Братишка

Вечер, гостиная, телевизор. Двое старшеклассников обосновались на диване, укутавшись в мягкий плюшевый плед. Один обвил другого, опустив голову на плечо. Второй размяк в объятьях, устроив свою голову на плече первого. Телевизор шумит для вида. Как и всегда. Их не особо интересуют новости этого дня. Просто вот так вот сидеть вечером наедине очень уютно. Разговоры ни к чему, у этих двоих своя атмосфера. Тот уровень отношений, когда по прикосновениям все ясно. Умиротворение. Желание спать. Прямо вот так, сидя. Родители воркуют на кухне. Звуки их теплых разговоров усыпляют сильнее монотонных монологов диктора. Но разве этим двоим не стыдно вести себя так? Нет ли хотя бы чувства вины, если не стыда. Это разве не открытая игра в любовь? — Нет. Эти двое не встречаются, не крутят любовь. Это нечто иное. То, у чего ещё нет названия. Они чувствуют друг друга, временами переходят рамки приличий, но не находят свои действия неправильными. Если трезво взглянуть на ситуацию — это действительно неправильно, но их это не беспокоит. Родители молчат. То ли они не понимают опасности их близости, то ли, как и они, не находят в этом ничего плохого. Мальчики в общем-то ведут себя более, чем прилично, единственная их вольность — теплые объятья перед телевизором по вечерам. Конечно же, родители никогда не видели их бесконечное множество поцелуев и уж тем более ничего не знают об их страстном уединении в школе, даже о том нескромном утреннем поведении после болезни старшего. Ничего не знают. Но. Возможно догадываются. Но молчат. И всем спокойно. В семье и без того своего рода идиллия.

***

Через неделю начнутся каникулы в связи с новогодними праздниками. Было решено, что господин Ким берет двухнедельный отпуск и на неделю летит в свадебное путешествие с любимой женой. Их прилет по планам состоится за пару дней, до самого праздника. Все единогласно одобрили этот план. Сборы прошли всего в пару дней. Мальчикам затарили холодильник и оставили денег на случай ЧП. Все шло как и всегда, только эту неделю обязанности мамы выполнял Джин. Он успешно справлялся. Более чем. Отчасти он возомнил себя женушкой. Мамин розовый фартук, свободный вход в чужую комнату, утренний поцелуй вместо будильника. Довольно невинно, но старший уж слишком распоясался. В первое же такое утро Намджуна чуть удар не хватил, когда он проснулся от чьих-то шаловливых пальцев на своей шее и влаги на губах. Он в ужасе подскочил, хорошенько стукнувшись своим лбом о чужой. Запах жареного лука, хён в домашних штанах, футболке и в фартуке, растрепанный и мягко улыбающийся:  — Время завтрака, Намджун~и, — глуповато улыбнулся он, насмешливо-слащаво растягивая чужое имя и отстраняясь.  — Придурок, — буркнул Намджун, укутавшись с головой в одеяло.  — Вставать действительно пора. Так что жду тебя на кухне, — проворковал старший уходя. Дверь он не закрыл. Тепло из комнаты уходило и уют тоже. Вот нахал. Придётся встать, все равно уже не уснуть. Кулинарные навыки старшего приятно удивили младшего Кима:  — Женушка, а ты и обеды нам собрала? — с набитым ртом улыбался он, с жадностью заглатывая еду.  — Если заслужишь, дам тебе собранный мною обед, — хитро оскалился Джин.  — Ты чего? — Намджун с утра не мог уловить, что этому извращенному хёну ещё нужно в такой ситуации.  — Просто пообещай, что согласишься, а я потом скажу, — на его лице проскользнуло смущение. Джун согласился и успешно забыл о просьбе старшего. Но вечером тот напомнил о себе и перед сном попросился в комнату младшего. Сокджин хотел поспать с ним в его постели. Сначала младший Ким немного насторожился, ожидая приставаний, но Джин просто упал и уснул. И так несколько дней подряд. Возможно, он устал, но кроме готовки и стирки раз в день он ни чем не занимался. Хотя, может, это действительно так выматывало? На четвертый день Намджун вызвался убирать и мыть посуду. Джин лишь благодарно улыбался на такое рвение. Но зря. Младшего определённо нельзя подпускать к посуде. Он умудрился разбить одну тарелку, выронив её на полпути к раковине, и одну миску, выскользнувшую из-за моющего средства из мыльных рук. В итоге хён обречённо убирал за братом последствия помощи. После чего они немного опоздали и строгий, но ехидный Мин Юнги, следивший в тот день за порядком, позволил себе отпустить двусмысленную шуточку в адрес парочки, после чего разогнал их по классам. Намджун чувствовал себя виноватым, потому завёлся идеей порадовать хёна. Ранее его никогда не посещали такого рода мысли, потому сам он ничего придумать не смог. За помощью он обратился к Чимину, который грязно разошёлся в улыбке, задавая сотню вопросов. Джун пресёк все дурные мыслишки друга, пояснив, что он старается для брата. К такому заявлению не остался равнодушен Хосок, который с завидной точностью всегда находился где-то подозрительно рядом при таких темах:  — Себя ему подари, дурень, — спокойно улыбался он с видом знатока.  — Тебя забыл спросить, — злобно оскалился Намджун.  — Себя? — непонимающе повторил Чимин, потупив взгляд в направлении Хосока.  — Не старайся, милый, мы о своём, о девичьем, — Чон ласково потрепал Пака по тёмной шевелюре, испортив лёгкую укладку, но тот остался непривычно спокойным в отношении фривольного действия. — Да, Ким младший? — довольно протянул незваный собеседник.  — Вали, куда шёл, — Намджун огрызнулся больше по привычке, чем по необходимости, озадаченно-вопросительно посмотрев на друга, не понимая чужого равнодушия к определённым поступкам.  — Не поверишь. К вам и шёл, — он непринуждённо шлёпнулся на свободный стул. — А если серьёзно, то Сокджину нужен отдых. Он такой загруженный. Всё-таки мы выпускной класс. У вас дома все в порядке? — его лицо приняло неожиданно серьёзное и обеспокоенное выражение.  — Да, а что? — Намджун отложил своё отвращение к старосте на время, пока чужие слова вызывали в нём тревогу.  — Нет, не переживай. Значит, это просто стресс от учебы, — он мягко покачал головой и слегка улыбнулся, чудовищно дружелюбно: так, что даже Ким не мог чувствовать привычное отторжение, остальные наверняка просто пачками падали от избытка чувств. Чимин продолжал непонимающе, но озабоченно вслушиваться в слова старших. Единственное, что он понял: у красивого хёна сейчас сложное время. Когда Хосок оставил их, Чимин всерьёз посоветовал своему светловолосому другу поухаживать за братом, чтобы тот расслабился, на что Ким с постной миной поведал утреннюю историю с посудой. Чимин не рассмеялся, хотя и должен был, исходя из всего, что Джун о нём знал, лишь понимающе кивнул, находясь где-то глубоко в своих мыслях. И что в итоге? — Ничего. Исповедь ничего Намджуну не принесла. Только голова от мыслей разболелась. Вечером Сокджин выглядел очень увлечённым, пока готовил ужин. Намджун просто сидел за столом и из-за учебника временами поглядывал на хёна. Работало радио. Крутили какие-то ванильные песенки, а Джин им с пугающей просвещённостью подпевал. — Хён, — наконец решился младший. Джин оглянулся на уже привычный оклик.  — Может, ну его, этот ужин? Я не голоден, ты разве не устал? — звучало почти равнодушно.  — Не переживай, — лишь усмехнулся он, — я уже почти закончил. Иди пока в душ.  — Пойдём вместе? — вдруг неожиданно для самого себя выдал младший. Два удивлённых лица. Джин рассмеялся, Джун просто улыбнулся. Какое-то облегчение пронеслось по кухне. «Когда ты улыбаешься, мне спокойно.» — пронеслось в голове у младшего, но он промолчал. Намджун долго выжидал, пока Джин доест, пока уберёт остатки в холодильник, пока сложит посуду в раковину…, но помыть её он брату не дал:  — Хён, — с улыбкой позвал он. Джин повернулся, но не успел ничего понять. Намджун подхватил его за бедра, заставив обвить себя ногами, а от неожиданности ещё и руками, и потащил в комнату, попутно неуклюже выключая локтями свет. Дверь старшего ближе собственной, потому он выбрал комнату брата, вместо своей. Он кое-как ввалился в неё и, едва не упав, захлопнул дверь ногой, подошёл к кровати и мягко опустил хёна:  — Двигайся, — скомандовал он, кивая вглубь кровати. Джин послушно отполз подальше от края. Намджун залез следом, навис сверху и по-хозяйски согнул ноги старшего в коленках, перекидывая их через свои бёдра. Наклонившись, замер на расстоянии выдоха от лица старшего, всматриваясь в его выражение в полумраке комнаты, освещаемой лишь уличными фонарями. Сокджин приобнял его, коснувшись руками боков.  — Мы давно не целовались, — вдруг заметил приглушённым тоном Джин. Странновато было слышать подобное, когда обычно у них всё идет на уровне «телепатии». Но с другой стороны: так тоже ничего.  — С утра, — не без улыбки отозвался Намджун и потянулся к тёплым губам. Интересно, но стоило им остаться совсем наедине, как они перестали так цепляться друг за друга. Точнее: Джин перестал отлавливать брата, стараясь поцеловать его по сотне раз в день. Утренним лёгким соприкосновением губ всё заканчивалось, даже не успев начаться. В школе они пересекались лишь взглядами, пару раз Джин задел младшего пальцами, но на этом всё. Совсем. Намджун не придавал этому особого значения. Но совсем не контактировать уже стало странным. Оголубел он или нет, Намджуна совсем не беспокоило. Он в самом деле об этом не думал с того самого урока уединения. Ему просто нравилось. Им обоим нравилось. Их отношения сразу попали на уровень состоявшейся семейной пары, пролетая все этапы. Хотя и парой-то они официально не были, что, очевидно, и оставляло их совесть чистой перед родителями. Сейчас все мысли совершенно ни к чему. Время для взрослого отдыха. Джун приник к мягким губам сначала осторожно, почти невесомо, постепенно усиливая напор, углубляя поцелуй. Соприкасаясь языками, проскальзывая глубже, становясь горячее, теряя ритм дыхания, на этот раз не пытаясь сдержаться. По телу пробежались приятные будоражащие разряды. Джин мягко отвечал, показывая свою расположенность к происходящему, изнемогая от наслаждения, от томительной медлительности. Сегодня хён не стремился взять верх над ситуацией, он довольствовался действиями младшего, вверяя ему себя. Намджун, не торопясь, оторвал одну руку от постели и опустил её в районе бедра, ведя ладонью вверх, на этот раз проскальзывая под майку и огибая линию талии, поднимаясь к рёбрам, немного задерживаясь там, игриво перебирая подушечками плавные переходы, затем вновь опускаясь вниз, переводя движение в сторону напряжённого живота. Он слегка помассажировал пресс, заставляя расслабиться, но Джина настораживал контакт с кожей. Хён издавал короткие гортанные стоны, теряясь в ощущениях, он тревожно мял майку брата. Он не сопротивлялся, но не ожидал подобного. Намджуна действия старшего не потревожили, напротив, интерес возрос. Он скользнул рукой от пупка ниже, к резинке домашних штанов, огладил слабую волосяную дорожку, пощекотавшую подушечки пальцев. Отчего-то у него возникло сильное желание коснуться губами этого места, что-то начало подогревать его, спокойствие сменилось нетерпением. Джин подловил опасность момента и сам пустил руки к чужому телу, задрав младшему майку, он коснулся его холодной кожей. Намджун издал похожий на рык звук от внезапной атаки, но не остановился, просто на время оставил интересные мысли о чужом животе. Он провёл ладонью по чуть расслабившемуся прессу вверх, к груди, остановился в самом центре, ощущая гулкое биение чужого сердца, взволнованно трепещущего в груди. Он слегка прикусил чужую губу, на что в ответ, стараясь максимально прижаться к обжигающему телу, Джин обвил брата ногами. Горячо. Намджун про себя ехидно отметил, что такие вещи невозможно ни с чем спутать. Сильное юношеское тело куда ярче ощущается при таком близком контакте. Физическая сила в страсти значительно заметнее, но это раззадоривает молодой организм, желающий выплеснуть всю рвущуюся наружу энергию, не боясь ярких синяков неосторожных порывов. Намджун отстранился, вплотную прижался к старшему снизу и теперь уже двумя руками залез под майку, сделав старшего точкой опоры, с осторожностью, желая не наваливаться на того всем весом. Губы опустились на столь интересные в этот момент ключицы. Джин оказался практически обездвижен, но и он старался ответить внезапно настойчивому партнёру его же монетой, пустив пока ещё не согревшиеся ладони под резинку намджуновых штанов сзади, ненавязчиво, едва касаясь копчика, массажируя поясницу, блуждая пальцами в той области, заставляя младшего напрячься и издавать звуки, похожие на рык, от чего сам Джин заводился игривыми смешками и сбитыми громкими вздохами. Младший провёл языком от ключицы к подбородку, дразняще захватил верхнюю губу, проходясь языком по нёбу и оторвался совсем, чтобы вновь уйти вниз, но теперь уже…  — Сними её, — прохрипел он, пытаясь избавить хёна от майки, на что получил неодобрительное мычание. Ладно. Чужую он оставил в покое, но свою отправил в полёт в неизвестном направлении. Задрав мешающую ткань почти по самые уши хёну, Намджун коснулся губами бархатной кожи шеи и, покрывая кожу мелкими горячими поцелуями, медленно опускался ниже, попутно переместив руки на бёдра брата, массируя напряжённые мышцы, чтобы тот ослабил хватку. Добившись своего, он пошире развёл его ноги, освободив себе доступ к животу, он, наконец, коснулся разгорячённой тонкой кожи, остановившись у пупка. Джин почти ныл, давясь возбуждением, и ёрзал, борясь ногами с сильными руками брата, зарываясь пальцами в грубые волосы, щекочущие кожу:  — Перестань, — сбивчиво выдавил он. — Это слишком.  — Почему? — хрипя улыбался затейщик, выдыхая в напряжённый живот. Ответа не последовало, лишь жалобные стоны наслаждения, но ответа никто и не ждал. Намджун мучительно нерасторопно водил губами вокруг пупка, после чего пустил в ход язык, описывая круги. Джин дрожал от смешанных чувств: и щекотно, и приятно, и раздражает, и волнует. Приятная колкость возбуждения по телу, тяжелеет в паху, низкие стоны так и рвутся наружу… Настала очередь любимых Намджуном влажных поцелуев: он вновь направился вверх, покрывая ими разгорячённую, местами слегка покрывшуюся испариной кожу, слизывая крапинки пота, встречающиеся на пути, находя это занятие довольно увлекательным.  — Джун-н! — протяжно ныл старший не без удовольствия в тоне, по-прежнему ёрзая, но уже в темпе младшего, поддаваясь ласкам сильных рук, которые настойчиво разминали напряжённые мышцы. Сладостный момент муки. Двое, истязающих друг друга желанием, упивающихся затянутостью прелюдии, наслаждающихся уединением. Что может быть прекраснее? Разве что дружелюбный сосед, который уверен, что полночь — это самое то для знакомства. Стоило только Намджуну подобраться к мягким губам, как затрещала громкая трель дверного звонка. Ужас застыл на лицах недолюбовников. «Втф?!» — читалось в глазах у обоих. Сердце от неожиданности сделало кульбит, а в ушах громыхала смесь бешенного сердцебиения и отголосков резкого звука. Звонок повторился. Тут уж не до шуток:  — Что за… — рыкнул младший, вскакивая с постели. — Какой недоделок решил напроситься в такой час? — ядовито шипел он по дороге к двери. Не раздумывая, он распахнул дверь, приготовив пару крепких ругательств, но они так и застряли в горле. На пороге стоял премилый рыжий мальчишка, одетый аля луковичка, с большущим чемоданом, вылупившийся на Мона огроменными испуганными глазищами.