En avant!

Сора Мотидзуки проснулась поздно. Непростительно поздно, если верить здоровому человеку с нормальным режимом сна, планами на день и отсутствием криминального информатора в ближайшем окружении. Впрочем, ничего из перечисленного к Соре Мотидзуки не относилось. Она открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок и пыталась понять, почему в комнате так тихо. Не просто тихо — подозрительно. Так бывает, когда город за окном продолжает жить, люди покупают торты, ругаются в очередях, несут домой пластиковые пакеты с рождественскими наборами, а ты лежишь и чувствуешь себя человеком, которого забыли вынуть из чужого кошмара. На телефоне было 12:47. — Великолепно, — прохрипела Сора. Голос прозвучал так, будто она вчера не сидела до глубокой ночи в сети, а курила дешёвые сигареты на морозе и спорила с моряками. На самом деле она вчера всего лишь искала информацию. О человеке. Нет. Не человеке. Сора поморщилась, прикрывая глаза ладонью. О существе в костюме бармена, которое несколько дней назад швыряло парковочные столбы, дорожные ограждения, урны и, кажется, саму идею городской инфраструктуры в сторону Орихары Изаи. Шизу-чан. Сора ненавидела это прозвище уже почти физически. Во-первых, потому что оно звучало так, будто речь шла о ком-то маленьком, милом и склонном к застенчивому румянцу. Во-вторых, потому что человек, к которому оно относилось, мог, вероятно, одной рукой оторвать автомат с напитками от пола и другой рукой швырнуть фонарный столб в тех, кто оказался этим возмущен. В-третьих, потому что именно по этому дурацкому прозвищу она вчера пыталась что-то найти. И это было ошибкой. Большой. Стыдной. Почти преступной против здравого смысла. Сора перекатилась на бок, потянулась к ноутбуку, который так и остался лежать на полу возле кровати, и ткнула пальцем в клавишу. Экран нехотя ожил. Окно форума Долларов открылось ровно на том месте, где она вчера окончательно потеряла веру в человечество. Тема называлась: «Шизу-чан × Изая: почему они не могут друг без друга?» Сора медленно села. Несколько секунд она просто смотрела на экран. Потом закрыла лицо руками. — Вы адекватные? — спросила она в пустоту. Пустота, к счастью, не ответила. Вчера ночью этот вопрос уже звучал у неё в голове. Сначала резко, с искренним недоумением. Потом тише. Потом, после двадцатой страницы обсуждения, где неизвестные люди с пугающей уверенностью разбирали «напряжение между ними», «невысказанную привязанность», «особый язык насилия» и «классическое отрицание чувств», Сора поймала себя на том, что сидит с совершенно каменным лицом и думает: «Хах. А может, в этом что-то есть». После чего немедленно закрыла тему. Не потому что испугалась. Разумеется, нет. Просто человеку иногда необходимо сохранять хотя бы остатки уважения к себе. Особенно если этот человек вчера собственными глазами видел, как «особый язык насилия» оставляет в стене вмятину от парковочного столба. Сора закрыла ноутбук и встала. Комната качнулась не сильно, но достаточно, чтобы напомнить: кофе был бы сейчас не роскошью, а гуманитарной помощью. Пока закипал чайник, она снова прокручивала в голове всё найденное. Точнее, всё почти не найденное. По запросу «Шизу-чан» попадались: форумные шутки, разборки подростков, чьи-то криво написанные фанатские рассказы, одна подозрительная ветка с фотографиями сломанных автоматов, и несколько сообщений в городском чате, где пользователи говорили о нём так, будто обсуждали не человека, а погодное явление. Видели блондина в районе Синдзюку. Лучше обходить. Если бармен злой — не стой рядом с движимым имуществом. Шизу-чан снова гонял блоху. Весело было. Блоху. Сора налила кипяток в кружку и остановилась. Блоха — это, очевидно, Изая. Она не знала, кто именно придумал это прозвище, но впервые за утро почувствовала почти искреннюю благодарность к неизвестному автору. Очень точное определение. Мелкий. Быстрый. Раздражающий. Невозможно поймать. И, вероятно, разносит заразу между людьми. Сора усмехнулась и сделала глоток кофе. Обожглась. Выругалась. Праздничное настроение, если оно где-то и существовало, явно решило обходить её стороной. За окном стоял канун Рождества. Токио сиял так, словно пытался доказать всем вокруг, что счастье можно развесить на проводах, включить в розетку и продавать наборами по три штуки в ближайшем универмаге. На зданиях мигали гирлянды. У входов в кафе стояли пластиковые ёлки, слишком зелёные, чтобы быть честными. Девушки в коротких юбках и тёплых шарфах фотографировались возле фотозон, а мужчины с пакетами из кондитерских выглядели так, будто несли домой не торт, а доказательство своей социальной пригодности. Сора смотрела на всё это с кружкой в руках и думала, что Рождество в Японии выглядит как хорошо организованная рекламная кампания одиночества. Не то чтобы она была против. Просто ей сегодня нужно было выяснить, кто такой Шизуо Хэйваджима. И желательно сделать это так, чтобы Орихара Изая не понял, что она вообще задавала такой вопрос. Это, конечно, было наивно. Сора понимала. В квартире Изаи наивность вообще следовало снимать у входа вместе с обувью. Иначе она пачкала полы, провоцировала хозяина и заканчивалась чем-нибудь вроде пистолета в сумке или трупа за стеной. Но всё же. Она хотела знать. Зачем? Сора поставила кружку на стол и открыла блокнот. Написала: Шизуо Хэйваджима. Подумала. Добавила рядом: Шизу-чан? Сразу же зачеркнула. Потом ниже: 1. Кто он? 2. Почему Изая его провоцирует? 3. Почему Изая не может его контролировать? 4. Боится ли Изая? 5. Можно ли использовать? На последнем пункте она задержалась. Ручка зависла над бумагой. Использовать. Слово выглядело некрасиво. Слишком по-изайевски. Сора нахмурилась. Потом всё равно не зачеркнула. Если бы кто-то спросил её, зачем она ищет информацию о человеке, который швыряет дорожные ограждения как пустые коробки, Сора, возможно, даже не сразу нашлась бы, что ответить. «Чтобы понимать» Для чего понимать? «Чтобы воспользоваться в случае опасности» Как? «Не имею ни малейшего понятия» Логика была несовершенной, но честной. Она жила рядом с Орихарой Изаей. Изая был нестабилен. Нет, не так. Изая был предельно стабилен внутри собственной нестабильности, и именно это пугало сильнее всего. Он не был другом. Не был врагом. Не был спасителем. Не был чудовищем в привычном смысле. Он был человеком, который мог подать тебе таблетку от головной боли, а через час отправить туда, где твой череп теоретически могли бы расколоть об асфальт. И в обоих случаях сделал бы это с одинаково ясным выражением лица. А потом в её поле зрения появился другой. Не человек, которого Изая использует. Не человек, которого Изая ломает. Не человек, которого Изая ведёт за ниточку. Монстр. Единственный в городе, рядом с которым Изая двигался иначе. Быстрее. Острее. Оживлённее. И, возможно, осторожнее. Сора не была уверена, что слово «боится» здесь подходит. Страх слишком человеческий. Слишком простой. А с Изаей простые слова всегда начинали выглядеть глупо, как дешёвый зонтик из конбини во время тайфуна. Но она видела, как дёрнулись его палочки, когда она сказала это вслух. Видела трещину в улыбке. Видела раздражение. И этого было достаточно. Если однажды ей придётся идти не рядом с Орихарой, а против него, у неё должно быть хоть что-то. Пусть даже маленькое. Пусть даже глупое. Пусть даже всего лишь имя человека, которого в этом городе называют Шизу-чаном. Сора закрыла блокнот. Взяла телефон. Открыла чат. Пальцы на секунду зависли над клавиатурой. Она не могла спрашивать прямо. Не могла писать: «Кто такой Шизуо Хэйваджима?» Это было бы слишком заметно. Слишком грубо. Слишком по-школьному. Она подумала ещё пару секунд и написала в городской чат от имени случайного аккаунта, который Изая, как ей казалось, не отслеживал. «Кто-нибудь знает, правда ли, что в Икебукуро есть парень, который может поднять дорожный столб? Или это городская легенда?» Она отправила сообщение. И почти сразу получила первый ответ. «ахаха ты новенькая?» Сора медленно улыбнулась. — Допустим, — пробормотала она. Через несколько секунд пришло второе сообщение: «если увидишь блондина в барменском костюме — не спрашивай его об этом лично» Третье: «это не легенда» Четвёртое: «это Хэйваджима Шизуо. и да, лучше не произносить при нём одно имя» Сора уже знала, какое. Она откинулась на спинку дивана и посмотрела в окно, туда, где город продолжал наряжаться к Рождеству так старательно, будто верил: если достаточно долго мигать огоньками, тени под ними станут менее опасными. Не станут. Но в этом тоже была информация. Пятый ответ пришёл не сразу. «не называй его Шизу-чаном. серьёзно. если жизнь дорога» Сора посмотрела на экран и медленно моргнула. — Что ж, — пробормотала она, откидываясь на спинку дивана. — Прекрасное начало биографии. Она ещё какое-то время листала чат и форум Долларов, пытаясь собрать из обрывков хоть что-то похожее на портрет. Хэйваджима Шизуо постепенно обрастал в её блокноте короткими, нервными пометками: блондин, костюм бармена, очки, ломает автоматы, бросает людей, бросает не людей, работает то ли вышибалой, то ли коллектором, то ли чем-то средним между стихийным бедствием и городской легендой. Не переносит Орихару Изаю. При нём лучше не произносить имя Орихары Изаи. И, по какой-то причине, особенно часто повторялось последнее: не называть Шизу-чаном. Сора перечитала свои записи и вздохнула. Получилось не досье, а меню катастрофы. В информации было слишком много шума и слишком мало того, что действительно можно было бы использовать. Город знал Хэйваджиму Шизуо примерно так же, как люди знают грозу: слышали грохот, видели вспышку, прятались под крышей, а потом рассказывали всем знакомым, как было страшно и красиво. Но Соре нужно было не страшно и красиво. Ей нужно было понять, что он такое. Нет. Кто он такой. Она закрыла чат, немного посидела в тишине, а потом всё-таки поднялась. Прямые поиски ничего не дали, значит, стоило идти туда, где люди говорили не только словами, но и паузами. Туда, где можно было задать вопрос и получить вместо ответа предупреждение, тарелку еды и странную русскую мудрость, от которой потом всю дорогу болела голова. К «Русским суши». Не потому что она хотела есть. Хотя, конечно, в глубине организма проснулся тихий предатель и напомнил, что роллы с сельдью под шубой были преступлением против кулинарии, но не против человечности. Над входом в «Русские суши» вывеска всё так же мигала, как больная совесть электрика. Сора остановилась перед красными буквами и почему-то подумала, что если бы у Икебукуро был желудок, он выглядел бы примерно так. Дверь открылась с протяжным скрипом. — Добро пожаловать! — громыхнул знакомый русский акцент. Саймон стоял за стойкой и улыбался так широко, будто его лично назначили ответственным за выживание человечества. — О, Сора! Ты пришла кушать? — Нет. — Значит, пришла кушать, но ещё не знаешь. — Я пришла спросить. — Сначала кушать. — Саймон. — Ты очень худой и злой. Когда человек голодный, он думает плохо. — Я не худая, я компактная, — буркнула Сора, садясь за стойку. — И я не есть пришла. Саймон всё равно поставил перед ней чашку чая, а потом маленькую тарелку. На тарелке лежал ролл. Подозрительный. Очень. Сора посмотрела на него так, будто он мог в любой момент признаться в связях с Авакусу. — Это что? — Пробник. — Он живой? — Нет. Но был. — Ужасно. — Ешь. Сора вздохнула, взяла палочками кусок и осторожно попробовала. На секунду она замерла, потому что ожидала худшего, а получила нечто странное, но не окончательно мерзкое. В этом было что-то от суши, что-то от салата и что-то от семейного праздника, где никто никого не любит, но все всё равно пришли. — Ну? — с надеждой спросил Саймон. — Я не понимаю, почему это не отвратительно. — Хорошо! Это первый шаг к успеху. Сора отставила палочки и сложила руки на стойке. Саймон всё ещё улыбался, но смотрел уже внимательнее. Наверное, он заранее чувствовал, когда человек приходил не есть, а за чем-то куда менее полезным для пищеварения. — Я хочу спросить про одного человека. — Какого человека? — Высокий. Светловолосый. В тёмных очках. Носит костюм бармена. Может бросать очень тяжёлые предметы так, будто они из пенопласта. Саймон не ответил сразу. Денис, проходивший мимо с подносом, притормозил, посмотрел на Сору, потом на Саймона и очень осторожно ушёл в сторону кухни. Так осторожно, будто внезапно вспомнил, что жить ему ещё хочется. Саймон опустил взгляд на стойку. — Хэйваджима Шизуо. Сора почувствовала, как внутри что-то неприятно щёлкнуло. Не страх. Скорее подтверждение. — Ты его знаешь? — Все знают Шизуо. — Малоинформативно. — В Икебукуро часто так. Она поджала губы. Саймон достал чистую тряпку и принялся вытирать уже чистую стойку. Делал он это медленно, как будто давал ей время передумать. Сора не передумала. — Я видела его несколько дней назад. С Орихарой. Тряпка остановилась. — Ты видела, как они дрались? — Если это можно назвать дракой. Скорее, один человек пытался убить другого предметами городской среды, а второй почему-то радовался жизни. Саймон тяжело вздохнул. — Это плохо. — Я заметила. — Нет. Плохо, что ты видела. Сора нахмурилась. — Почему? — Потому что иногда, когда видишь слишком много, город тоже начинает смотреть на тебя. Она уставилась на него. — Ты сейчас специально говоришь загадками? — Нет. Просто русский язык такой. — Ты говоришь по-японски. — Всё равно русский язык внутри. Сора устало потёрла переносицу. Саймон умел отвечать так, что ответ вроде бы был, но его всё равно приходилось вытаскивать из тумана руками. — Я хочу понять, опасен ли Шизуо. В частности для меня. Саймон посмотрел на неё очень внимательно. И впервые за всё время Соре показалось, что его добродушие — не отсутствие угрозы, а способ не становиться ею. — Шизуо опасен для всех, если стоять слишком близко, когда он злится. — Замечательно. — Но он не плохой человек. Он не любит насилие. Сора вспомнила столб. Урну. Грохот. Изая, который улыбался на фоне разрушенной рождественской декорации. — Я бы не догадалась. — Хороший человек не значит безопасный человек, — спокойно сказал Саймон. — Иногда хороший человек ломается так, что его доброта становится опасной. Шизуо не хочет быть монстром. Но город назвал его монстром. И, может быть, он устал спорить. Эта мысль Соре не понравилась. Не потому что была глупой. Как раз наоборот. — Значит, он сломанный? — Все здесь немного сломанные.. — Ты опять. — ..Но Шизуо — особенно. Сора посмотрела в чашку. Чай почти остыл. — Изая его боится? Саймон снова перестал вытирать стойку. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что кое-что видела. — Видела страх? — Не уверена. Видела, что он двигается иначе. Говорит иначе. Улыбается иначе. Как будто… — Сора нахмурилась, пытаясь подобрать слово. — Как будто впервые за долгое время не всё зависит от него. Саймон молчал. И чем дольше он молчал, тем сильнее Сора понимала, что попала если не в цель, то достаточно близко, чтобы кто-то осторожный решил не хлопать в ладоши. — Не лезь в их вражду, — наконец сказал он. — Я и не собиралась. — Нет, собиралась. Просто называешь это иначе. Сора подняла на него глаза. — Я собираюсь узнать. — Иногда знание — тоже способ влезть. Неприятно. Слишком неприятно, потому что похоже на правду. — Если Орихара однажды решит, что мне лучше исчезнуть, знание может спасти мне жизнь. — Может, — согласился Саймон. — А может сделать тебя причиной, по которой они снова начнут ломать город. — Я не настолько важная. Саймон посмотрел на неё с почти печальной улыбкой. — Люди редко замечают, когда становятся символом. Сора застыла. — Символом чего? — Для одного — слабости. Для другого — интереса. Для третьего — повода. Не становись тем, через что они выясняют отношения. Ты не выдержишь. — Спасибо за веру в меня. — Это не про веру. Это про вес. Он поднял ладонь, большую, тёмную, с широкими пальцами. — Если Шизуо ударит, он не всегда выбирает, кто рядом. Если Изая играет, он иногда выбирает слишком хорошо. Между ними нельзя стоять. Сора несколько секунд смотрела на его ладонь, потом отвела взгляд. — Я не собираюсь стоять между ними. — Хорошо. — Я собираюсь стоять сбоку и смотреть. Саймон прикрыл глаза. — Это ещё хуже. Сора впервые за разговор улыбнулась. — Я хотя бы не вру. Он посмотрел на неё так, будто хотел сказать ещё много всего. Но, как ни странно, ничего больше не сказал. Только поставил перед ней маленький бумажный пакет. — Возьми. — Что это? — Еда. — Я же сказала, что не есть пришла. — Возьми. Сора заглянула внутрь. Там лежали два ролла. Они выглядели менее экспериментально, чем предыдущий. Возможно, даже съедобно. — Сколько? — Потом заплатишь. — Когда? — Когда перестанешь искать проблемы на голодный желудок. Она медленно выдохнула. — Саймон. — Да? — Его правда нельзя называть Шизу-чаном? На этот раз Саймон посмотрел почти строго. — Нельзя. — Почему тогда Изая его так зовёт? Саймон не сразу ответил. Он убрал тарелку под стойку, хотя Сора точно видела — тарелка была чистой. — Потому что Изая делает вид, что Шизуо смешной. — Он и правда выглядит?… иногда… — Нет, — перебил Саймон твёрдо. — Не смешной. Страшный. Очень страшный. Но если назвать страшное ласково, можно притвориться, что ты его не боишься. Сора медленно опустила взгляд. — Изая всё же его боится? — снова зацепилась Мотидзуки за свою догадку. — Изая не любит такие слова. Боится, любит, ненавидит… слишком просто. Но Шизуо — один из немногих, кого Изая не может положить в карман. Поэтому он кладёт туда хотя бы имя. — "Шизу-чан". — Да. Маленькое имя для большого бедствия. Сора убрала пакет в сумку. — Поняла. Спасибо. Но, выходя из ресторана, она всё равно подумала, что если человек может швырять столбы, а весь город в первую очередь предупреждает не силу недооценивать, а прозвище не произносить, значит, в этой истории сломано вообще всё. Икебукуро встретил её ветром, светом и запахом жареного теста. Рождество всё ближе подползало к городу, как очень нарядный зверёк с зубами. Сора шла без особой цели, хотя на самом деле цель у неё была. Просто чем больше она пыталась подойти к ней прямо, тем отчётливее понимала: прямые дороги в Икебукуро существуют только для туристов и людей, которые ещё не успели стать участниками чужой интриги. Она прошла мимо витрины с тортами, мимо пары студентов, спорящих о подарке, мимо мужчины, который слишком бережно нёс букет, чтобы это было просто свидание. Люди жили обычной жизнью. Сора всё ещё иногда удивлялась этому. После всего, что происходило рядом с ней, странно было видеть, как кто-то выбирает шарф, покупает кофе, проверяет расписание поездов и не думает о том, где ближайший выход, кто может следить и что делать, если над головой вдруг пролетит урна.

***

У магазина Animate Икебукуро было людно. Даже слишком. Перед входом стояли группки подростков, молодые мужчины с пакетами, девушки с брелоками на сумках. Кто-то фотографировал витрину, кто-то громко обсуждал новинки, кто-то пытался пройти и не задеть никого локтем. Сора почти прошла мимо, но среди обычного городского шума вдруг услышала: — …нет, Шизуо точно актив! Она остановилась так резко, что парень позади чуть не врезался в неё. — Простите, — автоматически сказала Сора и медленно повернула голову. Возле припаркованного фургона стояли трое. Вернее, трое стояли, а четвёртый сидел за рулём и всем своим видом изображал человека, который давно принял ошибку своего жизненного выбора, но всё ещё оплачивает бензин. Фургон был заметный. Нет. Не так. Фургон был преступлением против незаметности. На боку пестрела аниме-девушка с огромными глазами и выражением лица «я спасу мир силой дружбы и сомнительного бюджета». Пассажирская дверь явно была заменена: цвет немного отличался, рисунок не совпадал, а по краю виднелась свежая царапина. Сора посмотрела на дверь. Потом на компанию. Девушка в чёрной шапке оживлённо размахивала руками. — Я тебе говорю, Уолкер! В их динамике столько подавленного напряжения, что любой автор с совестью просто обязан… — Эрика, — устало сказал мужчина в рабочей куртке. — Прекрати. — Дотачин, ты просто не понимаешь трагической красоты противостояния! — И не хочу понимать. — Но если смотреть с точки зрения классического enemies to… — Карисава, — голос из фургона звучал так, будто водитель уже мысленно отгородился от разговора лобовым стеклом, ремнём безопасности и всей мощью водительского терпения. — Если ты начнёшь объяснять это рядом с моим фургоном, я выйду. — Чтобы защитить честь машины? — Чтобы закрыть тебе рот до того, как ты травмируешь салон. — Дотачин, ты слышал? Он признаёт, что мои слова обладают физической силой! — Я слышал, что Тогуса сейчас правда выйдет, — устало сказал Кадота. Русоволосый парень рядом с девушкой улыбался так лениво, будто всё происходящее доставляло ему удовольствие само по себе. — Но, Тогуса-сан, согласись, когда человек бросает в другого торговый лоток, а тот отвечает ножом — это почти обмен подарками. — Нет, — сказал водитель. — Очень эмоциональный обмен, — добавила Эрика. — Господи. Сора стояла в нескольких шагах и понимала две вещи. Первая: эти люди обсуждают ту самую бойню. Вторая: если она сейчас уйдёт, день станет почти бессмысленным. Она быстро оценила их. Мужчина в куртке — самый спокойный. Лидер, но не давит. Смотрит прямо, не суетится. Опасен не как Шизуо и не как Изая. По-другому. Так опасны люди, которые не делают лишнего. Девушка — слишком яркая, слишком живая, слишком шумная. Но глаза внимательные. Русоволосый парень — улыбается. Плохо. Люди, которые всё время улыбаются, редко бывают простыми. Водитель — раздражённый. Привязан к фургону больше, чем к теме разговора. Его лучше не задевать. Сора опустила плечи. Сделала дыхание чуть менее ровным. Добавила лицу немного растерянности. Не слишком. Перебор всегда выглядит дёшево. Потом подошла. — Простите… Все четверо посмотрели на неё. Сора чуть смутилась. По крайней мере выглядело это убедительно. — Вы сказали… Шизуо? Мужчина в куртке насторожился первым. — А тебе зачем? Голос спокойный. Не грубый. Но совсем не доверчивый. Сора опустила взгляд, на секунду замялась и сжала пальцами ремешок сумки. — Простите. Мне правда очень неловко. Просто… он однажды мне помог. Случайно, наверное. Меня преследовали, и он… — она запнулась, подняла глаза и попыталась улыбнуться так, будто сама смущается собственных слов. — Он очень сильный. И я хотела узнать, кто он. Но подойти напрямую страшно. Тишина была короткой. Первой её нарушила девушка в чёрной шапке. Она резко вдохнула и буквально загорелась. — Ооооо. — Нет, — мгновенно сказал мужчина в куртке. — Дотачин! — Нет. — Ты даже не знаешь, что я хотела сказать! — Знаю. Русоволосый парень улыбнулся шире. — Но ведь ситуация действительно почти как завязка романтической истории. Таинственный спаситель, девушка, которая хочет узнать его имя, рождественский Икебукуро… — Уолкер, — сказал водитель. — Я сейчас закрою окно. — А можно я сначала дорасскажу? — Нет! Сора моргнула. На секунду она почти забыла, что врёт. Мужчина в куртке вздохнул и посмотрел на неё уже внимательнее. — Хэйваджима Шизуо. Работает здесь, в Икебукуро. Если он тебе помог — считай, повезло. — Он… хороший человек? Вопрос получился слишком настоящим. Сора поняла это сразу, но было поздно. Кадота, хотя она ещё не знала его имени, не ответил сразу. — Он не любит причинять вред без причины. — Я не совсем поняла. — Тогда, может быть, тебе и не нужно. Эрика наклонилась чуть ближе. — Шизуо-сан пугающий, но он не злодей. Просто у него сила уровня финального босса, а терпение уровня побочного персонажа, которого все бесят. — Эрика. — Что? Я же мягко! Уолкер поднял палец. — Но если говорить с точки зрения жанра, то он скорее трагический герой с неконтролируемым даром, вынужденный жить в мире, где каждый второй провоцирует его на разрушение декораций. — Звучит не очень безопасно, — осторожно сказала Сора. — Так и есть, — буркнул водитель из фургона. — Он мне дверь оторвал. Сора медленно перевела взгляд на пассажирскую дверь. — Это он? — Не смотри так! — мгновенно вспыхнул Тогуса. — Это была трагедия! — Историческое событие, — кивнул Уолкер. — Травма фургона, — добавила Эрика. — Заткнитесь оба! Сора невольно улыбнулась. Кадота заметил это. — Если хочешь совет, не подходи к нему из любопытства. Он не цирковой аттракцион. Сора убрала улыбку. — Я понимаю. — Не уверен, — спокойно сказал он. — Такие слухи привлекают людей. Кто-то хочет посмотреть, кто-то проверить, кто-то использовать. Обычно всё плохо заканчивается. Слово «использовать» неприятно кольнуло под рёбра. — Я не собираюсь этого делать. Кадота посмотрел прямо. — Хорошо, если так. Эрика вдруг оживилась снова: — А как именно он тебя спас? Это было эффектно? Он поймал тебя на руки? Или бросил твоего преследователя в автомат? Или… — Карисава. — Дотачин, ну это же важно для образа! — Нет. Сора чуть склонила голову. — Он просто оказался рядом. И человек, который меня преследовал, быстро передумал. Это даже почти не было ложью. Если не считать того, что человек, который её тогда преследовал, возможно, до сих пор вспоминал полёт в сторону вокзала как переломный момент своей жизни. Уолкер задумчиво улыбнулся. — Очень в стиле Шизуо-сана. Эрика сцепила пальцы перед собой. — И ты теперь хочешь поблагодарить его? Сора на секунду замолчала. — Наверное. Кадота слегка прищурился. Вот он ей не поверил. Не полностью. Но и разоблачать не стал. — Тогда просто скажи «спасибо», если встретишь. Коротко. Не подходи сзади. Не кричи. Не флиртуй в лоб. — И не называй его Шизу-чаном, — одновременно сказали Эрика, Уолкер и Тогуса. Сора посмотрела на них. — Спасибо. Это я запомню. Эрика вдруг внимательно посмотрела ей в лицо. — А ты ведь не просто так спрашиваешь. Сора мягко улыбнулась. — Просто так вообще мало что делают. — О, — Эрика расплылась в улыбке. — Какая интересная фраза. Дотачин, она говорит как персонаж, у которого тёмное прошлое и скрытая арка! — Карисава. — Что? Я права! Кадота вздохнул, но смотрел на Сору без раздражения. — Как тебя зовут? Сора могла соврать. Наверное, даже должна была. Но почему-то не стала. — Сора Мотидзуки. — Кадота. Он не протянул руку. Не поклонился. Просто назвался. И почему-то это прозвучало надёжнее любого рукопожатия. — Это Эрика, Уолкер и Тогуса. — Водитель, заложник обстоятельств и владелец пострадавшего фургона, — мрачно добавил Тогуса. — Очень приятно, — сказала Сора. И, странным образом, это было почти правдой. Она получила не досье. Не слабость. Не стратегический рычаг. Что-то другое. Шизуо Хэйваджима становился в её голове не только монстром. Он становился человеком, у которого были знакомые. Люди, которые спорили о нём, раздражались, шутили, защищали, предупреждали. Люди, для которых он был не оружием против Изаи, а кем-то существующим отдельно от их вражды. И это было неудобно. Потому что оружие проще. С людьми сложнее. — Спасибо, — сказала Сора снова. — Вы мне помогли. — Надеюсь, не во вред, — ответил Кадота. Сора улыбнулась. — Я тоже. Она кивнула и отошла. За спиной почти сразу раздался голос Эрики: — Всё-таки у неё точно есть арка! — Не обсуждай людей, пока они ещё слышат, — сказал Кадота. — Но Дотачин… — И не называй меня так. Сора шла дальше, пряча улыбку в шарф. Икебукуро шумел вокруг неё. Рождественские огни дрожали в мокром асфальте, отражаясь так, будто город уронил на землю собственные нервы. В сумке лежал пакет от Саймона. В блокноте — имя Хэйваджима Шизуо. В голове — предупреждение, повторённое слишком многими людьми, чтобы быть простой шуткой. Не называй его Шизу-чаном. Не стой между ними. Не путай монстра с оружием. Сора остановилась у пешеходного перехода. На другой стороне улицы кто-то продавал маленькие рождественские венки. Один из них сорвало ветром, и он покатился по тротуару, смешно подпрыгивая на неровностях. Сора проводила его взглядом и вдруг подумала, что в этом городе даже венок выглядит так, будто спасается бегством. Светофор сменился. Она пошла дальше. Теперь у неё было немного больше информации. Не той, что можно положить в папку. Не той, что можно использовать. А той, которая мешает использовать человека слишком просто. И это, пожалуй, раздражало сильнее всего.