Братишка

Утро добрым не бывает, Намджун это ясно понимает. Особенно после того, как проснувшись с утра пораньше он направился по нуждам человеческим, где его ждал неожиданный бесповоротный поворот.  — Ёпт! — задохнулся от неожиданности Джун при виде хёна. Но он не сразу понял, что тот сидя под душем на коленях, облокотившись одной рукой о кафельную стену, а второй… Да, Мон застал ту самую картину: напряженная спина, прерывистое тяжелое дыхание, дрожь по телу, богатое разнообразие мокрых звуков и тихого мычания, приглушаемого, очевидно, прикушенной губой. Вода плавно стекала с мягких мокрых волос на разгоряченное тело и беспорядочно скользила по гладкой светлой коже, бесстыдно огибающая даже самые незначительные впадинки. Вот это зрелище. Намджун с минуту тупил, а потом додумался тихонько шагнуть обратно за дверь и бесшумно ее прикрыть, пока его не спалили. Он и сам в этот момент не осознавал, что в его собственных штанах стало отдавать легким возбуждением, пока в полусознании шел обратно в комнату. Закрыв дверь, он прижался спиной к прохладному дереву и долго слушал стук своего сердца, пока не пришел в себя. Где-то на краю сознания насмешливо прозвучал победный проигрыш трубы, оповещая о полном разгроме. Он завелся. Неожиданно? Не так уж и фатально, на самом деле. Просто перепугался, не стоит беспокойства, для этих лет такая реакция нормальна при любом всплеске волнения. Ким ощутил тянущее чувство с привкусом удовольствия в штанах. Это пока еще не проблема, но уже возбуждение. Что же делать? Подрочить или успокоиться? С одной стороны он уже очень давно не давал себе спуску, с другой — делать это после взгляда на хёна равносильно дрочке на брата. Пока он рассеяно соображал, тело отпустило. Проблема решилась сама собой. Но ему, как и Сокджину, пора бы уже немного заняться собой, а то вон: любое волнение дает толчок реакции. За завтраком Джин был, как всегда, свеж и прекрасен, ни намека на низшие человеческие нужды. Ну да, мистер совершенство. В школе тоже пришлось несладко: мало Мону было тактильных атак, так еще и урок физкультуры, хоть зимой он и не грозил короткими шортами, но взмокшим, растрепанным, распаленным и пышущим энергией хёном — еще как.

***

Джин заметил, что с младшим весь день было что-то не так, он как-то уж больно остро реагировал на все. Нет, скорее проблема в том, что он вообще реагировал, так как раньше он бы и на стриптиз от брата бровью не повел. И, конечно же, как заботливому хёну, Сокджину просто необходимо было добраться до напряженного Джуна, который и без того старался избегать старшего, как пожара:  — Тормозни, мелкий, — прищурив глаза и состроив злобное родительское лицо, Джин потянул блондина за майку в сторону. Мон сглотнул. Его сейчас будоражило всё, особенно такого рода картины. Ким Сокджин, собственной персоной, озабоченно разглядывающий его. Хён, только что вышедший из спортзала. Такой помятый, со взъерошенными волосами, в прилипающей местами к телу футболке, даже дурацкие мешковатые спортивные штаны младший сейчас находил чудовищно привлекательными, особенно на стройных ногах. Запахло гарью. Мону стало жарковато. Волны возбуждения растекались по телу, настрой брался из ниоткуда, будто ему четырнадцать и он только открыл глаза на мир пошлостей. Глаза б его не видели всего этого безобразия. Провокатор херов. И да. Даже мысленная ругань звучала двусмысленно, что вроде и звучало смешно, но не когда хочется до изнеможения. Надо было срочно разобраться со всем и поскорее, и подальше от этих внимательных глаз. Взгляд аля невинность. И знание обратного, таящегося за этим, не меняли внешней ранимости и искренности. Будто наказание. И вообще. Эта нежность заводила сильнее его же блядских настроений. Во всяком случае Джун уловил свои предпочтения. Это заставило убито ухмыльнуться самому себе. Хоть какая-то польза из всей этой дури, творящейся с его жизнью. Джин смотрел долго и упорно, после чего с тревогой поинтересовался:  — Ты не приболел? Может, в мед кабинет сходишь? Или лучше домой? Температуры нет? — он ловким движением положил ладонь брату на лоб, минуя челку: — Да вроде нет ничего, — он продолжал пристально смотреть, а Мон не мог уйти от этих властных карих глаз, которые наверняка увидят правду, если им не ответить. Собрав остатки разума и сосредоточенности, Намджун решил пресечь внезапную близость и уединение:  — Хён, о себе лучше подумай. Нечего мокрому зимой по школе разгуливать. — лукаво улыбался он, стараясь улыбнуться собственному легкому намеку.  — Не беспокойся, я осторожный, никто не посмеет на меня посмотреть в том смысле, если я сам не позволю. — Джин легко уловил суть своей любимой темы. Он неосознанно покинул опасную зону близости, вернув младшему его личное пространство. Теперь Джин был занят своей майкой, которая упорно липла к телу. Он оттягивал ее снизу так, чтобы спереди ткань совсем не касалась кожи.  — И все-таки с тобой что-то не так. Нервный, раздражительный, неконтактный, да еще и шуточки с подтекстом. У тебя пмс? Или недотрах? Беременность? С чего вдруг? — он улыбался, переводя взгляд с майки на брата и обратно, но голос звучал озадаченно, чего он и не пытался изменить.  — Я всегда такой. — буркнул Мон, мечтая съебашить от братца куда подальше, чтобы забыться ненадолго, чтобы оно прошло, чтобы все вокруг не будоражило непослушный организм.  — Намджун~а, — вдруг совсем мягко начал хён, нерешительно глядя в глаза младшему исподлобья. — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне о любой своей проблеме? Если вдруг что, я всегда выслушаю, — чуть увереннее добавил он.  — Не веди себя так. Мне неловко, — хмыкнул Джун, почти готовый выть от желания сбежать.  — Вот же неблагодарный, — шутя разозлился Джин. — Я ведь от всей души. Может, мне самому стыдно было, а ты, — он не без злорадства начал щекотать младшего, очень некстати проходясь шаловливыми пальцами по чувствительной коже на боках. — О! Да ты горячий. Как ты так быстро…  — Бля, Сокджин-хён, отъебись уже, — не выдержал Намджун, перехватив одну из рук, которая потянулась к шее. — Я просто возбужден. — Джун одним предложением выпустил весь свой гнев, вложив в него все сдерживаемое раздражение. Джин застыл, переваривая услышанное, после чего его лицо расплылось в самой похабной улыбке, какой раньше Мону видеть еще не доводилось:  — Так что ж ты молчал, я-то и забыл, что ты человек, — понизив тон, проговаривал он, высмеивая каждое слово своей слащавой пошлой ухмылочкой. — Тебе нужно остыть, идем, — довольно прошептал Джин младшему прямо в ухо, щекоча дыханием кожу, вновь разрушая понятия о личном пространстве, и вызывая очередной прилив приятного дискомфорта в теле. Не дожидаясь реакции брата, старший потащил того куда-то в неизвестном направлении, но уж точно не на урок физкультуры. Кабинет школьного зубного врача. Откуда у этого паршивца ключ?  — Я хотел сегодня воспользоваться им, но вот уж не думал, что, пытаясь сбежать от тебя, я притащу сюда именно тебя. — немного смущенно посмеивался Джин, отвечая на немой вопрос. Он запер дверь изнутри и вновь наладил с младшим зрительный контакт. Джун не соображал. Он отказался от этой способности сразу после того, как сорвался, заявляя о своей проблеме. Сейчас он видел только объект, который его и возбудит, и удовлетворит. Сокджин в свою очередь залился румянцем, стал горячее, но явно уже что-то для себя решил. Хён незамедлительно прижал Мона к мягкой, покрытой обивкой двери и приблизился к его лицу настолько, что они слегка соприкасались губами при тяжелом дыхании. Джин горячо дышал и выжидал, но младший и не собирался оказывать сопротивление, напротив: он коснулся ладонями плоского живота, прижав к коже холодную мокрую майку, вызвав мелкую дрожь отвращения, которая быстро сменилась возбуждением, так как руки у младшего были необычайно горячими. Намджун медленно прошелся от живота к груди, плечам, скользнув к шее, одной рукой он обхватил ее сзади, а другой направился дальше, обогнув лопатку, он остановил ее на соблазнительном естественном прогибе поясницы, слегка массируя кожу. Джин прикрыл глаза, ловя ощущения, и продолжал дышать прямо в губы брату, который внимательно следил за ответной реакцией, после чего мягко коснулся нижней губы хёна, затем верхней. Джин в ответ нервно выдохнул и лизнул нижнюю Мона, подхватив ее от впадинки под губой, переводя этот жест во влажный поцелуй. Намджун слегка подал голос. Низкий рычащий стон, который заводил и без всего прочего, но все прочее было, потому Джину просто сорвало крышу. От осторожных лобзаний он уверенно перешел к глубокому обжигающему поцелую, вцепившись в белую майку. В запале он жадно прикусывал младшему язык, губы, терзал его грудь, блуждая руками по подтянутому телу, не зная, как выплеснуть накатившее возбуждение. Предельная близость не успокаивала, хотелось всего и непонятно чего. Джун подхватил порывы хёна, разрывая поцелуй, он сам начал кусаться. От нежной щеки, линии челюсти, подбородка, к шее, ключицам, другой стороне шеи. Солоновато, но Мону нравилось. Вкус чужого тела сейчас действовал на него как сильнейший дурман. Он касался кожи обжигающе-горячим языком, попутно кусаясь и прижимая старшего к себе с такой силой, что кости трещали, но тот не возражал, подчиняясь и лишь повышая голос, когда укусы становились болезненно сильными. Намджуну раньше не доводилось иметь дело с парнями, но напряжение внизу подсказывало, что нужно делать, чем Мон и занимался, поддавшись страсти. Когда сладкое давление в паху стало невыносимым, Джин заставил младшего сползти по двери на пол, а сам уселся сверху, возобновляя поцелуй, но на этот раз не пылкий и рваный, а тягучий, терпкий, чувственный. Младший прежде не видел брата настолько распаленным, не слышал от него настолько немыслимо будоражащих звуков, на которые он сам отзывался хрипловатыми низкими рыками, переплетающимися друг с другом в эстетически прекрасную интимную музыкальную композицию, как тогда мелькнуло на краю сознания Джуна. Джин беспокойно ерзал, вызывая отчаянное волнение в паху младшего, отчего тот почти выл. Не выдержав, он подхватил хёна под бедра, бездумно перебирая пальцами мешающую скользящую ткань, попутно задавая направление и ритм движениям старшего, который, вцепившись в талию брата, исхитрялся тереться о твердый живот сквозь слои ткани. Ким старший рвано дышал, опершись лбом о лоб младшего. Джун стал двигаться резче и агрессивнее, тяжело дыша, пропуская вдохи и выдохи, он прикусил плечо хёна через футболку и протяжно простонал, прижав брата к себе как только мог сильно. Громкий болезненный стон вырвался у Джина, когда укус стал нестерпимо сильным, в последний раз. Они долго сидели молча. Бурный оргазм заглушил мысли, оба слишком давно в этом нуждались. Они были эмоционально и физически иссушены. Мон, наверное, так бы и обнимал старшего, если бы тот нехотя не заметил, что у них минут пятнадцать до конца урока, чтобы забрать форму, привести себя в норму и переодеться.