Темные Миры

Шансов у города не осталось, Проул это отлично понимал, и поэтому миссия была провальной; но впервые он дал волю гневу и боли в Искре, рвался в бой наравне с другими воинами. Только крепко сжавшаяся на дверце рука Айронхайда заставила остановиться. — Не делай этого, Проул. Тот в ответ только зарычал, крепче сжимая лазерган: он, отрицавший древние программы, он, проповедовавший отказ от эмоций, сейчас был подобен отчаявшемуся десептикону. Отдать город Мегатрону — немыслимо и больно, только назад уже событий не повернуть. Все неминуемо, как и это сражение, заведомо проигрышное. — Ты нужен в другом месте, сейчас твоя задача не дать нам потерять еще больше воинов. Мы надеемся на тебя и на твои тактические способности, этот мир один, и нам нужно в нем просто выжить, а потом уже говорить о победе. — Удивительно слышать это от тебя, Айронхайд, — Проул раздраженно дернул дверцей, разрывая физический контакт. — Я пережил войну с квинтессонами — старое, но еще крепкое ведро с болтами. Я помню, что такое выжить случайно и остаться одному среди гор пустых корпусов. — Но мы вступим в этот бой, — Проул обернулся, на его лице была смесь решимости и гнева, — вступим, чтобы сохранить хоть что-то. — Кого-то, — Айронхайд передал Проулу комплект усиленной защиты, — и никого из своих там не оставим, для этого ты здесь. Они остались одни в оружейной; Проул молча забрал броню — угасать он не собирается! Он еще этого Прайма во главе их расы поставит и его переживет! Айронхайд ушел, зная, что от Проула слов благодарности не дождешься, и дело даже не в гордости: они слишком давно друг друга знают. Когда Проул ушел, Джазз тихо ускользнул из оружейной, выместив злость на силовом тренировочном щите. Оптимус считал дурной привычкой собирать компромат на своих соратников и осуждал, но Джазз слишком привык иметь при себе возможность сделать неожиданный ход. После возвращения из Колодца Искр хотелось прожить как можно дольше и рядом с одним трансформером.

***

Праксус был готов к штурму — стены укреплены, у них была энергия для ПВО и ганформеры в страже. Небоеспособное население укрылось в центре города, в нижнем кондоминиуме. В городе было совершенно тихо, только гул протянутых кабелей для питания вооружения — все освещение было погашено. Раннее утро по времени, но свет не придет в этот мир уже никогда. Армия десептиконов вышла совсем близко к городу через проходы глубинных уровней и надвигалась темным месивом: приказано было потушить всю подсветку и маркировку. По связи проскальзывали лишь короткие команды отдельным батальонам. В воздухе тихо — ни истребителей, ни шаттлов. Мегатрон двигался в трансформе вместе с танкформерами, совершенно не афишируя себя и держась в строю. Саундвейв не трансформировался и ехал в трейлере одного из грузовиков авангарда: именно он координировал огромную массу десептиконов. Праксианцам не раскрыть их план. Над городом, в недосягаемости для наземных орудий, появились и зависли шаттлы. Праксус ждал бомбы и ракеты, ганформеры были готовы сбить что угодно, стоило тому войти в зону досягаемости. «Сбросить», — отдал короткую команду Мегатрон, и люки шаттлов открылись. Саундвейв впитывал миг непонимания и страха. Ганформеры держали прицел, но не могли выстрелить. Город сорвался на крик, поля вспыхнули так, что Саундвейву казалось — у него отказали все чувства, а армия подняла голодный вой. Вместо бомб вниз падали трансформеры, живые пленные сыпались градом на город. И никто не мог пошевелиться, все смотрели вверх, и город накрывало ужасом. Кто-то метался, думая, как спасти падающих, где-то вспыхнули силовые поля. Секундный миг ликования — и раздался мощнейший взрыв, а за ним еще и еще. Очнулись ганформеры, но взрывчатки было столько, что детонация так низко над городом крушила взрывной волной все вокруг. Паника, страх и боль — Саундвейв видел будущее этого города, а Юникрон в небе торжественно проплывал, впитывая агонию. Десептиконы двинулись к городу, беря его в кольцо, не оставляя позади ни дорог, ни подземных путей, взрывая все за собой. Никто не сбежит из с этого поля боя. Одна большая рваная рана на плоскости — выйти из города невозможно. Сикеры сорвались в небо, разрывая дым, ганформеры не успевали перезаряжать оружие или генерировать заряд — они гибли один за другим, пораженные выстрелами оружия стремительных летающих десептиконов. Это все доводило поступающих к стенам десептиконов до исступления, им было уже плевать на остатки обороны стены. Силовое поле трещало под натиском залпов танковых дивизий. Где-то в авангарде дергался в трансформационных блокираторах Оверлорд — он застоялся и, долгое время находившийся один в плену собственных мыслей, сейчас упивался тем, что сочилось по ЭМ-полям. Рядом с ним было невозможно находиться, жажда убийства распространялась быстрее, чем красная ржа. «Скорее, скорее, скорее!» Мегатрон трансформировался, совершенно молча обходил солдат и готовил наручную пушку к выстрелу. В нем не было жажды, он почти не слышал, как голодно воет армия, и отгородился от агонии осаждаемого города. Еще одна бомба взорвалась прямо на стене, и защитное поле пошло рябью; Мегатрон занял позицию и прицелился — сигнальным флагом ему был алый росчерк. Старскрим вызвал огонь на себя, найдя слабое место; ему тоже было плевать на город под ним, лишь игра с силами, большими, чем у него, приносила ему эйфорию. Грянувший выстрел, кажется, окончательно лишил армию разума, поле пало, а кусок стены просто расплавился, а с ним — стоящие за ней защитники города. Десептиконы смертоносной рекой хлынули в брешь, которвя стала больше, когда Шоквейв спустил Оверлорда. «Живых не брать», — рев Мегатрона, транслируемый динамиками Саундвейва и шаттлов в небе, потонул в грохоте и выстрелах. Лидер десептиконов обернулся и оскалился: он чувствовал, что автоботы этого так не оставят и прибудут, но он не собирается им ничего оставлять — ни одного выжившего! Жизнь сейчас ничего не стоит, ценны лишь ресурсы.

***

Проул вел их отряд через глубинные проходы, даже скорее естественные пустоты планеты, но и тут ощущалось, как сотряется наверху; его Искра сжималась, он теснее сворачивал поля, не давая никому ощутить его тревогу. «Скорее, скорее, скорее…» Они все чувствовали тот ужас и боль, что источал город сверху, но никто не был готов к тому, что им открылось. Гора разодранного на фрагменты дезактива и десептиконы, что пожирали ганформера, которого наполовину смял чей-то огромный кулак… Удержать Проула от безудержной стрельбы по врагу никто не успел — он сорвался, и не ждавшие здесь сопротивления десептиконы пали, расстрелянные по шлемам большим калибром. Айронхайд повис на нем, оттаскивая: над ними промелькнула тень Оверлорда. Старый воин его узнал, практически физически ощущая исходящее безумие. Айронхайд не верил, что ЭТО можно было вернуть к жизни, но вот она — острая, вытянутая, ощетинившаяся пушками тень! — Это им не поможет, нам нужно найти живых. Этому, — он указал вверх, — даже Прайму нечего противопоставить. Команда переглядывалась, Прайм хранил молчание: они здесь, чтобы хоть кого-то спасти, а не устраивать полное сражение. Проул посылал запросы, он знал, что Саундвейв наверняка уже впился в связь и все блокирует — Бластер должен был отвоевать им хоть небольшой периметр. Молодой красный трансформер пытался настроить навесное оборудование, но исходящий от него ужас Проул чувствовал даже не через поля. — Нет ответа, — отчитался связист и оглянулся на Прайма, который стискивал рукоять топора: их здесь нет и четырех десятков, а город наводнен сотнями обезумевших. Но они должны попытаться. — Запрашивай снова. Проул, выстраивай маршрут, мы должны проверить, есть ли еще выжившие, и вывести их. У всего есть предел, но то, что происходило с Праксусом, не было войной, это было — истребление. Вступать в эту битву бесполезно, но даже Прайм убивал обезумевших десептиконов, что пытались их преследовать. Их поля источали лишь ярость и голод. Казалось, жизнь покинула эти корпуса, и лишь жажда разрушения толкала их вперед. Отряд Прайма не искали, замечавшие их солдаты даже не пытались передать офицерам о вражеском отряде. Проул вел их старыми уровнями, куда постепенно просачивались дым и гарь. Они находили убежища, но слишком поздно — обезображенный дезактив, лишенный энергона и запчастей; о том, что осталось, никто не заботился. Эта ночь казалась бесконечной, Оверлорд маниакально выискировал тех, кто прячется; его совсем не волновали солдаты на улицах — их отчаянное сопротивление давила пехота. Шестифазника интересовала иная добыча, та, что пыталась скрыться в недрах города, среди материнского металла; там, в темноте, он отчетливо видел сияние их Искр и жаждал погасить их навсегда, насладившись всеобъемлющим ужасом. О нет, он не пожирал свою добычу, ни энергон, ни детали его не интересовали — он заправлен, идеально отремонтирован; все, чего он хотел, — заставить весь мир страдать за долгое время без корпуса, в полной тишине, варясь лишь в собственном гневе. — Есть ответ! — Проул успел получить сигнал, который тут же оборвался: один из лично им воспитанных молодых солдат где-то рядом! Противоположная от прорыва часть города — но и здесь целый квартал просто смят рухнувшим с неба Оверлордом. Здесь не могло быть выживших, Бластер, которого фактически тащил за собой Айронхайд, пытался не выключиться, раз за разом обходя в поисках сигнала обломки зданий и груды запчастей, что были всего четверть солцикла назад живыми. И все же первым нашел Проул, под завалом, за корпусом вмятого в стену ганформера. — Блюстрик. Он не один, еще десяток праксианцев, скрытых волновым излучателем из арсенала молодого солдата-разведчика, были с ним. Блюстрик, залитый чужим и своим энергоном, с пустой оптикой смотрел на своего бывшего наставника. — Город уже не спасти. — Я знаю, — Проул обнял, — но тебе нужно продержаться, мы вас выведем, твой щит должен вас скрыть. Тот только кивнул: у него не осталось сил думать самому, он видел, как его отряд растерзали на куски, как шестифазник, играясь, гонял еще выживших по кварталу и как, когда ему наскучило, всех уничтожил. А он не мог ничего сделать, придавленный холодеющим корпусом. Прайм с несколькими бойцами отбивался от отряда танкботов, почуявших живых. Оптимус не щадил никого, используя всю силу, опыт и знание о том, как сражался Мегатрон против них. У него не осталось иллюзий о том, во что превратилась эта война.