Грани миров, тьма

Жемчужинка

      Меня разбудил слабый ветерок, я открыла глаза и осмотрелась. Снаружи было ещё темно, но на горизонте я увидела полоску света восходящего солнца, день обещал быть тёплым. Как только бледные лучи прокрались в гнездовья, я разглядела, что дети ещё спят, и укутала их потеплее в листья, затем оглянулась в поисках мужа. Его нигде не было, я подумала: "Странно, где же мой любимый соня, обычно в это время он спит, как бы сказали люди, кверху воронкой. Какая же я злобная, – я улыбнулась, но, когда мой взгляд коснулся его сумки, улыбку как ветром сдуло, и меня заполнила тревога: – Барсетка здесь вместе с навигатором, а его нет. Странно, он никогда не расстаётся с ними. Отсюда два варианта, либо он улетел не далеко и скоро вернётся, либо с ним что-то случилось. Надеюсь, второй вариант просто мои страхи, и он не в путается в какую-нибудь передрягу, пытаясь сделать мне сюрприз, как в прошлый раз. Но всё же тогда это было так приятно. Ладно, слетаю нарву ещё орехов про запас. Надеюсь, он уже вернётся".       Решив так, я выпорхнула из гнезда и направилась к ближайшему ореховому дереву. На нём спелых орехов не оказалось, тогда я полетела дальше и увидело Бето. Он выглядел как всегда изумительно, его чёлочка так красиво играла в лучах восходящего солнца, я тихо прошептала: — Опять изображает из себя мачо, как я могла в него влюбиться в детстве, не представляю…       И сама себе мысленно ответила: «Может потому, что он так красив, так силён…. Это не важно, я люблю своего ручного мужа сильнее, чем этого лощёного парня. Кстати, надо узнать, не видел ли он Голубчика, может я его нагоню, и полетаем вместе, ведь мы так давно не летали вдвоём».       Я окликнула постового: — Бето!       Он обернулся и, изобразив одну из фигур высшего пилотажа, в мгновение ока оказался рядом со мной, после чего ответил: — Жужу, куда летишь? — Это зависит от того, куда я хочу прилететь. — Ты всегда умела говорить умные слова. Зачем звала, если не хочешь, чтобы я составил тебе компанию, вспомнили бы детство, полетали бы, как тогда, только ты, я и красивое вечнозелёное море.       Он попытался поцеловать меня, но я охладила его пыл. Увернулась от его поцелуя, сорвала зелёный орех и кинула в него, снаряд достиг своей цели, и я сказала ему: — Роберто, я не свободная птаха, и очень сильно люблю своего мужа и наших с ним детей. Так что и не думай ко мне лезть с поцелуями. А то в следующий раз вместо ореха может оказаться камень.       Самец спустился на ветку, и, встряхнув головой, ответил: — Жужу, извини, я не знаю, что на меня нашло. Ты ведь меня звала не просто так. — Кто сегодня ночью дежурил? — Да как всегда, я и парочка патрульных, – затем он взволновано спросил. – Что-то случилось? — Никогда не замечала, что ты умеешь волноваться. — Я же не бессердечный. Так что произошло? — Да ничего, я просто хотела узнать, не улетал ли мой Голубчик куда-либо утром. Я волнуюсь за него, ведь он хоть и умный, но привыкший жить вмести с людьми, он такой доверчивый, прямо как птенец. — Насчёт птенца ты права. Но это не важно, – он замялся на мгновение. – Я его не видел, – снова заминка, чуть дольше, чем предыдущая. – Сама понимаешь, стая большая, как и территория, на которой мы живём. — Я чувствую, что ты что-то не договариваешь… — Я честно говорю, не видел я твоего мужа!       Я понимала, что он врёт, так как врать эта птица не умела, но добиваться ответа не стала. Я просто обиженно отвернулась и, оторвав пару орехов, поднялась в воздух, после чего направилась домой. Роберто нагнал меня и предложил: — Жужу, может помочь тебе?       Я не ответила, но намекнула ему, что в помощи не нуждаюсь, после чего спикировала в гнездо. Детей там уже не было, как и завтрака. Я проворчала: — Опять сбежали куда-то, надеюсь, с ними всё будет в порядке.       Я сбросила орехи и принялась один из них чистить, чтобы поесть. На меня неожиданно накатила тоска, а гнездо стало таким пустым, холодным и чуждым: «Где же ты, Мой Голубчик…» Мои мысли прервал голос отца: — Жемчужинка, ты весь орех скоро в муку перетрёшь, тебя что-то беспокоит? — А-а-а-а, что? – я отвлеклась и посмотрела на орех, затем на своего отца, который приобнял меня. — Дочка, что случилась? — Я волнуюсь за Голубчика, за детей, за себя. Ты не видел его? — Спроси у Роберто, он был на дежурстве ночью. — В этом то и дело, он говорит, что ничего не видел, но мне вериться в это с трудом, ведь он не шибко любил моего мужа. — Сначала он мне тоже не понравился, особенно когда оказалось, что он ручной, но после того, как он спас наш дом, я понял, что ошибался. Я уверен, он вернётся к вечеру… Тем более его карман я вижу дома, а насколько я его знаю, он никуда не улетает без него, что странно. Или не странно с его точки зрения. Не хочешь поучаствовать в скоростном полёте между нами и командой Филипо? — Папусь, было бы не плохо, а кто от нас будет? — Увидишь, дочка. Полетели.       Мой отец взлетел, а я последовала за ним.

Голубчик

      Я летел уже некоторое время за приделами охраняемой зоны. Вокруг меня был яркий зелёный лес, каждый листочек наполнялся ярким светом восходящего солнца. Листва так красиво и мягко играла на слабом ветерке. От этого возникало ощущение, что лес — это большой зелёный океан. Я спустился на небольшую скалу и глянул вниз с её края, мне тут же вспомнился тот уступ возле статуи спасителя в Рио и тот момент, когда Жемчужинка смело обняла меня и ринулась в полёт.       Мне так сильно захотелось, чтобы на этой скале оказалась моя семья и любовалась этой красотой бескрайнего лесного моря вместе со мной, но гул в моей голове тут же дал о себе знать, и я, тяжело выдохнув, вновь отправился в сторону Рио де Жанейро. Сначала мне было очень страшно без моего навигатора, затем я будто прозрел…       В город я прибыл посередине ночи. Здесь, как и всегда, было невероятно светло. По улицам ходили люди, чуть в стороне от меня я услышал, как звенит своим могучим стальным телом последний трамвай. Мои крылья болели, поэтому я опустился на его крышу, чтобы передохнуть, ведь этот полёт почему-то дался мне тяжелее, чем первый, может потому, что я был один, кто знает… Сидя на крыше трамвая. я ощутил, помимо усталости, как моё тело налилось будто свинцом, и я соскользнул в сновидение: «Я сижу на одной из отвесных скал водопада, за спиной слышится плеск воды, который периодически захлёстывается на мой камень. Внизу над деревьями летает Жемчужинка, рядом с ней виднеется голубой ара. Они кружатся вмести, словно пара. Ревность и гнев захватывает мой разум, я пытаюсь взлететь, но мои лапы словно стали одним целым с камнем. Вдруг вода окрашивается в красный цвет – цвет крови. Ярость бурлит во мне, и я слышу зловещий смех…» Сон развеялся, и я понимаю, что нахожусь в каком-то тёмном месте, полностью меня приводит в чувство знакомый голос, сначала мне показалась, что это Жемчужинка, но голос повторился: — Привет, амиго. Где же миссис Тайлер?       Голос был грубоват, да и моя жена не стала бы спрашивать о себе, я потянулся и ответил, уже полностью поняв, с кем разговариваю: — Рафи, это ты что ли. — Да, приятель. — Почему я тебя не вижу, я что ослеп? — Не думаю, если бы это было так, то получается, и я ослеп как только зашёл сюда. Кореш, всё с тобой отлично, просто здесь до жути темно. — Если здесь так темно, то как ты меня разглядел, да ещё и уверенно говоришь, что…       Дружеское похлопывание по плечу прервало меня, и Рафаэль продолжил: — Я тебя заметил на этом трамвае, когда ты ехал по городу. Значит лечу я, вижу знакомый цвет… — Понятно, но возникает другой вопрос, как Ева отпустила тебя, и ты ли это вообще… — Давай выберемся на свет, и ты сам увидишь, что я твой друг, Рафаэль собственной персоны.       Когда мы выбрались из гаража, я оглянулся и понял, что это совершенно незнакомая часть города, здесь везде были видны рельсы, они были неестественно чистые. Луна отражалась в них, что предавало им более новый вид, Рафаэль стоял рядом, он заметил моё негодование и озвучил ответ на не заданный вопрос: — Я тоже здесь впервые при лунном свете, мне даже днём казалось, что данные рельсы на удивление чистые. Что касаемо Евы, она была не против, чтобы я слетал в город, тем более Нико и Педро сегодня жгут как всегда самбу. — В честь чего? — Ты что не в курсе… – я хотел ответить, но Раф меня перебил. – Конечно, откуда тебе знать, ты влился в нашу тусовку недавно, как и миссис Голубчик. Кстати, ты ведь так и не сказал, почему ты один? — Рафи, это неважно. Так что сегодня за праздник? — Да так, ничего особенного, просто ежегодная открытая традиционная ночь самбо. У вас точно всё в порядке? — Да, приятель, всё отлично, кстати, спасибо тебе за то правило. — Ты о том правиле: «Довольна жена, доволен и муж».       Я кивнул утвердительно, после чего собеседник улыбнулся и взлетел, веля жестом следовать за ним.       На этот раз город вновь меня удивил, судя по положению луны и звёзд, была глубокая ночь, но здесь было так же много людей, как и днём. Я спросил Рафаэля, поравнявшись с ним: — Странно, почему так много людей, или я вижу вновь то, чего нет? — Опять несёшь полный бред, и это меня веселит. Ты в Рио а этот город никогда не спит.       С каждым новым взмахом мы приближались к побережью, и все улицы начали принимать знакомые очертания, поднимая в моей памяти события тех нескольких месяцев счастья, после моего прибытия в этот город с детьми, с Жемчужиной и с остальными птицами.       Резкий порыв тёплого южного ветра ударил меня, чем заставил прийти в себя. Рафаэль заметил мой задумчивый вид и спросил: — Голубчик, о чём задумался? — Да так, ни о чём, просто вспомнилось, как я и Жемчужинка летали здесь, гуляли здесь…       Тукан обогнул меня и перебил: — Ты так говоришь, как будто она погибла. — Упаси, Боже, ты думай, о чём говоришь. Всё с ней и с детьми в порядке. Просто я чувствую себя одиноко. — Так почему оставил их? Ожидаешь пополнение, и полетел за своими друзьями, чтобы пригласить их? — Нет, не ожидаю, хотя было бы не плохо… – я замолк, временно прикрыл глаза, представив, как я и Жемчужинка в кругу маленьких голубых ар.       Собеседник прервал мои фантазии: — Так, давай действуй, как я и говорил вам раньше, вы созданы друг для друга, зачем же ты оставил их позади на таком большом расстоянии? — Рафи, одна из причин в том, что я чувствую там себя чужим, Амазонка не совсем для меня. — Опять что-то натворил, и тебя выгнали, – с усмешкой спросил он. — Нет, я просто решил навестить Линду и Тулио, а затем домой к семье. — Ясно, мог бы придумать что-нибудь поинтереснее, а если не хочешь рассказывать, зачем поднимал эту тему? Я надеюсь, ты всё-таки воспользуешься моим приглашением и поприсутствуешь на празднике.       Я был рад что он перестал меня допрашивать о моей семье и причине, по которой я покинул Амазонку. На горизонте я увидел рынок, и Рафаэль ускорился, затем спустился к рынку и подождал меня. Перед входом, из-за которого донеслись пение и музыка, он прошептал: — Давай сделаем им сюрприз, – я кивнул и позволил ему зайти первым.       Как только он оказался под брезентом, я услышал: — Друзья мои, извините за опоздание, пришлось сделать небольшой кружок длинной в четыре тысячи километров. Приветствуйте вторую из лучших пар, после меня и Евы, покинувших нас чуть больше месяца назад.       Музыка прервалась, послышался голос Нико: — Голубчик и Жемчужинка здесь? Это здорово. Педро, начинай. Я услышал начало песни, под которую мы танцевали с Жужу. Я зашёл под брезент один и, подойдя к Рафаэлю, сказал ему: — Почему ты им сказал, что я с семьёй, я ведь один, – ответа не последовало.       Педро, увидев меня, прервался и, спустившись ко мне, поинтересовался: — Чувак, почему ты один. Где же прекрасный Камушек? — Дома, в Амазонии, Раф вас ввёл в заблуждение, – Педро хотел подать знак Нико, чтобы тот прекратил петь, но я не позволил это сделать. – Не нужно прерывать Нико, я не прочь потанцевать, да и зачем огорчать птиц, ведь им очень нравиться эта песня, да и мне тоже, ведь это же Hot Wings, верно. Она впервые раскрыла мне сердце Жемчужинки. — Она самая, тогда не стой здесь статуей, зажги зал, парень.       После этого я отошёл от входа и принялся танцевать.       Спустя некоторое время, Педро засел за барабанную установку, и с первых нот я почувствовал, что что-то вновь меняется, эта смена была как чуть заметный ветерок, пробежавший по моему оперению. С каждым новым ударом звуки внешнего мира растворялись, оставался только один звук – звук барабана, который становился всё громче и громче, темп нарастал, и остановился на скорости чуть быстрее, чем скорость ударов моего сердца после долгого и быстрого полёта. Сквозь этот барабанный бой я услышал голос, который был похож на тот же, который я слышал в Амазонии во время дождя, которого не было:

Когда во тьме наступит свет И вновь погрузиться во тьму, Найдёшь ты то, что не дано Другим найти, и вновь враги Твои воспрянут из мира небытия, И ты увидишь грани жизни, Ты будь готов во тьму пройти, Чтоб вновь увидеть тех, кто дорог Сердцу твоему…

      Барабанный бой стих, все звуки вновь начали возвращаться ко мне. Я оглянулся, место пустовало, я стоял по середине зала одинокой птицей, здесь не было ни души, лишь я один.       Развернулся и, махнув крылом, пошёл прочь, выйдя из-под брезента, я взлетел и полетел в сторону питомника. Я летел, потеряв всякий интерес к окружающему меня миру, в моей голове то и дело яркими вспышками всплывали те слова. Как долетел до питомника, я не помню. Как меня встретили, я тоже не запомнил. Меня привёл в чувство резкий укол под крыло. Я тряхнул головой и обернулся, оказывается, я был на столе осмотра, под потолком висел телевизор, чуть в стороне от меня стояла стальная ванночка с инструментами ветеринара, вокруг слышались громкие голоса птиц, вокруг которых были люди. Рядом со мной что-то пытался изобразить Тулио. Линда смахнула слёзы и спросила у своего мужа: — Что с ним? — Не знаю, он почти ни на что не реагирует. Как будто чем-то одурманен. Не понимаю. Все анализы в норме, я пытался с ним поговорить, но безуспешно.       Я ощутил, как чья-то рука коснулась моей спины, первая моя мысль была цапнуть этого нахала, но я только резко обернулся и увидел Фернандо, он почесал мне грудку, а, когда я вспорхнул ему на плечо, сказал: — Мама, папа. Голубчик очнулся, посмотрите.       Тулио и Линда прекратили беседу и повернулись: — Голубчик, что с тобой приключилось, расскажи, мы волновались, ты прибыл сюда вчера утром и до сегодняшнего момента был, словно статуя.       Я хотел ответить, но в животе заурчало от голода, тогда я легонько ущипнул за рубашку мальчика.       Он сказал: — Похоже, наш ара голодный. — Да, верно, два дня без еды, как же я не сообразила, что покормить его хотя бы надо, а затем с расспросами приставать. Малыш, отнеси его домой, я сейчас подойду.       Он кивнул и покинул помещение.