Небо, что увидим завтра

Цуна очень неоднозначно относился к своим снам. Они ему редко снились, и он был искренне рад по утру, что их не помнит. Но бывали и исключения, как и в эту ночь. Его мир сновидений делился на три вида: пророческие сны, эдакое дежа вю — события, которые он точно понимал, как грядущие, словно это было с ним, но в другом мире; сны-фантазии — по ним можно было снимать фильмы или писать книги; сны-воспоминания он особенно не любил, даже ненавидел — в них вновь приходилось переживать неприятные эпизоды жизни, возвращаясь к боли. В каждом сне Цуна осознавал себя лишним сегментом, сторонним наблюдателем. Прямо как сейчас. Вот девушка с кафедры нашла его, передав радостное событие: профессор Кудо лично рекомендовал Саваду, бесполезное создание, в Гарвард! Новость не вызвала особой радости в Цуне, пробудив в памяти лекцию именитым учителям школ. Но и отказываться от поездки было крайне глупо, это редкий шанс, так что он согласился и полетел по обмену в Америку. Цуна видел себя, едущим на такси от аэропорта до кампуса университета. Со стороны смотреть на себя было всегда жутко, но не он выбирал себе сны — память сама делала это за него. Вот моложавый японец стучится в дверь комнаты общежития, и ему открывают. Помещение было рассчитано на трёх человек, но сейчас их в нём около десяти. Американские студенты, галдя, пили пиво, нюхали травку и курили самокрутки. — Дебилы, а если бы комендант?! — гаркнул коротко стриженный блондин с ярко-синими глазами. — Уроды, больше не пущу вас к себе! — Рик, ну что ты, мы бы и коменданту предложили! — отозвался кто-то из скопа в комнате, осоловелым взглядом глядя в потолок и выпуская облачко дыма. У Цуны-гостя перехватило дыхание от увиденного. Глаза заслезились от запаха, доходящего до его ноздрей из комнаты. Бугай, что открыл дверь, цыкнул, оборачиваясь к нему. «Играет в американский футбол, — тут же оценил его Цуна, разглядывая высокого парня под два метра. — К нему лучше не лезть на рожон…» — Ты ещё кто? — не слишком приветливо осведомился блондин. — Студент по обмену из Японии, — тут же ответил Савада, млея от вони в комнате. — Обо мне должны были предупредить. Меня зовут Цунаёши Савада, я буду здесь жить в течение месяца. Широкоплечий молодец просканировал его своими глазами, оценивая одежду, внешность, рост, телосложение. — А, так ты тот самурай! — хмыкнул бугай, подходя к Цуне. — Но я удивлён, не ожидал увидеть шатена. У Цуны чуть не скрипнули зубы от раздражения. Эти дурацкие стереотипы бесили больше всего. Если японец — то обязательно самурай, а если японка — то гейша. Европейцы пили саке, ели суши, жили стереотипами, которые сами японцы и придумали, неплохо загребая на этом деньги. — Нет, что ты, у нас не только чёрные волосы, — тем не менее, мило улыбнулся Цуна, которому не очень-то и хотелось объяснять американцу то, что Япония перетерпела много изменений в эпоху Тайсё 1912–1926 года, когда и произошло смешение крови в период вестернизации. — Меня зовут Эрик Сински. Просто Рик, — представился бугай — Рик. — Погоди, я сейчас выгоню ребят, и нормально познакомимся. Память жалеет Цуну и перескакивает на другой эпизод учёбы в Гарварде, вернее, один из эпизодов дуракаваляния. Эрик и его компания не дали поучиться как следует, а ведь один из знаменитых профессоров должен был вести свои семинары и лекции… Вот они вчетвером едут в стареньком пикапе. Слышится вой сирены. Внутри у Цуны всё переворачивается, ему страшно. Не за этим он полетел в Америку, не за этим… Да, Савада уже успел разочароваться в американской молодёжи, ведущей наихудший образ жизни. Она была действительно глупой, но если бы он не согласился тогда «тусить» с ними, то… Пикап притормозил у обочины. Эрик посмотрел на Цуну взглядом, словно говорящим: «Прости, старик, мы в заднице», что было близко к правде. В типичном для 1970-х полноразмерном пикапе был припрятан пакетик марихуаны и курительные смеси как раз под сидением Цуны. — Молодые люди, почему едете так неаккуратно? — подходя к окну со стороны Эрика, спросил патрульный в полицейской форме. — Выйдите из машины. И вы тоже, — обратился он к двум парням, сидящим в небольшой открытой платформе машины, предназначенной для груза. Савада, как человек наблюдательный, тут же приметил болезненную гримасу на лице полицейского. За это Цуна и решил зацепиться, понимая, что если тот увидит окосевших от наркотиков дружков Эрика, то им крышка, и в Японию он уже не вернётся. — Офицер, вам плохо? — участливо спросил Цуна. — В груди давит, но это не мешает мне выполнять свою работу, — тут же отозвался полицейский. — Выйдите из машины. Савада пихнул локтем в бок Сински, намекая, что он разберётся, а эти придурки пусть будут ниже травы. Они вылезли с Эриком из машины, и Цуна тут же бросился забалтывать офицера, воспользовавшись плохим самочувствием. В итоге патрульный, которому оказали первую помощь и вызвали карету скорой помощи, позабыл, чего хотел от них, и они поспешно укатили прочь на пикапе. Из кошмара, к счастью, вырвал стук в дверь. Цуна был избавлен от жуткого финала своей поездки в Гарвард. Прищурившись из-за яркого света, коря себя за глупость — не задёрнул шторы, — он вылез из кровати и прошлёпал босыми стопами через комнату и кабинет открывать прямо в трусах и футболке Юсея. — Кто? — зевая, поинтересовался Цуна, поворачивая замок. — Открывай, придурок, мы по делу! Цуна нахмурился. Хаято с утра пораньше видеть не хотелось, но что поделать? Пришлось открыть. В кабинет вошла персональная головная боль и Такеши. — Ты что тут устроил, дебил?! — взревел Хаято, не веря своим глазам. По кабинету и правда словно Наполеон со своим войском прошёлся. Везде валялись книги, бумаги, вещи. Цуна и забыл уже, что перерыл все апартаменты в поисках информации о Юсее. Оказалось, что тема с родственником затронула за живое, не каждый же день узнаёшь, что у тебя есть младший брат. Цуна изучил досье несколько раз, но паззл не складывался. Образ «Десятого» был расплывчатым, потому он решил действовать проверенным способом — изучить личные вещи, одежду, ноутбук. И братишка его не порадовал. — Изучал хоромы, не парься, мелкий, сегодня всё уберу, — фыркнул Цуна, скрещивая на груди руки. Зевнув, он, почёсывая живот, босыми ногами прошлёпал к столу Юсея, плюхаясь в кресло. — Да я тебя! — Хаято хотел было броситься на Цуну с кулаками, но его остановил Такеши. Самому же Цуне было плевать. Он и не с такими в Америке водился. Школу жизни он ту ещё прошёл, до сих пор собирал себя по кусочкам. — Семпай, я тебе уже говорил же, что завтра коктейльная вечеринка? — удерживая Хаято (а это было трудной задачей), обратился к Цуне Такеши. Когда тот отрицательно качнул головой, он продолжил: — Так вот, мы принесли тебе прогу НАСА, чтобы ты выучил итальянский. Заодно Гокудера должен тебя проинструктировать, он завтра с тобой на вечеринку идёт. — И я этому совсем не рад! — буркнул Хаято, вырываясь из рук Такеши, после чего отошёл чуть в сторону и поправил на себе пиджак. — Бейсбольный придурок, отвали от меня! Хаято вытащил из нагрудного кармана устройство, похожее на айпод, а также наушники, после чего рассказал Цуне, как воспользоваться им, включив перед сном. Цуна, в принципе, и без него знал, как работает эта программа — фильмы и сериалы о пришельцах ещё никто не отменял, но выслушал всё. Затем его проинструктировали о вечеринке, почему с ним пойдёт только пара человек, чего ждать и как себя вести. Наконец разговор подошёл к концу. — Ребят, а каким был Юсей? — не мог не спросить Цуна, желая увериться в правильности своих выводов. Хаято насупился и еле слышно шмыгнул носом. Яркая улыбка на лице Такеши померкла, он заметно погрустнел. Цуна прекрасно знал, что им больно говорить о Юсее, но ему нужно было знать, каким видели брата окружающие. Ради себя и ради авантюры, в которую его втянули. — Он был очень хорошим, довольно светлым человеком, — уверенно начал Хаято. Его голос дрогнул. — Он спас меня, когда я напал на него… Мой первый друг и мой босс!.. — Цуна заметил тоску в серо-зелёных глазах и боль, мелькнувшую в их глубине. В уголках собиралась влага. — Он был немного невезучим… У него отсутствовала гипер-интуиция… Но… Но харизма и сила притягивали! На него можно было положиться! Такеши замялся, глядя на Хаято, яростно смахивающего с глаз непрошеные слёзы. Цуна понял, что тот что-то знает. Знает о том тёмном Юсее, который скрывался за внешней мишурой, но не хочет говорить при Хаято. И это знание было крайне необходимо Цуне. — Ну, он был интересным, — наконец улыбнулся Ямамото, а улыбка так и сквозила фальшью. — С ним было весело, столько приключений… — Ямамото, и это всё, что ты можешь сказать о «Десятом»?! — яростно взвился Гокудера, кидаясь на Ямамото с кулаками. Пока Хаято на повышенных тонах бодался с Такеши, Цуна задумался. Как он и думал, Юсей был той ещё двуличной и закомплексованной сволочью. Похоже, что немногие видели за этим добреньким и улыбчивым любителем покачать пресс у себя в комнате то, чем он был на самом деле. Цуна всегда считал себя чудовищем, но теперь собирался взять все свои слова назад. Похоже, это проклятие передавалось по крови им прямо от Емицу. Оба его сына оказались не самыми хорошими людьми. Ещё немного посидев, Хаято и Такеши ушли, а Цуна принялся убираться. Проходя мимо зеркала, он невольно остановился: сейчас он выглядел, как дорогой для остальных человек — Юсей. Даже если Цуна расскажет, что же таилось за внешней добротой, то ему никто не поверит. Да и нужно ли рассказывать? О покойниках не говорят плохо, или вообще не говорят. Савада подошёл ближе к зеркалу и упёрся в его раму руками, разглядывая себя в отражении. Перед ним стоял азиат лет семнадцати-восемнадцати, волосы покрашены в цвет спелой пшеницы. Чужая футболка и трусы в полоску были впору, хотя смотрелись на его худощавом теле иначе. Он был в этом уверен. По комплекции Юсей был чуть шире, жилистей. — Бедный Хаято… Того Юсея, которого ты так ценил, скорее всего, никогда не существовало… — мрачно сказал отражению Цуна. — И мне почему-то не хочется рушить иллюзии мальчика… Вздохнув, он отошёл от зеркала и принялся за уборку. Издеваться над Хаято расхотелось, но он не был бы собой, если бы его могла остановить совесть.