Небо, что увидим завтра

Университет утопал в цветущей сакуре и её розовых цветах. Везде сновали оголтелые, только-только поступившие первокурсники, подыскивающие себе клубы по нраву среди апрельской зелени студенческого городка. Новый учебный год начался неделю назад, все были такими наивно-собранными, что смешило бывалого ветерана — Саваду Цунаёши. Миновав навязчивых старшекурсников, заманивающих к себе в клубы молодняк и всё ещё принимавших его за новичка (чем страдала не знающая его мужская часть университета), Цуна миновал аллею и зашёл в главный корпус кампуса. Сегодня две пары у них должен был вести декан, судя по расписанию, так что не идти он не мог. До начала занятий было ещё десять минут, но однокурсники уже кучковались в аудитории, что не удивляло — декана многие побаивались. — Опять наступаешь на те же грабли? — улыбнулся Савада, кладя сумку рядом с лежащей на парте Миурой. Ей было явно не очень: убаюкав гудящую после вчерашней попойки голову на локтях, она умирала в муках. — Я уже не наступаю, я танцую на этих дурацких граблях… — убито отозвалась Хару. Не переставая улыбаться, Цуна полез в сумку и выудил небольшую коробочку, одну из таких, в которых обычно продавались дешёвые сувениры, и вытащил из неё пластинку таблеток. Достав бутылку с водой, он тыкнул подругу между лопаток пальцем. Она тут же умоляюще протянула руку, и Цуна вложил в ладонь пару таблеток. Застонав, Хару поднялась и запила их водой. — Не напивайся так больше, если печень не переносит алкоголь, — хмыкнул тем временем он, убирая свою импровизированную аптечку обратно в закрома сумки до лучших времён. Набив себе пару шишек и устав от полудохлого вида Хару, Цуна набрался истинной мудрости и таскал с собой кучу полезных вещей. — Горбатого могила исправит… — фыркнула Хару, мучаясь от похмелья. — Так что вряд ли, Цуна-сан… Он это и так прекрасно знал, но не мог же не упомянуть? Его подруга детства была неисправима. В своё время аптечка была организована специально для неё, потому что именно у Хару — этой невыносимой девицы с тёмно-карими глазами и тёмно-каштановыми волосами — получалось вечно влипать в разные истории, а он помогал ей мимикрировать или выпутываться из них. В аудиторию вошёл декан, и шумевшие до этого студенты замолкли, резко угомонившись при виде грозы всея факультета. Незаметно пролетели две пары. В перерыв уже заметно пришедшая в норму Миура и Савада направились в столовую. Как назло, за одним из свободных столиков сидела Сасагава Кёко в компании двух девушек и обедала. Хару, заметив окаменевшее лицо Цуны, с невозмутимым видом направившегося заказывать недорогой, но сытный рамен, хихикнула в кулак. Его влюблённость ей была непонятна — сама Хару давно бы уже призналась, а каким бы был ответ — было не важно. Сама она не смогла бы жить так, с неразделённой любовью, переживая всё в себе. Лучше поговорить и впасть в отчаяние, чем убежать и впасть в отчаяние. — Да ты типичный цундере, — заметила Хару, тыкая в Цуну палочками, когда они подошли к свободному столику у стены. Стол находился довольно близко от того, за которым сидела Кёко, беседуя о чём-то с подружками. — Такой весь из себя равнодушный, замкнутый, колкий в повседневной жизни, а как видишь сам-знаешь-кого, весь такой странный-отрешённый и крутой. Цуна, покраснев, с громким стуком поставил поднос на стол, злобно зыркая на подругу иподлобья. — Всё-всё, молчу!.. — замахала руками Хару. Цуна, демонстративно фыркнув, всё так же алея щеками, разорвал упаковку с палочками и, разделив их, молча стал есть свой рамен, потягивая длинную лапшу. — Кёко-чан, так же нельзя! — на фоне громко воскликнула одна из девушек, недовольно скрипнув отодвинутым стулом. — Давай мы тебе поможем! Цуна и Хару чуть не подавились от громкого вскрика. Невольно оба стали вслушиваться в разговор. — Правильно Мико-чан говорит, давай поможем довезти ковёр! — подхватила вторая подруга Сасагавы Кёко. — Он же тяжёлый! Миура, примерно поняв, что к чему, коварно посмотрела на Саваду, пережевывающего варёное яйцо из рамена. Резко встав, пользуясь моментом, пока тот соображал, что же та собирается сделать, она уже плелась к столику девушек. И тут Савада наконец понял, что сейчас произойдёт, но уже было поздно. — Кёко-чан, у тебя какие-то проблемы? — спросила Хару, обращаясь к Кёко. — Нет-нет, всё в порядке… — тут же покачала головой Кёко, с укором глядя на своих подруг. Её аккуратно уложенные рыжие волосы упали ей на лоб и она убрали их в сторону, зачесав за ухо. — Миура, ей надо забрать ковёр из дома, но он же тяжёлый! — вмешалась одна из подруг Сасагавы Кёко. — Мы предлагаем помочь, но она такая упёртая! Говорит, что сама справится! В голове Хару уже созрел план. Довольно коварный, если подумать. Она уже потирала мысленно руки, предвкушая реакцию друга. — Цуна-сан предложил помощь, раз у тебя такие проблемы, — подумав, сказала Хару. — Если ты не против, то он поможет донести. Подруги Кёко тут же загалдели, заметив Цуну, умирающего от смущения в своей в шутку надетой футболке со значком Супермена, которую гордо демонстрировала расстёгнутая чёрная рубашка. Он уже пожалел, что сегодня в ней — хотел побыть супергероем для Хару, спасая её от похмелья, а оно вот как вышло. Вздрогнув, он принялся застёгивать пуговицы на рубашке, скрывая эту отвратную футболку, купленную когда-то на распродаже. Савада уже и не рад был своей известности среди девушек университета — добрый, отзывчивый, да ещё звезда со времён далёкого первого курса, на котором его вынудили участвовать в конкурсе «Мистер университета» от лица группы однокурсники, ибо остальные три парня отказались позориться на весь университет. В итоге он не победил, но собрал голоса и выиграл в номинации зрительских симпатий, так что образ местного добрячка сыграл сейчас с ним злую шутку вместе с Хару. — Так что скажешь? — после небольшой заминки поинтересовалась Хару. Кёко не колебалась, решив воспользоваться шансом: — Если это будет Савада-кун, то я не против. Ему можно доверять. — У нашего потока с вашим как раз совместная пара, так что после неё он твой, — подмигнула Хару и, помахав девушкам, направилась к безмятежно держащемуся Цуне, в глазах которого читалась такая жажда убийства, что она не пожалела, что так поступила: он был явно смущён, обескуражен, но потом сам же спасибо скажет. Он никак не прокомментировал произошедшее, молча доел свой рамен и отнёс поднос, явно намереваясь смотаться домой по-английски. Но Хару слишком хорошо его знала, потому вскочила, всучила посудомойке свой поднос с почти нетронутой едой и ринулась догонять Цуну. — А вот и не угадал, не дам тебе свалить! — грозно выкрикнула она, хватая его под талию, повиснув на нём, как коала. Цуна, потеряв равновесие, шлёпнулся вместе с ней на пол. Хару дала ему подзатыльник. — Не будь тряпкой, надоел уже, в самом-то деле! — возмутилась она. И ему пришлось смириться. Отсидев пару, как на иголках, Цуна недовольно зыркнул на упорхнувшую Хару, едва преподаватель отпустил студентов. Помощи ждать было не от кого, так что, покидав вещи в сумку, он подошёл к Кёко. — Савада-кун, спасибо, что помогаешь мне, — улыбнулась она, скрывая смущение. — Да ничего страшного, я рад помочь… — ответил Цуна, а самому хотелось провалиться сквозь землю. Под всеобщие перешёптывания они покинули аудиторию. Кёко объяснила по дороге до автобусной остановки, откуда надо забрать ковёр и куда привезти. Цуна мысленно поморщился, но выслушал её. Оба испытывали неловкость. В автобусе они молчали. Когда Савада оказался в родительском доме Сасагавы, он проклял всё, что только можно было, особенно подругу, которая решила побывать свахой. Кёко провела его к своей комнате, и Цуна узрел огромного, светло-зелёного ворсистого монстра, лежащего рядом с кроватью. Скатав его в рулон, они подвязали его верёвкой и потащили к автобусной остановке. Прохожие смотрели на них, как на идиотов, но Цуна делал вид, что его тут нет, таща на себе ковёр и пыхтя, как паровоз. Кёко семенила следом, держа край, хотя он и уверял её, крякнув под тяжестью увесистого монстра, что справится сам — он же мужчина. Затолкав ковёр в подошедший автобус, Цуна что-то буркнул наступившему ему на ногу старшекласснику, который тут же ретировался в конец салона, побледнев так, что Кёко невольно стало интересно, что же такого Цуна ему наговорил. — Сасагава-сан, держись за поручень! — прошипел Савада, когда при торможении автобуса его чуть не придавило ковром, который он уже не просто ненавидел — мечтал ритуально сжечь на костре. — Не хочу, Савада-кун! — рассмеялась Сасагава, помогая удерживать свой любимый ковёр. Ей было очень весело с раскрывшим себя с такой стороны парнем, которому на данный момент уже было всё равно, что любимая девушка видит его таким и что она совсем рядом — ворсистый монстр пробудил в нём такие затаённые тёмные чувства, что самому было страшно — уже хотелось попрыгать на пепелище. Цуна ничего не ответил, но продолжил бодаться с ковром, пока водитель издевался над пассажирами, ведя автобус не слишком аккуратно. Наконец, на нужной остановке, Цуна чуть ли не выпинал своё проклятие из салона. Трёхэтажная постройка со съёмными квартирами была с радостью встречена им — хотелось покончить с этой пыткой и вернуться домой, чтоб как следует отмокнуть в ванной, приходя в себя после общения с этим ворсистым монстром. Кёко стала подыматься по лестнице, как вдруг услышала какой-то шум. Обернувшись, успела заметить Цуну, безвольной куклой оказавшегося в руках очень высокого иностранца со шрамами на лице, но в следующее мгновение она потеряла сознание, чувствуя у носа запах, резко ударивший по обонянию.

***

Цуна пришёл в себя, слыша уханье в голове. Осоловелым взглядом он обвёл пространство, пока ещё ничего не соображая. — Капита-а-ан, бо-о-осс… — протянул кто-то знакомым гнусавым голосом на чистом японском. — Наша спящая красавица изволила очнуться… Савада повернул голову, встречаясь с довольно страшными кроваво-красными глазами. Ему не нужно было объяснять, что перед ним убийца — он это понял сразу же. Ему приходилось видеть такие глаза, и сейчас это ни капли не радовало. Отпрянув, Цуна уперся спиной в соседний подлокотник. — А теперь слушай меня сюда, мусор, — сказал незнакомец, подымаясь с кресла и подходя прямо к нему. Одной рукой схватив Цуну за подбородок, он притянул к себе и продолжил: — У меня дурной нрав, так что не смей разводить панику. Да Цуна и не собирался. Сглотнув, он кивнул головой. Его отпустили. — Отныне ты больше не Савада Цунаёши, а Юсей Савада — «Десятый» босс сицилийской мафиозной семьи Вонгола, ясно? — спросил у него мужчина. Цуна вновь кивнул, чувствуя себя деревянным болванчиком. Да он будет хоть кем, главное, не злить раньше времени этого жутковатого мужчину, от которого пока не исходила опасность — интуиция молчала, но это могло быть временно. Решив осмотреться, Савада скосил глаза в сторону, замечая Сасагаву Кёко и окно иллюминатора. И тут он окончательно убедился в том, что попал.