История одного безумия

Она помнит их первый поцелуй. Ей было пятнадцать. И, как обычно в пятнадцать, она была влюблена и растерянна. И к тому дню они не разговаривали уже почти месяц. Все началось с того, что Джеймс устроил жуткую драку, увидев ее со Скорпиусом. Не став ничего выяснять, он отдернул сестру от слизеринца и пальнул в того заклятьем. Скор в долгу не остался, а Лили стояла в стороне, сжимая в пальцах палочку и не зная, что делать. Она направила палочку на Джеймса. Не успела использовать, неизвестно откуда появился Ал и отбросил ребят друг от друга. Джим мигом вскочил на ноги и резко выкрикнул Алу какие-то оскорбления. Лили казалось, что все это дурацкий фарс. Братья смотрели друг на друга с такой неприкрытой ненавистью, что становилось страшно. Начали вспыхивать заклятия. Скорпиус лежал на земле без сознания, бледнее обычного, из разбитого виска стекала кровь. Лили точно помнит, что просила братьев остановиться, но ни один на нее даже не посмотрел. Собственные заклинания тонули в их атаках. Пробовать что-то серьезное было страшно, она могла попасть в одного из них. Для того чтобы вспомнить про летучемышиный сглаз понадобилось несколько минут, но кажется, это их немного отрезвило. Джеймс подпалил тварей, бросил на нее ненавидящий взгляд и, развернувшись, ушел. Лили, не теряя времени, бросилась к Скорпиусу, но ее уже опередил Ал. Он стоял на коленях рядом с лучшим другом, поддерживая его голову и произнося диагностирующие заклинания. – Я отведу его к Помфри. Иди к Джиму, – не терпящим возражений тоном бросил Ал. Она нашла Джеймса в одном из пустых классов. Он сидел за партой, закрыв лицо руками. Костяшки пальцев сбиты почти до крови. Лили тихо подходит к нему и садится напротив. – Джеймс, – мягко, едва коснувшись пальцами его ладоней. Он вздрагивает, отдернувшись, и вскакивает на ноги. Лицо бледное. Бровь рассечена, а глаза сужены от ненависти. Лили поднимается за ним. – У тебя кровь. Она касается его лица, чтобы оттереть, но он отшатывается. – Убери руки. Лили застывает. Она никогда не слышала у Джеймса такого ледяного голоса. Внутри все холодеет и она просто смотрит на него, чувствуя как в уголках глаз от почти детской обиды собираются злые слезы. – И застегни блузку, Лили. Щеки вспыхивают, когда она вспоминает в каком положении он их застал. – Послушай, – застегнувшись, она снова тянется к нему. Она никогда его таким не видела. Она не знает как себя вести с таким Джеймсом. – Мы не говорили тебе, потому что боялись твоей реакции, – быстро, заискивающе произносит Лили, заглядывая ему в глаза. – Я очень тебя люблю, Джим. Но тебе не нужно меня от него защищать. У нас все хорошо. Мы с ним… – Сколько? – Что? – Сколько вы уже вместе? – Больше чем полгода. Слушай, пожалуйста, не злись. Я честно хотела тебе рассказать. Джеймс невесело усмехается, и с пару секунд просто смотрит на нее. А потом его непривычно холодные пальцы вдруг стискивают предплечье. – Лили, пожалуйста, не надо, – горячий шепот Джеймса ясно слышен в пустом классе. – Только не Малфой. Пожалуйста, Лили… Ее почему-то обжигает жаром. Он наклоняется ближе, и хочется, как в детстве его крепко обнять, но что-то останавливает. Какое-то выражение в его глазах заставляет едва ли не отпрянуть. Лили пытается разрядить остановку. Она не может отказать, если он так просит, но можно попытаться объяснить. – Что, это все из-за вашей вражды? Не глупи. Даже Ал уже давно перерос эти войнушки. Джим, прости, но только ты все еще… Он отдирает от нее ладони. – Хватит меня так называть! Если Альбусу заволокло глаза, мне – нет. Лилз, Малфой, и вправду, – огромная ошибка. Лили только зло усмехается. – Также как и Гонт, Прюэтт и Вэйзи? Только потому что они – слизеринцы? Джей, тебе самому не смешно? Он качает головой, отводя глаза, а потом говорит, неожиданно мягко. – Дело не в этом. Ты же знаешь, я просто беспокоюсь. На нее вдруг наваливается ужасная усталость. Убеждать его в чем-то бесполезно, а перед глазами все еще стоит окровавленное лицо Скорпиуса. Надо пойти, узнать как он там. – Спасибо, конечно, за заботу, но дальше я как-нибудь сама, не восемь лет. Просто оставь меня уже в покое. Тогда Лили ушла, не оборачиваясь. А ровно спустя двадцать восемь дней, она сидела на каменном полу в комнате над большими хогвартскими часами, остекленевшими глазами смотрела прямо перед собой и думала, что, скорее всего, Джеймс оказался прав. Это была странная комната. Ее внешняя стена была разрушена еще во времена Великой Битвы, да так и не восстановлена, как будто о ней просто позабыли. Голые каменные стены и такой же холодный пол – совсем не гостеприимно, зато окрестности Хогвартса видны как на ладони. Что на самом деле притягивало – похоже о существовании этой комнаты мало кто знал. По крайней мере, Лили никогда здесь никого не встречала. Впервые ей показал это место Джим, перед Рождеством на первом курсе. Тогда, только войдя, маленькая Лили застыла от восхищения на пороге, глядя на огромные хлопья снега прямо перед собой, казавшиеся сказкой на фоне серых стен. А потом осторожно подошла к краю. Хотелось посмотреть – как оно там – внизу. Лили подходила медленно, на каждом шагу замирало сердце, а от высоты захватывало дух. На самом краю она чуть поскользнулась. Сама даже не успела испугаться, а вот Джим здорово струхнул. Он схватил ее и почти вытолкнул из комнаты, а потом сел перед сестренкой на корточки и, серьезно глядя в глаза, заставил дать слово, что без него она никогда сюда не придет. Он был таким бледным, что Лили была готова пообещать все на свете, лишь бы его успокоить. То слово она так и не сдержала. Ей нравилось приходить сюда, когда хотелось побыть одной. Нравилось смотреть наружу на гладь озера и запретный лес. Иногда она даже подходила к самой кромке, где обрывался пол. От высоты кружилась голова, и становилось так хорошо. Зимой Лили приближаться к этому месту не рисковала, так своеобразно выполняла обещание, данное брату. Сейчас не зима, конец осени. Снаружи косой дождь, а ледяной ветер здорово студит, и где-то на задворках сознания Лили жаль, что она не прихватила теплую мантию. Вставать и идти за ней в гостиную не хочется, вообще не хочется двигаться. Скорпиус был слизеринцем до мозга костей и в ссоре вел себя, как слизеринец. В отличие от Лили. Он не повышал голос и не давал волю эмоциям, он просто цедил слова сквозь зубы, искусно подбирая именно те, от которых становилось больнее всего. Сегодня после обеда они повздорили, Лили высказав все, что думала, села у окна в дальнем углу библиотеки и обиженно уткнулась в книгу. Скорпиус молча подошел и встал рядом, возвышаясь над сидящей Лили, и равнодушным голосом выплевывал фразу за фразой, пока девушка не вскочила на ноги и не убежала, даже не взяв сумку. Ей хотелось, чтобы он пошел за ней. В глубине души казалось, что так должно быть. Но конечно ее никто не догнал. Она пришла сюда, села на пол и разрыдалась в голос. Плакала кажется час или больше. Потом слезы закончились, осталась тяжесть в голове и какое-то глухое отчаяние. Наверное, первые разбитые иллюзии. – Лили. Слава Мерлину, я тебя нашел, – в знакомом голосе слышится облегчение. Она медленно поворачивает голову. Джеймс стоит в дверях, в руках – ее сумка, в глазах – столько противоречивых эмоций, что она еле заметно улыбается. Подойди он на пару часов раньше, она бы бросилась ему на шею, уткнулась лицом в плечо и долго плакала. В детстве она всегда так делала, если было плохо или кто-то обижал. Рядом с Джимом все проходило. – Сначала подумал ты в Хогсмиде с остальными. Искал в деревне, потом вспомнил… Он снимает с себя мантию и укутывает Лили. Сам садится рядом на каменный пол. Берет руки сестры в свои, и она прячет пальцы в его горячих сухих ладонях. – Поссорились? – спрашивает совсем тихо. Если он сейчас заведет свою я-же-говорил волынку, или опять полезет драться, Лили просто сбросит его наружу. Без угрызений совести. Но он только крепче сжимает ее пальцы. Лили кладет голову ему на плечо, и замечает, что он только в тонкой рубашке, повязанной гриффиндорским галстуком. Она придвигается ближе, пытаясь поделиться с ним мантией. – Да прекрати. Не замерз я, – раздраженно бросает он. – Джим, еще слово – будешь ворчать в полете. Наконец удается накинуть мантию на них обоих, и она снова склоняет голову ему на плечо. Проходит несколько долгих минут. Лили вдруг становится спокойно. Не лучше, но спокойно. Джеймс что-то вытаскивает из кармана мантии. Она приглядывается, что-то похожее на самодельную сигарету, но зеленого цвета и странной формы. – Это что? Он зажигает это палочкой, и медленно втягивает дым. – Презент из Индии от сына твоей крестной. Он протягивает самокрутку ей, просто, как делятся выпивкой с товарищем по несчастью. Лили хочет взять, но почему-то трусит. Скор уже пытался познакомить ее с сигаретами, и воспоминания остались не из лучших. После первой же затяжки, было чувство, будто колючий дым разъел горло. Лили кашляла до слез и зареклась пробовать эту гадость. – В этот раз будет по-другому, – Джим как будто прочитал мысли. Он подносит сигарету к ее губам. – Вдыхай. Она обхватывает край губами, но потом мелко мотает головой, отклоняясь назад. Смотрит Джеймсу в глаза. Обычно светло-карие, сейчас они какие-то болотные, почти черные. – Открой, – он смотрит на ее губы. И она послушно их размыкает. Джеймс втягивает дым в рот, и, наклонившись совсем близко, выдыхает ей в раскрытые губы. Это и вправду не похоже на обычные сигареты. Во рту терпко-сладковатый привкус, Лили не может его описать, а голова начинает кружиться почти сразу. А еще обостряются все чувства. Она лучше слышит затихающий шум дождя совсем рядом, воздух наполнен влажностью, которую вгоняет в комнату ветер. Джеймс не сводит с нее глаз, она болезненно ясно ощущает его тело сквозь тонкую ткань одежды. – Больше не делай так, Лили, хорошо? – он смотрит куда-то в сторону. – Я совсем сдохну. Лили не слышит его, да и не понимает о чем он. Джеймс, все еще глядя в сторону, глубоко затягивается, а потом резко, как будто решившись, поворачивается к Лили, целуя ее в губы. Самокрутка выпадает из его пальцев на каменный пол и остается тихо тлеть. Джеймс кажется и не заметил, он притягивает сестру к себе, целуя все глубже. Дым проникает в легкие свободно как воздух, оставляет во рту привкус каких-то пряностей. Губы у Джеймса прохладные и тоже пряные на вкус. У Лили колотится сердце, быстро-быстро. Она выдыхает дым обратно ему в рот. Он послушно принимает, и почему-то только от этого по телу пробегает дрожь. Так никогда не было. Чтобы поцелуи как по оголенным нервам. Разбегающиеся мысли шепчут, что это Джеймс, ее Джим, который в детстве обожал пугать ее до чертиков. Которого она знает лучше, чем себя, со всеми его заскоками и безрассудством. Но этот Джеймс какой-то другой. У этого Джеймса дрожат руки, он целуется как-то голодно, так что воздуха не остается. Ей бы отстраниться и вдохнуть, но он прижимает слишком крепко. Сев к нему на колени, Лили прижимается теснее, и вдруг ясно чувствует насколько он напряжен под тканью брюк. Это как холодной водой в лицо. Она едва не отскакивает и пытается вскочить на ноги. Оказалось голова кружится слишком сильно, и Лили оседает на пол. Джеймс тяжело и быстро дышит, его глаза закрыты. Но он удерживает ее за руку при очередной попытке встать. – Пожалуйста, подожди, – хрипло бормочет он. Он ослабляет галстук. Расстегивает верхнюю пуговицу. Открывает глаза. – Черт, Лили. Ей все равно, что он там говорит, она уже все забыла и теперь шарит рукой по полу в поисках самокрутки. – Лил, посмотри на меня, – уже тверже, касаясь пальцами ее запястья. Лили поднимает глаза. Джим сейчас какой-то взъерошенный, растерянный и напуганный. Похож на папины детские фотографии. Она хихикает. – Ты чего? – она улыбается, гладит его по растрепанным волосам, осторожно снимает сидевшие криво очки. Джеймс вздрагивает, но не отстраняется. – Что теперь делать? Я не хотел, чтоб так... Лили прикладывает палец к его губам, садится меж коленей брата и откидывается назад, прижимаясь спиной к его груди. – Давай просто посидим. У тебя еще что-нибудь осталось от подарка Лисандра? Джеймс усмехается, роясь в карманах. – Вообще-то это от Лоркана. – Вечно их путаю, – беззаботно отмахивается Лили. Они будут сидеть так до поздней ночи. Потом Джим как обычно кинется показывать ей свою звезду и едва не грохнется вниз. Сердце Лили ухнет примерно туда же. А Джеймс только рассмеется, как умалишенный. Захочется отвесить пощечину, но вместо этого она бросится его целовать. Это будут странные поцелуи. С привкусом ее страха и его отчаяния. С привкусом полета. Небо совсем рядом – только протяни руку. Далеко внизу хогвартский двор и тьма Запретного леса. И от всего этого почему-то кружится голова. Или дело вовсе не в высоте? Лили проснется на следующее утро, на диване у камина в гостиной, с мыслью о том, что это был какой-то очень уж необычный сон.