Небо, что увидим завтра

Первое впечатление о Цунаёши Саваде было отвратным, даже мёртвый «Десятый» — Юсей Савада — располагал, по мнению Занзаса, да и его верного заместителя, к себе больше. Жалкий, никчёмный, женоподобный парень абсолютно не нравился. Прогуливающий занятия в своём университете, пару раз чуть не вылетевший из него за долги по предметам, этот тюфяк не подходил им, но его лицо… — Чёрт, я даже не знаю… — Скуало, глядя из укрытия на нетрезвого Цуну, был разочарован. Занзас ничего не ответил. Он разглядывал японца, задравшего голову кверху, вперившись глазами в вечернее небо. Его не шатало, но было ясно как день — пьян, да и как, распивая бутылку пятнадцатипроцентного саке, можно не захмелеть? То, что Савада — выпивоха, вызвало усмешку у Скайрини. Занзас ничего не чувствовал к этому недоразумению, тот не внушал страха или доверия. — Ещё и этот засранец Фран кинул нас, — между тем продолжил сетовать Скуало, хотя это было не свойственно ему. — Я ему устрою отпуск… Занзас понимал его, как никто. И сам был на нервах, ведь Вонгола умирала на глазах. Упадок был заметен, и даже наличие Варии уже не внушало такого страха врагам. Молодые хранители погибшего «Десятого» были ещё зелёными, им не хватало сноровки. Юсей, победив в конфликте колец, стал полноправным наследником, а вскоре и боссом, но у него отсутствовала всякая интуиция, потому большинство выгодных сделок было упущено. Пробивной характер и харизма не спасли его, когда пуля врезалась в грудную клетку слишком быстро. Это было абсурдно, они все были поражены произошедшим, с трудом удавалось скрывать факт того, что Дон мёртв. Теперь же приложившие к смерти Юсея свои загребущие ручонки всячески их подставляли. Страдали и союзники, особенно семья Каваллоне. Казалось, что выхода нет, но нашёлся похожий на Юсея парень, полностью разочаровавший их. — Возвращаемся, — скомандовал Занзас, разворачиваясь и направляясь в сторону временного дома их иллюзиониста. Всю ночь изучали жиденькое досье на Цуну. Из более-менее стоящей информации было то, что парня в возрасте восьми лет вместе с другим ребёнком взял в заложники грабитель, убив перед этим молодую девушку. Дети неудачно оказались не в том месте и не в то время, как и родители Хару Миуры, зашедшие в банк перед походом в зоопарк. Преступнику удалось сбежать с маленькими Цуной и Хару, но в тот же вечер похититель был найден после совершения самоубийства с пулей в виске. Детей обнаружили в соседней комнате. Девочка была привязана к стулу, а мальчик трясся около книжного шкафа, забившись в угол и зовя маму. По заключению психологов, и так морально слабый ребёнок получил травму на всю жизнь. Другой же заинтересовавший случай был о поездке третьекурсника Цунаёши Савады в Америку — в Гарвардский университет на целый месяц по обмену студентами. Рекомендовал его один из значимых японских профессоров на поприще психологических наук, прокомментировавшего это так: «Даже отстающие студенты должны иметь шанс», что вызвало возмущение в некоторых кругах, но вскоре, словно по взмаху волшебной палочки, шумиха утихла, и никто почему-то об этом не хотел говорить и вспоминать. Но на учёбе в Гарварде Цуна никак себя не проявил, и по окончании обмена вернулся в родной Намимори. Больше ничем Цуна не выделялся, был тюфяком и дамским угодником, которого не очень жаловала мужская половина университета. Выяснить всё это не составило большого труда — местная полиция, когда на неё надавили, поделилась информацией об интересующем лице — дурацкие происшествия, нелепости, но ничего больше. Потому, на следующий день, когда Цуна, как дурак, бодался с ковром, всякое терпение иссякло, и Занзас приказал схватить парня и его спутницу. Заставить того заткнуться и не паниковать, когда тот очнулся, оказалось проще простого — как Занзас и думал, он оказался тряпкой. — Вра-а-ай! Ямамото, меня не волнует! — донёсся до него крик Скуало, когда тот говорил с хранителем Дождя почившего в мир иной «Десятого». — Чтоб никто не знал! Вра-а-ай, не беси меня! И подготовьте краску, чтоб перекрасить этот мусор! Отбой! Занзас, хмыкнув, щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание Цуны — тот тряс за плечо девчонку, которую они забрали с собой, чтоб парень был сговорчивей. — Что вы от нас хотите? — жалобно проблеяло недоразумение, а Занзасу захотелось сплюнуть от досады. — Слушай сюда, повторять не буду, — усевшись в кресло, сказал Занзас, вальяжно разваливаясь в нём. — Ты очень похож на нашего погибшего босса, так что мы тебя перекрасим, оденем, а потом выдадим за него. Будешь рыпаться — девку убьём. Отныне ты — «Десятый» Вонгола, Юсей Савада. — Я-ясно… — буркнул Цуна и отвернулся, поближе придвигаясь к девушке. Как же Занзаса раздражал этот мусор, которого даже пристрелить было слишком гуманно. Им придётся попотеть, чтобы сделать из него что-то стоящее и похожее на мёртвого Юсея. Прошло много утомительных часов перелёта. Наконец самолёт начал пролетать над знакомой местностью Палермо. — Готовьтесь, мы почти на месте! — гаркнул Скуало, подходя к Цуне и его спутнице. Фран, за всё время никак не прокомментировавший ситуацию, сидел, погружённый в свои мысли, крутя в руках стилет. Иллюзионист всегда был странным, потому на это даже не обратили внимания. Самолёт сел на посадку. Скуало выволок из салона парня и девушку, безропотно выполнявших то, что им говорят. Было даже скучно. Они спустились по трапу и, игнорируя таможню, как частные лица, стали продвигаться к выходу из аэропорта. Неожиданно Цуна произнёс какую-то тарабарщину, смутно напоминающую итальянский. Девушка тут же отозвалась на этом языке, и, когда им уже хотели велеть заткнуться, Цуна вытащил какой-то пакетик из кармана, разорвал его и кинул прямо в похитителей. Пока Скуало и Занзас отплевывались и морщились от дикой вони тёмной субстанции, вылитой на них, а Фран, как назло, был оттеснён туристами, Цуна схватил Кёко за руку, и они с ней дали дёру, растворяясь в толпе, позоря Варию. Перебродившим соевым соусом её ещё никогда не побеждали.

***

Цуна, будучи человеком спокойным и уравновешенным, пережившим за свою жизнь много чего такого, о чём никому не расскажешь (но о чём знала, оказавшись вмешенной в ту же передрягу, Хару), решил разыграть похитителей, попутно разбираясь в ситуации. Этот «Десятый» босс сицилийской мафиозной семьи Вонгола — Савада Юсей, ему почти ни о чём не говорил вместе со странным титулом. Было лишь ясно, что тот японец, как и он, у них одинаковые фамилии, и он связан с сицилийской мафией. Правда, как с ней был связан его соотечественник с популярной японской фамилией, Цуна не понимал. — Вра-а-ай! Ямамото, меня не волнует! — донёсся чей-то дикий басистый крик. — Чтоб никто не знал! Вра-а-ай, не беси меня! И подготовьте краску, чтоб перекрасить этот мусор! Отбой! Цуна потряс за плечо Кёко, и та очнулась. Он тут же приложил палец к губам, пока от него отвлекся тот жутковатого вида мужчина, и подмигнул девушке. Та, зная, что паника — мощный тормоз, о чём им не раз и не два говорили в университете преподаватели, поняла, что у сидящего напротив Цуны всё под контролем, и решила довериться ему. Тем временем вселяющий ужас мужчина, хмыкнув, щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Что вы от нас хотите? — жалобно проблеял Цуна, напуская на глаза слёзы, заставив себя вспомнить об одном случае, который произошёл с ним и Хару, когда им было по восемь лет. Но это нужно было ради шоу, иначе бы он никогда не заплакал, даже от боли. — Слушай сюда, повторять не буду, — усевшись в кресло, сказал мужчина, вальяжно разваливаясь в нём. — Ты очень похож на нашего погибшего босса, так что мы тебя перекрасим, оденем, а потом выдадим за него. Будешь рыпаться — девку убьём. Отныне ты — «Десятый» Вонгола, Юсей Савада. — Я-ясно… — буркнул Цуна и отвернулся, поближе придвигаясь к Кёко, и прошептал ей на ухо: — Подыгрывай, бойся их и трясись. Цуна прекрасно понимал, что это опасно, но интуиция ему подсказывала, что стоит утаить от похитителей то, что на самом деле происходит у него на душе и в голове. Так что, расположившись в кресле, натянув на лицо мину испуганного идиота, он стал думать, что же делать дальше. Решение пришло довольно быстро — если эти странные итальянцы даже и говорили на японском, то латынь они вряд ли учили. Что-то подсказывало ему, что дело не обошлось без программы НАСА, разработанной для контакта с внеземными цивилизациями, позволяющей во сне изучать язык, и, судя по тому, как они свободно говорили на японском, явно воспользовались ей. Дорогая одежда похитителей прямо кричала о водящихся деньгах, так что тут всё было просто, как дважды два. Прошло много утомительных часов перелёта. Наконец самолёт начал пролетать над каким-то городом. — Готовьтесь, мы почти на месте, — гаркнул Скуало, подходя к Цуне и Кёко. Самолёт сел на посадку. Скуало выволок из кресел Цуну и Кёко, безропотно выполнявших приказания. Они спустились по трапу и стали продвигаться к выходу из аэропорта. — У тебя психофизиологию и физиологию вёл Танака? — спросил на латыни Цуна у Кёко. — Да, мы его ненавидели всей группой… — отозвалась на латыни Кёко. Полтора года мучений. Полтора года латыни с преподавателем, который принципиально писал всё на доске на латыни, ждали их, едва они, совсем зелёные и наивные, поступили в университет. Танака Ёхей был ревностным психиатром, который требовал от несчастных студентов-психологов знания латыни и основных медицинских терминов. Возмущения о том, что они не медики, не волновали его никогда, и его выпускники всегда знали латынь, намучившись с её самостоятельным изучением. И сейчас два его студента были безмерно благодарны в конце прошлого года умершему преподавателю, скончавшемуся от сердечного приступа. — Сейчас мы побежим! — крича на латыни, Савада нашарил в кармане одноразовый пакетик с давно испортившимся соевым соусом, который никак не доходили руки выкинуть. Мусора у него по карманам вечно валялось немерянно. Ох уж эта Хару… Он схватил за руку Кёко, ехидствуя, что любимый японцами соевый соус сейчас сослужил такую службу. Цуна понимал, что действовал опрометчиво, но ему нужно было всё обдумать, прежде чем сдаваться похитителям. Уже в любом случае было поздно сожалеть — они бежали по улицам незнакомого города. — Савада-кун, что мы будем делать? — задыхаясь от быстрого бега, когда они достаточно далеко убежали, спросила Кёко, вновь переходя на японский. Цуна затащил её в один из переулков, переводя дух. Он не привык так быстро бегать, потому просто валился с ног от усталости, а в горле хрипело. Спорт никогда не был его сильной стороной. — У тебя есть косметика? — поинтересовался Цуна. У стены дома стоял деревянный ящик, и он сел прямо на него. Кёко кивнула, не понимая, в чём подвох. Она печатала лекции на небольшом айподе, умещавшемся в некрупной сумочке через плечо. В сумочке у неё, как и у любой девушки, было много полезных вещиц. Опустившись на один из ящиков, Кёко открыла её и достала блеск для губ, тушь и палитру теней. — Отлично, тогда сиди пока здесь, а я сейчас приду! — резко вскакивая с места, выдохнул Цуна и выбежал из переулка, оставляя Кёко с косметикой в руках сидеть на ящике из-под фруктов. Савада всегда знал, что эти деньги на карточке, вшитые в самодельный карман бридж, ему пригодятся, потому оставил их, как есть. Он не стал в своё время переводить их на японскую чековую книжку, да и вообще не трогал эти оставшиеся сорок тысяч йен*. Может, потому так и не потратил их даже на подарок матери. Наконец-то Цуна выяснил название города, в который их занесло — Палермо, расположенный на Сицилии. Зайдя в ближайший банк, узнав расположение у одного из местных по-английски, он снял все наличные до последнего евроцента в банкомате и выкинул в урну уже сослужившую службу карточку, благодаря её за своеобразную помощь. Выйдя из здания, Цуна заметил барахолку с сувенирами и дешёвыми вещами для туристов. Купив кричащий парик с чёрными кудрями для Кёко и одежду для них обоих, а так же карту города и телефонный справочник, он поспешил туда, где оставил девушку. — Прости, что так выходит, — вздохнул он, протягивая пакет Сасагаве. — Ничего, Цуна-кун, — улыбнулась она, заглядывая в пакет. — Это сменная одежда? — Да, переоденься, пожалуйста, — кивнул он, вытаскивая из другого пакета женскую одежду. Отойдя в сторону, он повернулся к Кёко спиной, скрывая смущение. Не глядя на неё, Цуна с сожалением бросил на землю любимую чёрную рубашку, которую ему подарили напоследок ребята из Гарварда, стянул футболку и бриджи, натягивая на себя дешёвое зелёное платье с рукавом, но, подумав, надел рубашку сверху — в одном платье оказалось холодно. Слиперы завершили образ, чему он несказанно был рад — покупать ещё и подходящую обувь было бы слишком накладно. — Ты готова? — закончив переодевание, поинтересовался Цуна. — Давно, Цуна-кун, — ответила Кёко, беззастенчиво наблюдавшая за ним всё это время, переодеваясь лицом к Цуне. Но, к сожалению, он так и не обернулся, зато она получила удовольствие, посмотрев бесплатный стриптиз. — Тогда чуть подкрась меня, я должен выглядеть, как девушка, — повернувшись к ней, сказал Цуна, а Кёко с удивлением отметила смущение, отразившееся у него на лице. Его щёки пылали. Кёко без лишних разговоров подошла к одному из ящиков, вновь доставая косметику. Она прекрасно понимала, что искать те будут Цуну-парня. — Закрой глаза, Цуна-кун, — попросила Кёко, замечая, что обращение по имени действительно его смущает. Цуна прикрыл глаза, а Кёко принялась его красить. Спустя пять минут на нём лежал слой макияжа, который она продемонстрировала ему в зеркальце. Цуна недовольно поморщился, наблюдая в отражении миловидную японку, но делать было нечего. — Так, а теперь нам срочно нужно затеряться в другой части города и засесть в дешёвой гостинице, пока я буду думать, что делать, — озвучил свои мысли Савада. — Уверен, что они уже начали поиски нас с тобой, хотя не думаю, что они хотят себе неприятностей. — Что ты имеешь в виду? — идя за ним следом, спросила Сасагава. Они вышли на другую улицу, минуя узкий проход между домами. — В семье проблемы, и раз их босс, похожий на меня, мёртв, то им нет резона трезвонить об этом, ты так не думаешь? — отозвался Цуна. Кёко не узнавала того Саваду Цунаёши, которого все привыкли видеть в университете. Идущий впереди неё парень в зелёном платье и застёгнутой чёрной рубашке был уверенным в себе юношей, продемонстрировавшим такой внутренний стержень, которым мог похвастаться далеко не каждый. Но таким он ей нравится ещё больше, хотелось узнать всё о нём. До последней мелочи, которую он скрывает от всех.