Братишка

Несложно догадаться, кто заболел после того страстного урока физкультуры. Старший из братьев Ким слег на неделю и совсем не вылезал из постели. Если в учебные дни за ним ухаживала госпожа Ким, то в выходные это бремя перепало на младшего, так как у мамы и без того много забот, уж о брате по инструкции, как она думала, можно поухаживать. Куда деваться? Настала пора посетить эту обитель микробов. Вдох, выдох, пошел. Едва открыв дверь, Джун почувствовал атмосферу болезни: спертый теплый воздух, запах чеснока, лимона и лука. Адская смесь. Хён преспокойненько себе посапывал на большой кровати, укутавшись в толстенное одеяло, хотя в комнате и без того было ужасно душно. Делать нечего, нужно вступить в контакт с этим источником бацилл. Довольно глупое лицо: открытый рот с помятой подушкой буквой «о» на губах, припухший красноватый нос, подрагивающие ресницы, слюнка на наволочке, мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Нет, все равно глупо. Ничего сексуального. В этот момент он был похож на какое-то желе, причем совсем несъедобное. Сопливый. Вокруг кровати полно салфеток и они все… Намджун мечтал дезертировать оттуда поскорее. Просто обитель зла.  — Хён, пора мерить температуру. Хён, — он тщетно пытался растолкать брата. Кто бы знал, что тот так мертвецки спит. И так всегда? И лицо всегда настолько глупое? Младший иронично подметил, что был явно не в себе, когда занимался с хёном взрослыми делами. Как же пошло их общение после того инцидента? Никак. Вообще. Будто 100 лет как уже бывалые любовники. Пыл спал, а у старшего его вообще никогда и нет в отношении брата, не считая любимых шуточек. Все так естественно, будто ничего и не было, будто они просто в очередной раз поспали в гостиной. Никакого смущения. Намджун и сам ничего не чувствовал. У них действительно странные отношения. И как ни глянь, а старший Намджуна совсем не привлекал. Вообще. Это вызывало опасения касательно самого себя. Будто был в неадеквате. Но не было противно, он не жалеет и не радуется. Вообще все равно. Все как и всегда. А ведь они знакомы около полугода. С ума сводит. Чувство, будто всю жизнь с этим тактильным засранцем провел. Его отношение к жизни упрощает привыкание к нему самому. Не зная, что еще делать, младший просто стянул с брата одеяло. Толстое, влажноватое от его тела и горячее. Даже не касаясь его кожи легко чувствовался жар. Он на расстоянии обжигает. Это он так пропарился? Или это температура такая? Ответ Ким полез искать на лбу. Холодный. Температура спала. Мда. Он весь пропах собой. Как и постель. Противно же в мокром лежать. И трогать его слишком приятно. Самому после такого придется от пота отмываться, причем не от своего.  — Сокджин-хён. Сокджин. Хён. Вот же туша, он в коме или еще что? — ворчал младший, аккуратно касаясь мокрой майки на плече.  — Намджун-н, — проныл старший наконец, отчего Джун облегченно и обреченно картинно закатил глаза. Джин измученно разлепил тяжелые веки, когда Намджун, уставший от работы, которую еще толком не начал, просто попытался стащить его с кровати, заведомо сто раз чертыхнувшись микробам, чужому поту и грядущему душу.  — Я сам, — проскрипел он, все еще не проснувшись окончательно. Волосы как гнездо после дождя, глаза припухли, нос тоже, губы просто раздулись и обсохли, всюду скользят капельки пота, лоб в испарине, майка полностью прилипла к телу, шорты тоже. Такой домашний, выжатый, измятый. Голова кружится от дневного сна. С трудом, но Джин встает, брат только помогает не упасть. Намджун определенно ожидал шуточку аля «пойдем в душ вместе», но Джин молчал. Устал.  — Отчего ты устал? Спишь же сутками, — бурчал младший, суша старшему волосы феном. Теперь Сокджин больше похож на себя привычного: чистый, опрятно одет, приятно пахнет. Хоть и немного в прострации.  — Эй, а ты похудел, — заметил Джун, когда его взгляд упал на ключицу хёна. — Она же раньше не так торчала, — он с любопытством провел пальцем. — Забавное чувство.  — Закончил? — измучено улыбнулся Джин, напоминая о своих волосах.  — Да, хватит с тебя, — он слегка потрепал мягкую шевелюру. — Идем на кухню. Твоя мама приготовила потрясающий завтрак. Но старший лишь уткнулся носом в свитер брата и спокойно сопел в жестковатую ткань.  — Не спи, от тебя и меня в сон клонит.  — Пойдем поспим? — пробубнил Джин прямо в ткань.  — Не понял, что ты там промямлил, но я голоден. Мон без лишних разбирательств заставил Джина встать, после чего просто повалил того себе на плечо:  — Какой же ты тяжелый! — сдавленно выплюнул он, торопясь на кухню, где с радостью сбросил свою ношу на стул, и сам упал рядом. — Откуда в тебе столько, ты ж худющий, — пыхтел он себе под нос.  — Ты просто слабак, — хихикнул наконец Сокджин, заметно оживившись. Еда, горячий чай, проветривание комнаты, смена постельного белья, лечебные процедуры и снова отдых. Джун, как сиделка, развалился в кресле около кровати и читал Джину историю. Получалось у него откровенно нудно. Старший настоял на кино, иначе нервы сдадут от этого «бу-бу-бу».  — У тебя чертовски приятный голос, но слушать такого рода интонации смерти подобно, — позевывал Сокджин, устраиваясь на груди младшего, которого он заведомо уложил в свое логово бактерий и завалился сверху для верности.  — Ты же кино смотреть хотел, — обреченно приобнял Мон старшего, понимая, что сопротивление бесполезно.  — Я буду слушать, — довольно отозвался он, зевая, слегка потеревшись щекой о свеженадетую футболку брата. — Ты только полежи со мной.  — Тебе как бы завтра на занятия. Ты же не готов. Уже неделю как.  — Ничего. Один раз можно.  — Спи уже, негодник, — деланно бурчал Джун, игриво шлепнув хёна.  — Эй. Я старше, — он слегка куснул Мона сквозь футболку, выражая возмущение.  — Эй! Да ты, смотрю, более, чем здоров! — Мон с силой зажал между пальцами прядки волос, которые только начал перебирать, и слегка потянул, на что Джин промычал что-то неопределенное с примесью недовольного стона. — Вот только заводиться не вздумай, мазохист недоделанный, — злобно, но не всерьез посмеялся Намджун, на что получил щипок за бок.  — Не выеживайся, мелкий, — горячо улыбнулся Джин, обжигая кожу сквозь ткань.  — Бацилльный, — фыркнул Джун в ответ с теплой усмешкой.

***

 — Теперь мы и спали вместе, — послышалось сквозь сон торжественное объявление с нотками улыбки. Мон нехотя разлепил глаза. Сокджин сидел на нем верхом, бесстыдно придавив младшего всем весом к кровати.  — Ну ты и туша, — прохрипел младший. Очевидно, его более ничего не смущало: ни то, что он ранним утром лежит в чужой кровати, не говоря уже о том, что она далеко не женская, ни то, что утро действительно раннее, ибо солнца еще не видать, ни собственное положение, ни близость здоровенного парня, именуемого братом, ни то, что он действительно парень, что он здоровенный, и что он определенно сейчас целится в его собственные губы. Его смущала мысль о том, что он находит взрослого мужественного парня привлекательным, даже если и не милым или женственным, что он совсем не против направления движения этих губ, и то, что ему нравятся эти губы. Он уже и не помнил, что такое отвращение. Странный, вызывающий противоречия хён. Джин медленно опустился вперед, ложась половиной тела на младшего, оперевшись предплечьями по бокам от жертвы, но оказавшись между руками брата. Он медленно и мягко коснулся губ Намджуна, но на этот раз ждал Намджун. Он по-своему играл с хёном, безмолвно позволяя делать тому, что вздумается, но не отвечая пока на невесомые прикосновения, выжидая, терзая старшего тишиной, ожидая его реакцию, интересуясь его желаниями на собственный счет. Но Сокджин с завидным упорством просто продолжал приятно-нежно касаться губ младшего, даже не пытаясь углубить поцелуй. В итоге Джун сдался и начал отвечать на легкие истязания, подаваясь вперед. И вновь он первым дал спуск, проводя языком по верхней губе хёна, призывая того к действиям. Но сегодня старший не торопился: он медленно повторил предложенное движение, завершив его влажным прикосновением губ. И снова легкие поцелуи, хоть и с малой примесью слюны на облизанных губах, но все же по-прежнему довольно невинно. Намджун, не торопясь, опустил ладони на поясницу старшего, попытался повести руками вверх, но майка поползла вместе с движением рук. Он пошел в обратную, даже не думая о контакте с кожей, и переместил ладони на выпирающие лопатки, откуда медленно прошелся вниз, описывая ладонями завидные изгибы. Добравшись до поясницы, он повторил проделанное, и так несколько раз. Медленно и мучительно нежно, каждый раз скользя пальцами по новым участкам. Джин уже начал издавать глухие, не совсем приличные звуки, перестав отвечать чужим губам. Он замер, переключив все внимание на руки младшего, сдавленно постанывая. Намджун отстал от желанных губ и переключился на шею, подтягивая Джина повыше, чтобы удобнее было терзать ее. Он увлеченно покрывал гладкую кожу поцелуями, иногда переходя на легкие укусы, перекрываемые сотней мягких поцелуев. Эта утренняя игра перетекала в настоящую любовную сцену со всеми вытекающими. Или нет? Их игривые потехи слишком растянулись: оба чрезмерно увлеклись моментом, мучая друг друга легкой близостью, поверхностными ласками, недопоцелуями. Всему этому настал конец вместе со звуком будильника. Одному Джину может быть известно, сколько они так лежали, если, конечно, он и сам был в курсе, так как Намджун уж точно не мог никогда сказать наверняка, было ли что-либо у хёна спланировано или все шло спонтанно. Противный нудный звон заставил настроение растаять, Джин раздраженно сполз с постели и заткнул источник шума. И вновь все как всегда. Ким старший лениво потянулся, встрепенулся и выпнул младшего за дверь:  — Марш одеваться, — кинул он равнодушно, закрывая дверь прямо перед носом Джуна. И это норма.  — Да. Норма. — тихо ухмылялся себе под нос Намджун, шаркая в сторону своей комнаты, ясно осознавая то, что их с братом отношения перешли на новый уровень: полнейшего похуизма.