Когда Чудовище плачет

Это было не 12 февраля. И не время сдачи арендной платы. В этот день не было... ничего. Но Тоф никогда бы не спутал ни с кем это запоминающееся лицо, безупречный костюм и позолоченную трость. Мистер Голд стоял на пороге "Кроличьей норы". - Ух, да, мистер Голд, - заикаясь, пробормотал он, поспешно отставив стакан, который вытирал в тот момент полотенцем, и молясь, чтобы в его запасах оставалась любимая марка скотча ростовщика. Мистер Голд не ответил сразу. Он осматривал погруженный в полумрак зал, как будто искал что-то или кого-то, и Тофу он показался непривычно смущенным. Было два мистера Голда, понял Тоф. Один был бесчувственным могущественным домовладельцем, который собирал арендную плату каждый четвертый четверг месяца. Второй был сломленным человеком, который приходил раз в год 12 февраля, лишенный маски и уязвимый. Этот мистер Голд, стоявший перед ним, не был ни первым, ни вторым. Этот мистер Голд был неуверенным и встревоженным, с плотно сжатыми губами и нахмуренным лбом. Наконец, блуждающий взгляд Голда остановился на Тофе. - Кое-кто, кто мне небезразличен, пропал, - сказал он. - Все, что она оставила после себя - спичечный коробок из этого грязного кабака. - Грязного, неужели? - переспросил Тоф. Он хотел было рассмеяться, но смех замер на его губах под суровым взглядом мистера Голда. Неужто это тот самый мистер Голд, который приходил сюда каждое 12 февраля как на паломничество? Тоф принял дисциплинированное выражение лица и пробормотал: - Да, ладно, мы могли бы немного прибраться. Про себя он добавил: "Если бы ты явился сюда 12 февраля, как и должен был, тут бы все блестело без единого пятнышка". Мистер Голд продолжал ищущим взглядом обшаривать помещение. - Я не понимаю, - произнес он, нахмурившись. Я тоже, подумалось Тофу. - Если бы ты ее знал, это было бы последнее место, куда она бы пошла. - Вы не слишком большой фанат "Кроличьей норы", да? - попытался пошутить Тоф. Но реакции никакой не последовало. - Хорошо, опишите ее. - Каштановые волосы, прекрасные голубые глаза, акцент, который нескоро забудешь, - произнес мистер Голд, и слабая улыбка потянула вверх уголки его рта. Тоф уже собрался было указать Голду в сторону Лейси, когда тот продолжил: - Ее зовут Белль. Белль? Тоф знал это имя. Белль была женщиной, с которой мистер Голд прощался после каждого своего визита 12 февраля. Белль была памятью, которая раз в год срывала маску с чудовища Сторибрука и повергала самого страшного человека на колени с тихими всхлипами, рвавшимися из его горла. Тоф ощутил трепет при мысли, что наконец, после всех этих лет, он сможет выяснить секрет ежегодных посещений мистера Голда. Но что-то было не так. - Белль? Вы уверены? - спросил Тоф. - Потому что это звучит ужасно похоже на Лейси. - Кто такая, к дьяволу, эта Лейси? Тоф указал на бильярдные столы и женщину в открытом синем топе, которая вплыла в бар несколько часов тому назад с таким видом, как будто являлась его хозяйкой. Едва мистер Голд увидел Лейси, как он примерз к месту, и лицо, которое увидел Тоф, принадлежало человеку, который потерял все, что было дорого в его жизни. Человеку, который плыл по течению. Разрушенному. И Тоф знал, что это лицо здесь и сейчас отпечатается в его голове так же четко, как лицо человека, который проливал слезы над третьим стаканом скотча под мелодию "Аллилуйя". Как будто во сне, мистер Голд, не сказав ни слова, прихрамывая, двинулся мимо него. - Хей, Тоф, - заплетающимся языком протянул Лерой. - Принеси-ка мне еще одно, а? Тоф оторвал взгляд от сцены, разворачивающейся у бильярдного стола, от человека, чей мир, казалось, рассыпался на куски под его ногами, и повернулся, чтобы обслужить Лероя.

****

Они вернулись через три дня. Была ночь субботы и до закрытия оставался где-то один час, когда дверь широко распахнулась, явив вниманию Тофа хихикающую женщину. Он поднял голову от столика, который вытирал, и подскочил от удивления. Это был мистер Голд с той самой Лейси, но мужчину было не узнать. Тоф никогда не считал Голда особо устрашающим. Строгим - да. Язвительным - безусловно. Но он никогда сам по себе его не боялся. До этого момента. Что-то темное и безумное витало вокруг него сегодня, а глаза сверкали диким властным огнем. Впервые после случившихся перемен, Тоф поверил, что мистер Голд и вправду является Темным. Лейси разве что только не висела у него на плече, толкаясь носом ему под подбородок, а рука мистера Голда крепко, почти грубо, обнимала ее за талию. Он подвел ее к ближайшему столику (который стоял дальше всех от его привычного места на 12 февраля), куда она приземлилась, растянувшись на стуле, и снова зашлась в новом приступе смеха. - Бутылку вашего лучшего скотча, - хриплым шотландским говором приказал Голд, очевидно уже будучи хорошо навеселе. - И побыстрее, если не хочешь пожалеть о том, что родился на свет, дорогуша. Тоф поторопился захватить привычную выпивку Голда и два стакана, быстро принеся заказ к столику. - Рады снова видеть вас так скоро, мистер Голд, - негромко произнес Тоф, поспешно разливая янтарную жидкость. Лейси наморщила носик: - Ты же знаешь, что я терпеть не могу эту гадость, - сказала она Голду. - Сделай мне приятно, - ответил он с мрачной улыбкой. Тоф закончил наливать выпивку и поспешил прочь, но перед этим заметил кокетливую улыбку Лейси, с которой она опрокинула в себя скотч. - Хорошая девочка, - услышал он бормотание Голда. Как только Тоф добрался до безопасного укрытия у барной стойки, чтобы на минутку перевести дух, он заставил себя не шпионить за мистером Голдом и Лейси. Все это не имело никакого смысла. Сначала мистер Голд искал Белль, которая оказалась Лейси, а теперь мистер Голд был... другим. Если эта Лейси была той самой Белль, которой каждое 12 февраля Голд произносил тосты, то, наверное, Тоф неправильно понял значение всего этого ежегодного обряда. Тоф всегда считал, что эта загадочная Белль срывала с мистера Голда все его покровы, открывая истинную сущность человека под ними. Но в обществе этой женщины, Лейси, Тоф чувствовал, что Голд был покрыт еще большим количеством слоев, еще сильнее скрылся под маской, чем прежде. Тоф горько усмехнулся, а потом остановился, чтобы прислушаться к себе. Какое он имел право анализировать мистера Голда, трехсотлетнего черного колдуна, будто какой-то гребаный мозгоправ? Покачав головой, он вернулся к вытиранию столиков в баре. И в этот момент заиграла песня. Тоф не знал, кто в баре выбрал "Аллилуйя", или сам музыкальный автомат играл произвольно любимые композиции, но это было неважно, потому что, как только раздались тихие меланхоличные гитарные аккорды, что-то у него в животе перевернулось.

Аккорд, слыхал я, тайный был, Давид им Богу угодил. Но музыка тебя ведь не волнует? В нем кварта, квинта - весь набор Взлетел мажор, упал минор - Блаженный царь играет "Аллилуйя".

Тоф осмелился бросить взгляд на Голда и увидел, как мужчина застыл. Его взгляд помертвел, лицо сделалось совершенно пустым, а зажатый в пальцах стакан с янтарным скотчем оказался забыт.

Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!

Мистер Голд так и не пошевелился. Лейси была слишком занята своей выпивкой, чтобы заметить перемену, случившуюся с ее партнером.

Что ж, я когда-то здесь бывал. Я помню комнату и зал. И до тебя я вел лишь жизнь пустую. Твой флаг над мрамором воздет. Любовь не празднует побед: В ней холод и разбитый "Аллилуйя".

Хор еще раз протянул печально "Аллилуйя", а мистер Голд внезапно вскочил на ноги, и в десять длинных шагов преодолел зал, добравшись до автомата. Вскинув трость, он размахнулся и обрушил ее на машину, еще раз и еще. Даже когда музыка прекратилась, он продолжал бить, нещадно круша металл до тех пор, пока трость со стуком не выпала из его рук на пол. Сгорбив плечи, он склонился над разбитым автоматом, пряча лицо за завесой волос. Весь зал погрузился в мертвую тишину. Слышно было лишь тяжелое дыхание Темного. - Не понравилась песня, да, тигр? - наконец с веселым смешком сказала Лейси из-за своего столика. Она смеялась. Она смеялась, а Тофу хотелось заплакать, заплакать о чудовище. Вместе с чудовищем. После одного из самых тяжелых моментов в жизни Тофа, мистер Голд распрямился, нагнулся подобрать трость, а потом, никого не удостоив взглядом, хромая, вышел вон из бара.