Небо, что увидим завтра

Потянувшись, Кёко села в подушках. У неё под боком умилительно лежал Цуна. Свернувшись калачиком, он был укрыт явно стащенным из ванной полотенцем. Кёко кольнула совесть — всё же, одеяло оказалось при ней. Похоже, она отобрала у Цуны посреди ночи своё единственное одеяло, а он не нашёл ничего лучше, чем найти альтернативу. «Он такой милый», — с улыбкой на губах подумала Кёко и зевнула, прикрывая рот ладошкой. У них всё не как у людей, и, промучившись с регистрацией брака, вместо первой брачной ночи у них была… Покраска Цуниных волос из пшенично-светлых в его родной каштановый. Ох и настрадалась Кёко! Волосы её муженька — настоящая катастрофа, и она мысленно аплодировала тому, кто его красил в первый раз. Чёрт знает, эти его волосы, но дорогая краска их не взяла. На корнях кое-где остались светлые проплешины. Посреди ночи искать ночной комбини — та ещё задачка. И, как бы по-дурацки это не звучало, новая краска опять не взяла эти светлые проплешины! Цуна с видом побитой собаки смотрел на свою новоиспечённую жену, с которой мигом схлынула вся милость. Побегав по квартире туда-сюда, уворачиваясь от увесистой с виду сковородки, было заключено перемирие, и они вновь поплелись за краской. Кёко плюнула на бренды и взяла самую паршивую, после чего мстительно заставила бедного Цуну просидеть с краской на волосах целых полчаса. Её уже мало волновало — сожжёт он их или нет. «В случае чего твои дорогие подчинённые раскошелятся на парик из натуральных волос», и на этом разговор закончился. К слову, краска взяла. Цуна, лежащий рядом с Кёко, отсвечивал привычной каштановой макушкой. Умиляясь с невинной с виду мордашки, она перевела взгляд на будильник, и краски схлынули с её милого личика. — Цу-кун, просыпайся! Мы проспали! Цуна с заспанными глазами медленно приподнялся, потёр лицо и посмотрел на неё. — Занятия вот-вот начнутся! Непонимающе мазнув взглядом по комнате, Цуну осенило: он понял, что пребывает не в резиденции Вонголы, а временно вернулся в Намимори и находится в квартире своей новоявленной жены — Савады Кёко. Воспоминания вихрем погуляли в одной лобной доле, затем перекочевали в другую. — Твою ж мать! У меня сегодня Муто! Кошмар! Он убьёт меня! Я и так пропустил месяц! Подскочив с кровати, Цуна запрыгал в одних трусах и футболке по комнате, выискивая сброшенные перед покраской волос джинсы и клетчатую рубашку. Наскоро одевшись, он схватил со столика рюкзак и рванул в прихожую. — А покушать?! — возмутилась Кёко. Цуна пулей рванул в сторону кухонки. Вздохнув, Кёко в ночной рубашке вылезла из плена одеяла и поплелась туда же, а то там вовсю копошился Цуна, точно таракан. Отпихнув его бедром от холодильника, она достала заготовленные ею с вечера для себя сендвичи и бутылку с зелёным чаем. — Кёко-чан, я тебя люблю! — клюнув Кёко губами в щёку, Цуна схватил еду и был таков. В прихожей послышалось копошение, а после хлопок входной двери. Она сокрушённо покачала головой, в душе радуясь, что ей в институт только к часу дня.

***

Намимори не был городом-миллионником. Так, нечто на грани, даже посредственность. На город приходилось несколько институтов и колледжей средней степени элитности. Цуна прекрасно понимал, что учится в посредственном месте, но так жило большинство знакомых ему ребят. Поступить в Токио, Осаке или даже Сайтаме очень сложно. Дикая конкуренция на место. Да, очень престижно, но даже поступи туда Цуна, как быть с оплатой? Он целый год потратил на то, чтобы подзаработать деньжат на первый взнос. Высшее образование — дорогое удовольствие. Цуна поступил в институт на год позже своих сверстников, но его это не сильно волновало. Он хотел учиться, затем получить образование, чтобы найти более-менее неплохую работёнку, обеспечивая мать. Нана и без того настрадалась, воспитывая в одиночку сына. Цуна был благодарным ребёнком и ценил жертву матери. В аудиторию он заглянул крайне несмело. При желании в ней бы уместилось человек сто, но зал был полон лишь на треть. Лекции Муто Яширо считались крайне сложными, и на этот же предмет студенты стремились записаться к профессору Янаги Каори. В самом начале семестра поток вусмерть перепуганных идиотов заваливался на кафедру с целью записаться именно к Янаги. Цуна же после ночной смены в баре проспал, и… — Савада, вас-то мы и ждали. Проходите, — вполне себе приветливо сказал Муто, одаривая Цуну доброй улыбкой. С Цуны семь потов сошло. — Б-благодарю… — поклонился он и юркнул на средний ряд. Муто — худосочный, очень высокий мужчина под сорок, отметил у себя в бланке посещаемости опоздуна. Цуна попытался прикинуться ветошью и не отсвечивать, прекрасно понимая, что живым ему теперь не уйти. Как бы отвратительно не было, но обучали в институте неважно. В магистратуре и дальнейшем поиске себя в стенах института не имело смысла. Научную работу тут вести практически невозможно. Преподаватели больше волновались о том, как удержаться на своём месте и подсидеть соперника. В студентах видели лишь денежные кошельки. Это было не то место, где стоило бы оседать. — Что ж, начнём, — пророкотал Муто. — В 1957 году знаменитый американский психолог Гордон Экснер начал свою самую известную диссертацию словами: «Если на Земле шесть миллиардов человек, то должно существовать шесть миллиардов различных типов мышления, личности и характера, так как психика, характер и личность каждого человека отличаются. Все люди уникальны». И я спрошу вас, — Муто обвёл аудиторию взглядом, — так ли это? Цуна совершенно уныло взирал на преподавателя, понимая, к чему тот ведёт. Все они — студенты — кусок дерьма. Тупые, необразованные, с крошечным кругозором. Муто ненавидел людей и срывался на тех, кто попал на его предмет. «Чел, серьёзно, — Цуна смотрел на Муто, разложив перед собой конспект, готовый в случае чего записать умные вещи, — с таким подходом к тебе народ не повалит. Ты, блин, криминальную психологию ведёшь. Как можно этот предмет сделать таким унылым?» Робко потянулась рука девушки с первой парты. — Да, Шибуя-кун? — Муто благосклонно кивнул головой, разрешая ей говорить. — Эдлер же перед своей смертью в последней работе писал, что на самом деле шесть миллиардов — лишь проявление одного человека. Все люди одинаковы. Цуна незаметно воткнул в уши наушники-капельки и тихо врубил музыку, не желая слушать то, как Муто опустит девушку в пучины отчаяния. Так и произошло. Склонив голову, она понуро сидела. Цуна со своего места хорошо видел, как её плечи трясутся. «Урод», — вздохнул про себя Цуна и вытащил наушники из ушей, видя, что губы Муто двигаются. — …Вашим заданием будет составление психологического профиля, — услышал он речь преподавателя. По аудитории пронёсся недовольный гул. Цуна, сложив на груди руки, решил озвучить мнение большинства: — Это два месяца спустя? Вы серьёзно? Портрет? — Вам ничто не мешало ходить на мои лекции, — едко заметил Муто. — Не думаю, что это что-то бы изменило. Вы говорите в точности по учебнику. Я могу и дома прочитать материал. — Что ж, — Муто почему-то хитро улыбнулся, — вы можете поблагодарить Саваду. Благодаря ему на портрет вам даётся неделя, а не две, как я планировал изначально. Цуна спиной почувствовал ауру злобы, исходящую от ребят позади, но и плечом не повёл. И не такого в Вонголе навидался. Тем временем Муто взял со стола стопку неровных бумажек и с ними направился к рядам парт, раздавая каждому студенту по письму. — Воспользуйтесь методом психопрофиля. Вам нужно проанализировать доставшегося автора письма, его характеристики. По истечении недели жду ваши умозаключения в письменном виде на кафедре социальной психологии. Вы можете идти, конец лекции. Переговариваясь, студенты начали вставать со своих мест. Цуна захлопнул тетрадь и поднялся. Покидая аудиторию одним из последних, он боковым зрением увидел, что девушка с первой парты всё ещё сидит на месте, а рука Муто ложится ей на плечо. Стало так противно.

***

— Цуна-сан, где ты так долго пропадал?! Я скучала! — на шею Цуне бросилась развесёлая Хару. — Ну, ну. Всего-то месяц, — он похлопал её по спине, в общем-то наслаждаясь объятиями подруги. Цуна тоже скучал по этой взбалмошной особе. Они сели на скамью на улице перед огромным кустом белой азалии цуцудзи в тени навеса и наслаждались майским солнышком. На газоне рядом с азалией раскинулось целое поле из сибадзакуры — пушистый ковер из сиреневых, розовых, белых и лиловых цветов. — Злой ты, Цуна-сан, — надулась Хару и вгрызлась в мякиш дынной булки. Пожав плечами, Цуна открыл коробочку с сендвичами от Кёко, любуясь на то, как красиво они сделаны. Взяв сендвич, он хотел отправить его в рот, но тут Хару на глаза попались два кольца — обручальное и перстень Вонголы. — Я чего-то не знаю? — Хару удивлённо склонила голову к плечу, болтая в воздухе ногами. — Э-эм… — Цуна не знал, как ему быть, о чём тут же сказал: — Я не знаю, с чего начать, да и начинать ли… — Вот как… Они приступили к еде. Цуна пожаловался на Муто. Хару лишь зловредно показала язык. Сама-то она успела записаться к Янаги и тихо кайфовала с этой доброй женщины. Помимо этого Цуну достали взгляды, которыми его одаривала подруга, и он не выдержал, выдав почти реальную историю с путешествием на Юг Италии, куда он поехал с Кёко, и что вчера они расписались. Увы, он сам себе вскопал могилу. К часу дня, когда у них начиналась пара психодиагностики, на которую и пришла Кёко, новость разлетелась по всему университету. Кёко лишь вздохнула, поправляя на пальчике роскошное колечко, на самом деле ничуть не печалясь. Она как-то и не думала, что они надолго задержатся в Намимори. Кёко просто ждала, когда Цуна решит перевестись в сицилийский ВУЗ, да и только. — Мужик, — кто-то из парней показал Цуне большой палец. Цуне же хотелось заткнуть этот большой палец парню в задницу, чтоб не показывал. В аудиторию на психодиагностику к миловидной ассистентке профессора Кудо студенты ввалились дружной гурьбой. Вот только ассистентка была за преподавательской кафедрой не одна. Рядом с ней сидел роскошный мужчина, европеец. На кафедре перед ним лежала фетровая чёрная шляпа, и Цуна мог поклясться, что где-то уже такую видел. Да и мужчина выглядел знакомо — одни завитки чёрных бакенбард чего стоили. Незнакомец, заметив, что на него смотрят, обворожительно улыбнулся, от чего Цуну чуть не повело в сторону. — Цу-кун, ты чего? — удивилась Кёко, подхватывая его за руку в полёте. — Тебе этот мужик никого не напоминает? — Цуна притянул к себе девушку и зашептал ей на ухо, кивком головы указывая на мужчину за кафедрой. — Что? Нет. А должен? — Не знаю… — Цуна растерялся. — Вы идете или нет?! — разозлилась Хару, толкая голубков к парте. — Я сесть с вами вообще-то хочу! Цуна и Кёко поспешно ткнулись за четвёртый ряд, продвигаясь в левую сторону, где ещё не успели сесть многочисленные студенты. Хару плюхнулась на скамью рядом с Цуной и положила перед собой сумку. — Добрый день, ребят, — ассистентка хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. — Сегодня у нас гость — известный профессор в области математики. Он поможет мне провести у вас семинар по математическим методам в психологии. Представитесь? — она обратилась к мужчине. — Да, конечно, — мужчина встал из-за кафедры и вышел в проход. Цуна смотрел на него и понимал, что где-то точно его видел. Вот только где? Память на лица у Цуны была отменная. Он бы запомнил такого. — Имею честь представиться, — заговорил мужчина, убрав руки за спину, из-за чего чёрный пиджак сильнее распахнулся, — меня зовут Ребояма Кёске. Я буду вести у вас математический метод психодиагностики. И тут Цуна понял, кого он видит. Реборн, заметив, что на него вновь смотрят, подмигнул. Девушки восхищённо заохали, в то время как Цуна был готов биться головой об парту. «Да это ж Реборн!» — здравая мысль наконец-то посетила его тугую голову.