Небо, что увидим завтра

Когда за Цуной закрылась дверь, Емицу откинулся на спинку своего кресла и мечтательно закатил глаза с улыбкой на губах от уха до уха. — Емицу, выглядишь как дурак. Внешний советник усмехнулся, услышав комментарий своего давнего друга. — Не хочу слышать это от того, у кого не было детей. — Но, тем не менее, сел по-нормальному, как и полагается главе CEDEF. — Ты, кстати, можешь уже вылезать. Мой сын ушёл. Кадка с цветком, стоящая в углу кабинета в тени шкафа, хранящего в себе ценные бумаги, закопошилась. Крышка с муляжом земли и растением откинулась на бок, и из неё выбрался ребёнок на вид лет пяти. Отряхнувшись, Реборн засеменил к Емицу и запрыгнул к нему на стол. — Что думаешь о моём сыне? — с улыбкой, выражающей всю гордость за своего отпрыска, спросил Емицу. Ребёнок, на самом деле являющийся одним из сильнейших в мире людей — Аркобалено Солнца, внимательно оглядел друга, думая над ответом. — Хороший парень, — наконец хмыкнул Реборн. — В отличие от Юсея, он мне нравится. Жаль, что мы с тобой узнали о нём только вчера. Емицу потянулся к ящику своего стола и достал небольшой пластиковый контейнер, в котором лежали новые, только-только напечатанные фотографии с Цунаёши Савадой, его окружением и женщиной, которую он уже двадцать с лишним лет не мог выкинуть из головы. Удивительное совпадение фамилий поразило его, едва Емицу узнал о похожем на убитого сына парне. Но больше шокировала информация о втором своём отпрыске, который рос в беспросветной нищете. — Реборн, присмотри за Цунаёши. Реборн, натянув на глаза полы шляпы, спрыгнул со стола и направился к двери. — Не волнуйся, Емицу, — повернувшись, сказал он. — Я присмотрю за твоим сыном и не дам Занзасу сломать ему жизнь, как и обещал. Как они с ним и договорились, за месяц попробуем вернуть Вонголе былую славу, а потом отпустим парня. — Спасибо, друг, — с благодарностью поклонился ему Емицу. Реборн ничего на это не ответил и скрылся за дверью, собираясь стать тенью Цуны, оберегая его, как ангел-хранитель.

***

Перед резиденцией Вонголы ожидал пассажиров чёрный лимузин. Цуна нервно поправил на рукаве рубашки запонки с гербом Вонголы. — Бог мой, что я только что видел?! Хаято, что шёл впереди, презрительно хмыкнул. — Плебей, — заключил он, не сбавляя шага. — Цуна, не обращай внимания на эти выкрута-а-асы, — занудно протянул Фран, семенивший по левую руку от Цуны. Цуна на секунду прикрыл глаза, пытаясь прогнать прочь от себя изображение статуи совершенно омерзительного вида — жирного нагого карлика верхом на гигантской черепахе, половой орган которого расплющился о панцирь, а изо рта у животного капала вода, словно оно серьёзно болело. Этот ужас он обнаружил в саду, когда на свою голову решил немного погулять по территории резиденции перед отъездом. — Точная копия статуи, что стоит во Флоренции. Между прочим, это одобренный самими Медичи шедевр, — самодовольно проговорил чуть ли не по слогам Хаято, подходя к лимузину и открывая перед Цуной дверцу. — Статуя изображает Браччо ди Бартоло — знаменитого придворного шута. Цуна с опозданием припомнил вырезанный у подножия статуи щит с шестью шарами — так называемыми palle, знаменитым гербом клана Медичи, что спонсировали знаменитых художников и архитекторов эпохи Возрождения. Курс культуроведения он худо-бедно помнил, но и представить не мог, что этот старинный итальянский род будет спонсировать такой ужас. — Он любит выпендриться тем, какой он умный, — шепнул на ухо Фран. — Что у боссов Вонголы, что у синьора Урагана нет вкуса. Утопить бы их вместе с их шедеврами в ближайшем водоёме. Цуна сдавленно хихикнул, присаживаясь на удобное сидение просторного салона. Шофёр вырулил по аллее к воротам. Под колёсами шуршал мелкий щебень, порой попадая под них. В голове уже зрел план, как позлить Хаято. — Хаято, купи корм для собак в магазине, — неожиданно командным тоном произнёс Савада. — А больше тебе ничего не надо? — огрызнулся Гокудера. — Ты смеешь так разговаривать с боссом? — скептически приподнял брови Цуна. Хаято опомнился, вспомнив, что помимо них в машине есть ещё и шофёр. Велев остановиться у ближайшего магазина, он сидел насупленный, бросая испепеляющие взгляды на Цуну. Лимузин остановился, и Хаято вышел. Когда он скрылся из виду, Цуна подозвал к себе Франа. Тот с интересом встал с одного из сидений и, нагнувшись, чтобы не удариться головой об потолок машины, подошёл к нему. Выслушав, Фран похлопал в ладоши. Спустя пять минут вернулся Хаято. Плюхнувшись на сидение, он приказал шофёру трогаться. — Вот твой корм, правда, я не понимаю, зачем он тебе сдался, — буркнул Хаято, вытаскивая из пакета упаковку корма для собак. — Нет, оставь себе, мой верный пёсик, — отозвался Цуна, намекая на преданность парня Юсею. Затем подал знак Франу: — Гав-гав! Хаято опешил, после чего быстро подскочил к подвесному зеркалу, всматриваясь в своё отражение. Собачьи уши и короткий хвост ему очень шли.

***

«Десятый» Вонгола в сопровождении своей «правой руки» и никому из присутствующих неизвестного паренька, вошёл в зал. Множество глаз было обращено на этого молодого человека, который по праву рождения занимал место Дона сильнейшей семьи. Правда, авторитет Вонголы был несколько подорван в связи со смертью предыдущего босса — «Девятого», но семья, тем не менее, продолжала быть на плаву. Поприветствовав гостей и организаторов вечеринки, Цуна отошёл в сторону. — Мне не привыкать, когда так много людей пялится на меня, но… — прошептал своим спутникам он, чуть ослабляя петлю галстука на шее. — Привыкай, — фыркнул Хаято. Мимо проходил официант с подносом, на котором стояли бокалы с вином. Цуна, утомлённый приветствиями, ощущая голод, подцепил бокал и подошёл к столу с закусками. Фран же решил осмотреться. — Слушай, а это греческие оливки? — вполголоса спросил Цуна у Хаято, замечая на блюде сморщенные чёрные овалы, привлекающие внимание. На шпажки были нанизаны оливки с небольшими кусочками сыра и зелени. — Да, но они очень сильно солёные и горчат, — отозвался Хаято. Цуна взял шпажку с вяленой оливкой по-гречески и отправил её в рот. У него чуть глаза на лоб не полезли от перенасыщенного солью вкуса. Но, к удивлению Хаято, Цуна с каменным лицом пережевал её и потянулся за другой. — Ты больной?! — зашипел Хаято, дёргая полоумного японца за рукав. — Нет, но пытаюсь понять, почему их так расхваливали знакомые, которые ездили на летние каникулы в Грецию, — ответил Цуна, запивая солёные оливки красным вином. Хаято в очередной раз фыркнул, поражаясь этому плебею. Он смотрел на Цуну, пытаясь сравнить его с Юсеем, но они были несравнимы. В отличие от этого отброса, его босс был культурным, добродушным, очень умным и общительным… Список можно было продолжать бесконечно — до того «Десятый» был потрясающей личностью, которую почему-то не принимали ни Реборн — наставник, которого лично «Девятый» приставил воспитывать наследника, — ни Занзас с Варией, хоть Юсей и победил их в конфликте колец. Хаято взял высокий стакан с соком и отпил из него, из-за стеклянных краёв глядя на это недоразумение с внешностью человека, ради которого он был готов пожертвовать собственной жизнью. — Можно с вами познакомиться? — К Цуне подошла холёная девушка в голубом коктейльном платье. — Отчего же нельзя? — вопросом на вопрос ответил Цуна, не слишком обрадованный перспективой знакомства с одной из гламурных девиц, которая словно сошла со страниц модного журнала. — Меня зовут Беатриче Капеллини, а вас? — спросила итальянская красавица, прекрасно знающая, кто перед ней стоит. Цуна задумался. С этой девушкой, чуть ли не напоказ выставившей свои женские прелести, общаться совершенно не хотелось, но он понимал, что и просто так её не пошлёшь. По её глазам и личику было понятно, что Беатриче не блещет умом, то есть, если упасть в её глазах, то она отвяжется. — Микки, — брякнул первое пришедшее в голову имя Цуна. — Как Микки Рурк? — опешила Беатриче. — Нет, как Микки Хирург, — хмыкнул Цуна, решив спародировать Джеймса Бонда. — Меня зовут Микки. Микки Хирург. Хаято чуть не захлебнулся своим соком. И тут Цуна почувствовал опасность. Животный страх обуял его, а рука непроизвольно сжала бокал с вином так, что хрупкое стекло дало трещину. Он осторожно, игнорируя Хаято и Беатриче, стал осматриваться. Из другого конца зала в Цуну, держа пистолет с глушителем, прикрытый салфеткой, целился мужчина во фраке. Цуна, сглотнув, поставил бокал на стол и приготовился уклониться от предназначенной ему пули, ведомый интуицией. Но Хаято, этот несносный ребёнок, помешал его планам, поймав грудью этот кусок свинца и упав к ногам, словно мешок с костями. И тут же началась паника, гости бросились врассыпную, а киллер кинулся через весь зал к Цуне, собираясь убить его на этот раз в упор, чтобы никто не помешал.