С чистого листа

***

А в следующий миг Сэм понял, кого видит, быстро взглянул на Адама, и когда тот коротко кивнул, судорожно вздохнул. - Ты их знаешь? – понял Дин, но Сэм промолчал, упрямо сжав губы. - Да, – ответил вместо него Адам. – И ты тоже знаешь. Последние несколько тысяч лет их называют Михаил и Люцифер. Дин неверяще уставился на остановившихся перед ним молодых мужчин. Темные прямые волосы того, кто выглядел старше, были собраны в короткий хвостик, а в пронзительно-синих глазах золотыми янтарями светились зрачки. Младший, золотоволосый и голубоглазый, кутался в серую ветровку и смотрел на людей с виноватой улыбкой: - Позвольте мне взглянуть, что там, за дверью. Сэм и Адам посторонились, встав рядом с Дином, и не успел тот сказать ни слова, как юноша уже распахнул дверь: - Горы… – прошептал он. – Мой дом… Ледяные вершины сверкают под первыми лучами Солнца и звезды бегут прочь от розового золота зари... Я буду помнить их всегда, – и оглянулся на своего темноволосого спутника: – А что видишь ты? - Степь, – просто ответил тот. – Крики ястребов в бездонном голубом небе, яркое солнце и терпкий аромат полыни. Бешеная скачка на необъезженном коне и ветер в лицо, когда, кажется, еще немного, и ты взлетишь в бескрайнюю синеву... Охота. Война. Я всегда знал, что рожден для этого и никогда не отказывался от предназначения... Потому что покорному Судьба указует путь, а непокорного тащит на аркане. - Поводок можно и оборвать! – не выдержал старший Винчестер, уже разобравшись кто стоит перед ним. – Но ты даже не пытался! - Зато ты пытался, – ровно произнес Михаил. – Отказался стать моим весселем, чтобы сразить Люцифера, и тем самым дать начало новому миру, но дал начало новому миру, сразив Древнего. Это и называется «быть притащенным на аркане». - Ты… – Дин замолчал, не зная, что именно он хочет сказать, и архангел коротко кивнул: - Адам был моим временным вместилищем, но теперь он свободен и может вернуться к своей семье. Вы все свободны… - Потому что сила «Подобного Богу» принадлежит Дину и вновь вернется к нему, – закончил за него Люцифер. - Спасибо, обойдусь! – огрызнулся старший Винчестер. - Самомнение у некоторых… – насмешливо протянул Люцифер. – С чего ты решил, что я говорю о тебе? Сэм внезапно вздрогнул, вспомнив кошмар из последнего преподанного ему в Клетке «урока». Михаил тогда принял облик молодого врача, которого звали… И ахнул, когда перед мысленным взором словно всплыла надпись на бейджике: Dean G. Immortal - Да, – улыбнулся архангел. – Я вижу, ты все понял. Тогда я представился не прозвищем – именем. Бессмертное Синее Небо. Дингир, для друзей и братьев – Дин. И это мне идти туда, а вам возвращаться, – он жестом остановил злую реплику старшего Винчестера и прямо взглянул на неслышно подошедшую к ним женщину: – Гайя, ты им расскажешь? - Да, – медленно склонила та голову и перевела взгляд на Винчестеров: – Хотя «знать» не равно «понимать», я согласна, что вам следует знать, с чего все началось и что собирается сделать ваш предок. - Благодарю, Госпожа Судеб, – коротко кивнул Михаил и, протянув руку Люциферу, шагнул вместе с ним через порог…

***

…Дингир стоял в одиночестве на вершине скалы, бесстрастно глядя, как из пылающего горизонта поднималась в небо стена огненного света. Они победили. Отстояли новый мир. Отступники изгнаны из Эдины, а порождения Темной Матери заперты во мраке междумирья. Снизу, из лагеря, доносились крики ликования, но радоваться вместе со всеми он не мог. Слишком тяжело далась победа. И Дингир вновь подумал, что, возможно, ошибся, предложив бессмертным отказаться от части своих сил, чтобы заплатить ими за оружие Сина. Не все, к кому он приходил, согласились с этим. Большинство вежливо отказались, объяснив, что сами справятся с порождениями мрака, не в первый раз. А то и вовсе грубо «посоветовали» не указывать им, что делать. Впрочем, все они последовали его примеру, объединив усилия с подобными себе «отказниками», чтобы возвести крепости, непроницаемые для детей Темной Матери. А те, что заключили предложенный им союз и принесли клятву побратимства… Треть уже отступилась – и среди них тот, чья семья когда-то приняла его, чужака, отвергнутого собственной родней. Тот, кто вернул ему веру в себя самого, кому он поклялся быть братом, защищал, научил сражаться и побеждать, кто не единожды рисковал собственной жизнью, спасая его... И сколько еще будет таких, особенно теперь, когда установлен мир и можно не опасаться обвинений в измене и дезертирстве? Дингир услышал за спиной шорох раздвигаемых ветвей и недовольно поморщился на бесцеремонное вторжение побратима. - Я исцелил раненых, – бесстрастно произнес пришедший. - Благодарю, брат, – откликнулся Дингир. - Я только сожалею, что не могу исцелять болезни души. - Мы отдали свои души в обмен на бессмертие, – он почувствовал укор в словах брата по клятве и повернулся к нему: – У нас нет ничего, что могло бы болеть. - Ты понимаешь, о чем я говорю. О ком, – смуглокожий, с острыми чертами лица и короткой курчавой бородкой, Тилик неодобрительно посмотрел на воина: – Сын Зари понимал, что делал. - Я знаю, – коротко ответил Дингир. – И не виню себя в его отступничестве. - Но тебя что-то беспокоит, – заметил целитель. - Будущее этого мира, – он провел рукой над цветущей долиной у подножья скалы. - Здесь не о чем беспокоиться, – с легким недовольством сказал Тилик. – Создатели продумали все пути. - Создатели – да, – согласился Дингир. – Но не все бессмертные решились открыто поддержать Светозарного. И кто скажет, сколько таких осторожных среди нас выжидают своего часа? - Ты прав, – поспешно согласился Тилик. – Но что мы можем сделать? Ждать, когда они проявят себя или обвинить сомневающихся без доказательства вины? Впрочем… – он ненадолго задумался. – Можно провести испытание, которое подтвердит их верность присяге. - Нет! – от резкого окрика Дингира в потемневшем на мгновение небе вспыхнула молния. – Это не выход. - Значит, ты решил оставить решающую битву потомкам? – сдержанно уточнил Тилик. - Битвы, особенно «решающие», – также сдержанно ответил Дингир, – были, есть и будут всегда. Такова природа людей. И воля Создателей. Тилик перевел взгляд в сторону огненной стены и, будто нехотя, спросил: - Ты слышал о полукровках? - Уже? – поморщился воин, не глядя на брата, и понимающе кивнул: – Азис. Полагаю, что Син с этим справится. - Он ничего не делает, – сухо заметил целитель. - Что?! Тилик не успел ответить, их отвлек шум внизу: - Да пропустите меня! – раздался молодой, почти мальчишеский голос. Над скалами прокатилось звонкое эхо и рассыпалось золотым светом. Дингир и Тилик переглянулись и поспешили вернуться в лагерь, пока неожиданный гость не заставил стражников петь или что там еще придет ему на ум. - Отпустить! – бросил Дингир охране и холодно смерил взглядом светловолосого юношу: – Кам! Какого дьяу ты здесь?! - Я сказал, что мне надо поговорить с тобой, а они не пускают! – быстро ответил тот, прямо глядя в глаза воина. Тилик усмехнулся на обиженные нотки в голосе Кама и с любопытством посмотрел на Дингира. - Они выполняли мой приказ! – жестко сказал тот. – И тебе давно уже следует понять, что такое дисциплина… - Ты должен вернуться! Поговори с Сином! Он никого не хочет видеть, заперся у себя и... - Спокойно, – остановил его Дингир. – А теперь еще раз. Что происходит в Эдине? - Я полагаю, что Кам говорит о новых отступниках и их потомстве от человеческих женщин, – невозмутимо произнес Тилик. - Да, – кивнул юноша. – Они живут среди людей, отдельно, но... Их силы... Они погубят этот мир, – едва слышно прошептал Кам, и в его голубых, как северные озера, глазах блеснули слезы. – Син… Он сказал, чтобы я убирался и не приставал к нему с пустяками… - Дингир, он послушает только тебя, – вздохнул Тилик. - Да, – нехотя согласился тот и перевел взгляд на Кама: – Останешься здесь. И пока я не вернусь – ни шагу отсюда!

***

Прежде, чем отправиться к Сину, Дингир решил лично выяснить, насколько правдивы слухи о полукровках Азиса. В словах Кама он не сомневался, но как каждый поэт, певец, сказитель тот неосознанно мог изменить любое слово так, что оно воспринималось как иное, порой чуждое собственному значению. И даже среди бессмертных мало кто был способен увидеть под созданным им узором изначальный смысл слова... Но чем ближе Дингир подходил к поселению отступников, тем медленнее становился его шаг. Он намеренно появился в этом мире на расстоянии в день пути от колонии, чтобы узнать, что сами люди говорят о полукровках. И по дороге сюда достаточно наслушался рассказов о чудовищной, «неправедной» силе бастардов, для которых нет ни человеческих законов, ни Божественного. А ведь это только начало… Дингир не хотел думать о неизбежном, но, к его собственному вечному стыду, он слишком хорошо знал, что происходит, когда сила бессмертных, как свет в призме, преломляется чрез человеческую душу… Солнце уже опускалось к горизонту, когда на дороге показался одинокий путник, идущий навстречу – девушка, едва вступившая в пору юности. И Дингиру хватило одного взгляда, чтобы узнать душу той, кого он потерял в незапамятные времена, когда еще был человеком, простым кочевником, жившим на просторах великого Ур-Эдена...

***

…Дингир, едва достигший восемнадцатилетия, уже считался опытным воином, пройдя за четыре года через десятки битв и по праву заслужив уважение тех, кто сражался вместе с ним. Но, не смотря, ни на славу непобедимого воина, ни на то, что был сыном вождя, не часто присутствовал на приемах послов. Однако именно сегодня отец попросил его встретить послов от западных родов вместе с ним и старшим братом. - Они должны увидеть, что наш род един и не нуждается в их богах. А, кроме того, они наслышаны о твоих победах, – прямо сказал он сыну. – Им известно, что ты не проиграл ни одной битвы. Так пусть увидят того, кто однажды утолит кровью их жажду золота. - Если то будет угодно Небу, – бесстрастно ответил Дингир. - Угодно, – кивнул вождь. – Ибо в отличие от них мы чтим законы Отца-Неба и Матери-Земли. И вот теперь молодой воин с хорошо скрываемым любопытством рассматривал живой подарок, что преподнесли его отцу в знак «вечного мира» западные соседи. - Эта юная дева с далекого севера, – торжественно объявил седовласый, но еще крепкий мужчина в бордовом парчовом плаще, срывая легкое покрывало с головы «подарка». – Она прекрасна, как лилия долин, непорочна, как непросверленная жемчужина, норовиста, как необъезженная трехлетняя кобылица… Дингир не сумел скрыть испуг, промелькнувший в ярко-синих, как у матери-северянки, глазах, когда пленница громко и четко объяснила расхваливавшему ее непорочность послу, куда тот может идти и что делать. - Любую кобылицу можно укротить, – отец бросил слегка укоризненный взгляд на младшего сына и ответил послу не менее цветисто, благодаря за столь щедрый подарок. А Дингир подумал, что девушке не иначе как кто из Начальных Богов покровительствует, потому что язык, на котором она говорит, знают только вождь и он сам. Впрочем, обрадовался юный воин рано. Девушка, сообразив, что ее красноречие пропало втуне, повторила все сказанное уже на общем языке, добавив еще несколько красочных сравнений. В шатре вождя стало тихо настолько, что, казалось, было слышно, как растет трава. Дингир моментально подобрался, готовясь отразить нападение, от кого бы оно ни исходило. И так же напряженно замерла охрана послов. - Любую кобылицу можно укротить, – задумчиво повторил вождь, и Дингир в который раз поразился, насколько безупречно его отец умеет владеть своими чувствами. – Так почему бы и не сейчас? – он знаком подозвал к себе начальника стражи и указал на девушку: – Свяжи ее покрепче и отвези на поле для скачек. Сегодня лучшие из лучших будут бороться за этот подарок. - Отец! Позволь и мне!.. – вырвалось у Дингира. - Как я могу запретить тебе? – улыбнулся вождь, но в его глазах мелькнула тревога…

***

- Далеко ли идти до постоялого двора? – с улыбкой спросил Дингир, возвращаясь из воспоминаний в реальность нового мира. - Далеко, – улыбнулась в ответ девушка, исподволь рассматривая молодого мужчину и даже не пытаясь прикрыть лицо покрывалом. – Зато недалеко мой дом, и мы всегда рады гостю. Если, конечно... - Меня это устроит, – поспешно согласился Дингир. – Как твое имя? - Эшхара. - Рассветное солнце… Красиво… И верно. Дальше они шли молча, но Дингир постоянно ощущал на себе ее взгляд…

***

…Только выехав на поле для скачек вместе с двумя десятками воинов, Дингир в полной мере осознал, что в этот раз не может проиграть. И не потому, что сын вождя и считается непобедимым воином, а потому, что северянка должна принадлежать ему и никому другому. А уж чтобы девушку разорвали, как тушу козы, когда ее тянут в разные стороны сразу несколько сильных рук… И когда прозвучал сигнал, он сразу вырвался вперед, не позволяя никому обойти себя. До этого мгновения Дингир не задумывался, почему из множества женщин, которые у него были – свободных или пленниц – только эта дерзкая девчонка с первого взгляда стала единственной. А ведь еще в детстве ему довелось услышать от матери, что так и бывает, когда встречаются две половинки единой сущности, разделенной когда-то злобными дьяу. Вот только встречи эти настолько редки, что известны лишь из древних преданий. Но тогда, он и в самом деле избранник Начальных Богов, как сказал шаман, нарекая младшего сына вождя Дингир – Вечное Небо, если те, кому он посвящен, послали ему такой дар… Топот копыт за спиной, тяжелое дыхание, азартные крики и удары плеткой по соперникам и их коням – все это Дингир слышал, видел, чувствовал, будто не сам находился среди рвущихся к желанной добыче воинов, а словно внимал рассказу искусного сказителя. Он уже мог различить искаженное ужасом лицо «добычи», только сейчас осознавшей, что ее ждет. Видел, как она пытается отползти, чтобы вырвать у жизни несколько лишних мгновений... Но Дингир не зря, выбирая имя для своего коня, назвал его Беркутом: казалось, что тот не скачет – летит над степью. Лишь на краткий, как взмах ресниц, миг, конь замер над потерявшей сознание девушкой, позволив всаднику подхватить ее, крепко прижав к груди, и продолжил свой бег-полет. Так и не позволив ни одному преследователю коснуться его или Беркута плеткой, Дингир вместе с «добычей» остановился перед вождем, с довольным видом слушавшим приветственные крики то ли в честь своего младшего сына, то ли в честь Отца-Неба: - Дин! Дин! Дин! И никто из людей, радуясь победе молодого вождя, не заметил парящую в высоком небе серебристую птицу со змеевидным телом...

***

...Идти и вправду оказалось недалеко. Они сошли с дороги, спустились в небольшую лощину и, пройдя под переплетенными кронами деревьев, оказались на открытом пространстве. Дингир на мгновение замер, восхищенно глядя на шелковистые переливы ковыльных волн с редкими золотистыми и серовато-синими островками бессмертника и синеголовника. Вдохнул горьковато-терпкий аромат полыни, и невольно прижал руку к груди, будто пытаясь сдержать биение сердца. Показалось, завеса времен дрогнула и расступилась, вернув на краткий миг прежний мир Ур-Эдена. Тот, которого уже никогда не будет... Из небольшого, чисто выбеленного дома, вышел седой, но еще крепкий мужчина, с беспокойством посмотрел на дочь в сопровождении незнакомца. - Этому путнику нужен ночлег, – быстро сказала Эшхара, подходя к отцу и обнимая его. - Утром я уйду, – негромко произнес Дингир. – Но я не хочу стеснять вас и могу переночевать под открытым небом. - Гость в доме – к радости, – степенно ответил хозяин. – А места у нас достаточно...

***

...Когда по окончании пира Дингир вошел в своей шатер, рабыни, низко поклонившись, поспешили уйти, оставив его наедине с «добычей». Та, уже выкупанная, причесанная, в длинной белой рубашке, сидела у столба в центре и надменно смотрела на него. Будто не ее этим утром хотели разорвать на части, и будто не она теряла сознание от ужаса. - Как твое имя? – бесстрастно спросил Дингир, с усилием переводя взгляд с низко повязанного пояса с бусинами из сердолика и агата на лицо пленницы. - Для тебя его нет! – дерзко ответила девушка. Дингир быстро скользнул к ней и, схватив за толстые рыжие косы, вздернул на ноги: - Имени, – четко сказал он, – нет только у рабынь. Ты рабыня? – он потянул сильнее. - А у тебя оно есть? – в серо-зеленых глазах сверкнули злые огоньки. - Я – Дингир. - Сура, – выдохнула она. Дингир отпустил ее, подошел к низкому столику, уставленному неглубокими мисками с жареным мясом и свежими лепешками, и мягко спросил: - Тебя покормили? - Я не буду есть! – разозленной кошкой прошипела Сура, торопливо расплетая косы. Дингир не услышал ее ответа, восхищенно глядя на сверкающий солнечно-рыжий водопад волос, окутавший девушку. И разочарованно вздохнул, когда Сура снова заплела косы. Все равно, что стянуть все солнечные лучи в один, даже темнее стало, – невольно подумал он и, не успев осознать, что говорит, спросил: - Ты действительно непорочна? - А ты проверь! – насмешливо фыркнула Сура. - Проверю, – кивнул Дингир. – Но поклянись, что ты не знала мужчин, – и когда она недоверчиво посмотрела на него, серьезно сказал: – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. - У тебя мало жен? – девушка все еще пыталась дерзить, но Дингир видел, что она лишь скрывает собственную растерянность. – Или для ровного счета еще одной не хватает? - У мужчины только одна жена, – спокойно ответил он. – Но вождь может взять любую женщину, которая пожелает разделить с ним ложе, чтобы родить сына. И... - Это… – Сура брезгливо отшатнулась. – Дикость! - Почему? – удивился Дингир. – Я беру только ту, кто сама приходит ко мне с такой просьбой. Воины признали за мной право водить их в походы, и за четыре года сражений я не получил ни одной серьезной раны. А, значит, мои дети будут крепкими и здоровыми. И хорошими воинами. - Но… – девушка озадаченно замолчала и снова уселась возле столба. – Вы могли бы жить мирно… - Там дальше, – Дингир указал на юг и восток, – земли, оттуда возят золото и пряности, шелк и драгоценные камни. По договору с народами тех стран мы охраняем их границы. Не нападаем на тех, кто живет в других землях, но защищаем себя и своих союзников. А теперь скажи, откуда ты? Ты говоришь на языке, похожем на язык моей матери. - Твоя мать из Меру? – вскинулась Сура и быстро пояснила. – Это столица нашего царства. - Не знаю, – покачал головой Дингир. – Она досталась отцу как военная добыча, – и, увидев испуганный взгляд девушки, мягко сказал: – Нет. Сура, мы никогда не берем женщин, если они сами этого не хотят. У нас говорят: мужчина-Небо изливает воду жизни в лоно женщины-Земли, и она, взрастив в себе новую жизнь, приводит ее в этот мир. Но если женщина ненавидит мужчину, то зароненное в нее семя прорастет ненавистью. Поэтому никто из нас не возьмет женщину против ее воли...

***

...Когда стемнело, Дингир вместе с семьей пастуха – он сам, жена, трое их сыновей с женами и Эшхара – устроились вокруг низкого столика, на котором стояли миски с тонкими ароматными лепешками, жареным мясом и скатанными с травами и маслом сухими шариками творога. А когда все насытились, Эшхара, немного смущаясь, сама подала гостю ароматный напиток, в котором Дингир определил ромашку, шалфей и чабрец. - Почему вы живете так далеко от других? – он кивнул в сторону колонии. - На здешнем пастбище сочные травы, – спокойно ответил хозяин дома. – А еще нам не нравится то, что делают пришельцы. - Я слышал о них разное, – задумчиво обронил Дингир. - Да, несомненно, многое из того, что они предлагают, полезно и облегчает наш труд, – вступила в беседу женщина. – Но как на это смотрит Создатель? - Не знаю… – не сразу ответил Дингир. Но обязательно спрошу при личной встрече, – едко добавил он про себя.

***

...Через год после того, как Дингир взял в жены Суру, главой рода стал его брат. Убийца отца сбежал и укрылся в западных землях. А когда новый вождь потребовал выдать убийцу, те прислали его голову с заверениями в вечном мире. - Они не позволили ему рассказать, кто приказал отравить отца! – сказал Дингир. - Да, – мрачно кивнул Эрек. – А еще они предлагают мне дочь одного из своих вождей в жены. Я думаю согласиться. - Эрек, это… - Да, мне это тоже не нравится. Я сказал, что должен держать траур еще несколько месяцев, и они не настаивают на немедленном заключении союза, но если я откажусь… Ты сам знаешь, что наследник восточной империи восстал против своего отца. Мы остались одни и должны быть вместе, брат. И нам нужны новые союзники. - В какую сторону мне выезжать? - На юг. И возьми с собой жену. Дингир вопросительно посмотрел на старшего брата, но взгляд Эрека оставался бесстрастным... Миссия Дингира на юге прошла удачна. Возможно, свою роль сыграло то, что для переговоров приехал он сам, возможно, разумные советы Суры, но то, что ждало его по возвращении домой…

***

Солнце давно уже опустилось за горизонт и в лиловом бархате ночи звезды сияли как бриллианты, образуя незнакомые созвездия. Дингир до рези в глазах всматривался в искаженные до неузнаваемости, но такие родные Повозку и Онагра, Лук и Волка, Коня и… Он услышал осторожные шаги, и Эшхара неуверенно опустилась на его ложе. - Зачем ты здесь? – Дингир приподнялся на локте, пристально рассматривая девушку. - Обычай велит, – прошептала она. - Какой обычай? – растерялся Дингир. – Откуда он у вас? Здесь его никогда не было! - Там говорят, – Эшхара махнула рукой в сторону поселения отступников, – что в этом случае дети рождаются сильными и красивыми... – она замолчала и быстро проговорила: – А еще я не могу выйти замуж, пока с меня не снимут печать невинности. Дьяу тебя задери, Азис! – выругался про себя Дингир. - Поэтому, когда наступает подходящее время, я хожу в храм... – продолжила девушка и вздохнула: – Только напрасно. Меня никто не видит… – она окончательно смутилась. – Я уродлива... Дингир, когда понял, что Эшхара не заигрывает с ним, а действительно уверена в собственной некрасивости, впервые за несколько тысяч лет растерялся настолько, что не нашел слов для ответа. - Я не такая, как другие… – потеряно шептала она. – Те женщины, что служат в храме, прекрасны: их кожа, как бронза, их волосы темны, как ночь, а я... Бледная, будто смертельно больна, и волосы как солома... - Ты – само совершенство! – вырывалось у Дингира. – Поверь, я видел многих женщин... – он обнял дрожавшую девушку, и из самых глубоких тайников его человеческой памяти пришли давно забытые слова: – Тело твое белизной своей подобно молочному опалу, стан твой гибок как тростник. Волосы твои сияют, как солнце и мягки, как руно ягненка. Глаза твои как степной ковыль под полуденным солнцем, ресницы твои как мохнатые шмели, румянец на щеках ярче утренней зари. Уста твои, – он прикоснулся к ним губами, – сладки, как сахар... Дингир уже не думал ни о том, что он давно не человек, ни о собственном решении никогда не сходиться со смертными, ни о том, что девушка, которую он целует, хоть и обладала душой Суры, но не помнила ничего о своей прежней жизни. Он еще успел перенестись вместе с ней в свое тайное убежище – часть Великой степи, что сохранил для себя, а потом... Миры сотрясались в извечном ритме рождения новой жизни, и звезды кружились в спиральном хороводе. Вспыхивали в ночном небе синие молнии, шумел дождь, и земля принимала теплый весенний ливень. А над слившимися в объятиях мужчиной и женщиной, будто оберегая их, раскинулся невидимый полог. ...Когда Эшхара очнулась от сладкого дурмана, солнце было уже высоко в небе, а над ней склонялся темноволосый синеглазый мужчина. Мгновение она непонимающе смотрела на него, а потом, вспомнив всё, рванулась в сторону: - Ты не человек! Ты такой как те, да?! - Да. Нет, – ответил тот и замолчал, не двигаясь и не мешая девушке поспешно одеваться. Но когда она беспомощно оглянулась на бескрайнюю степь и медленно текущую широкую реку, негромко продолжил: – Эшхара, даже рожденные в одной семье не всегда похожи друг на друга, – он поднялся на ноги и повторил: – Я не такой, как они. - Кто ты? – Эшхара недоверчиво посмотрела на него: – Как твое имя? - Дингир, – ответил он на второй вопрос и шагнул к девушке: – Останься. Не смотри, что солнце в зените, потому что в твоем мире лист, упавший с нижней ветки дерева, еще не коснулся травы...

***

...Когда Дингир вернулся, заключив договор с новыми союзниками, Эрек встретил его вместе с молодой женой. Но не это встревожило Дингира, а то, что вместе с Исой пришли жрецы Богов-Близнецов. Они рассказывали о вечно борющихся друг с другом светлом и темном богах и призывали людей следовать за светлым и отвергать темного. Дингир, следуя обычаям, никогда не вмешивался в дела тех, кто говорит с духами, но помнил слова отца: чтить законы Отца-Неба и Матери-Земли. Но где и в каком законе говорится, что ради власти над миром дети одних отца и матери должны убивать друг друга? И не только Дингир возмущался новой верой. - Мы чтим законы Начальных Богов и следуем им, – повторяли его воины. – Что может добавить или изменить жертвоприношение? Разве что утолить жажду золота тех, кто утверждает, будто говорит от имени Бога...