети отшатываются от них в сторону, как от заразных страшной болезнью. Мы не спеша идем к площади, натыкаясь на такие же компании, как наша. Вот еще одни ребята из отделения боевой подготовки, им от 12 до 14 и только некоторые заметно нервничают, остальные спокойно разговаривают, некоторые смеются. Кэл подходит к одному из мальчишек и ерошит ему волосы, это его 13 летний брат, жуткий задира и спорщик, по рассказам Кэла он передрался со всеми одноклассниками и теперь нарывается на старшеклассников. Пока мы ждем Кэла, Алон и Джер прицепились к парню из параллельного класса, который заметно нервничает перед Жатвой и испуганно озирается по сторонам, ища способ отделаться от окруживших его профи. - Как думаешь, сколько он проживет, если попадет на арену? – спрашивает Алон у брата, бросая взгляд на паренька. - Если сумеет сбежать с битвы возле Рога изобилия, - рассуждает Джер, - то день-два, - он прищуривается, - А ты бегать-то умеешь? - Наверное, - бормочет «жертва». - Может проверим, насколько ты быстрый? - заговорчески говорит Камила, - Если ты обгонишь меня на стометровке, я выполняю твое любое желание, если выиграю я – ты выполняешь мое, - девушка подмигивает. - Учти, она жуткая извращенка, - нарочно шепотом предупреждает Катон, - Если ты проиграешь, не исключено, что придется пройтись по площади голым. - Камила, давай мы с тобой устроим подобное соревнование? – притягивая девушку к себе, говорит Джер, - Я был бы не против, если в качестве приза ты разделась. - И кто-то еще говорит, что у меня извращенная фантазия! – подруга бьет его локтем под ребра и он сгибается пополам, все дружно смеются. - Знаешь, Камила, даже если ты пообещаешь ему раздеться, - смотря на хиленького паренька говорю я, - То он скорее истечет слюной, чем обгонит, - все снова смеются. - Ну что, мы идем? – присоединяется к нам Кэл. - Да, сейчас, - Алон обнимает за плечи парня, как старого друга и мягким голос говорит, - Тебя как зовут? - Тонни, - хмурясь, отвечает он. - Тебе, наверное, сейчас обидно, но мы ведь не делаем ничего плохого, ты не обижайся. Понимаешь, Ронни? - Я Тонни, - поправляет его парень. - Не важно. Хватит распускать сопли, - Алон резко ударяет Тонни по голове, - Будь мужиком, Бобби, - нарочно исковеркав имя, заканчивает свою «поучительную» речь близнец, и мы уходим. Сегодня площадь украсили флагами, телевизионщики с камерами расселись на крышах, на сцене — четыре стула, кафедра и два больших стеклянных шара — для мальчиков и для девочек. Все готово. Люди подходят к чиновнику и записываются, присутствовать должны все, за исключением тяжелобольных и умирающих. Тех, кому от двенадцати до восемнадцати, расставляют группами по возрасту на огражденных веревками площадках — старших впереди, младших, сзади, я стаю в третьем ряду, вместе с Камилой и Эмили. Родственники выстраиваются по периметру. До Жатвы осталось несколько минут. Интересно, что сейчас творится в голове у дрожащих от страха ровесников? Читают ли они молитвы, приносят с собой обереги или просто надеются, что сегодня не вытащат листок с их именем? Мне все это не знакомо и даже кажется смешным. Как только наступает нужный час, мэр выходит к кафедре и начинает свою речь. Ту же, что всегда. Рассказывает историю Панема — страны, возникшей из пепла на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой. Перечисляет множество катастроф, которых человечеству пришлось пережить - итогом стал Панем — сияющий Капитолий, окаймленный тринадцатью дистриктами, принесший мир и благоденствие своим гражданам. Потом настали Темные Времена, мятеж дистриктов против Капитолия. Двенадцать были побеждены, тринадцатый — стерт с лица земли. С вероломными дистриктами был заключен договор, снова гарантировавший мир и давший нам Голодные Игры в качестве напоминания и предостережения, дабы никогда впредь не наступали Темные Времена. Голодные игры объявлены праздником, спортивным соревнованием, в котором дистрикты выступают соперниками. Выжившему трибуту обеспечивают безбедное существование в родном дистрикте, а сам дистрикт усыпают наградами. Затем мэр вспоминает прошлых победителей Дистрикта 2, которых у нас довольно много, больше, чем в любом другом дистрикте. Он зачитывает список имен, ученики из боевой подготовки аплодируют, когда доходит очередь до Брута и Энорабии. Мэр заканчивает речь и к микрофону подходит сопроводительница из Капитолия, раньше я ее не видела, значит, она первый раз в нашем дистрикте. Лицо у нее белое-белое, как будто она обваляла его в муке, а губы голубоватого оттенка, наверное, под цвет волос, потому что они тоже отливают голубизной, когда на них подают солнечные лучи. - Приветствую жителей Дистрикта 2 на Жатве 74-ых Голодных игр! – громко говорит она, - Это очень волнительный момент для всех нас, поэтому не будем никого томить в ожиданиях и приступим к жеребьевке. Капитолийка подходит к шару с именами девочек и, сказав: «Начнем с девушек», глубоко опускает руку внутрь и вытаскивает листок. Все присутствующие замирает. Тихо. Слишком тихо. Кажется, проходит вечность, прежде чем сопроводительница вытаскивает листок и, расправив его, произносит имя первого трибута: - Мирта Фостер! Это не похоже на галлюцинацию. Она назвала мое имя. Ноги сами несут меня на сцену. Победа в Играх сама идет ко мне в руки – мне даже не пришлось вызываться добровольцем. В толпе я вижу Камилу, она смотрит на то место, где я стояла меньше минуты назад. Все произошло очень быстро, даже для меня самой. - Есть добровольцы? – спрашивает сопроводительница, но я знаю, что их не будет: если из шара вытаскивают имя профи, то никто не вызывается добровольцем, даже другие профессионалы – такое правило, - Пришло время узнать имя юноши-трибута! — капитолийка бодро шагает к шару. Снова повисает тишина, я скольжу взглядом по лицам своих приятелей, - Нейтан Харпер, – читает сопроводительница, а я все еще пробегаю по знакомым лицам. Нейтана я не знаю, и видимо, не суждено узнать, потому что из толпы тут же доносится. - Есть доброволец, - я как раз дохожу до Катона. Его атласная черная рубашка блестит на солнце, мы встречаемся взглядом и, кажется, что он говорит это лично мне, - Я хочу участвовать в Голодных играх.