sketchbook; one story about four guys

история вторая; о щеночке, совёнке, медвежонке и мальчике, верящем в добро Сначала Чонину кажется, что где-то рядом проходит стройка. Он даже думает, не затеял ли их сумасбродный сосед ремонт с утра пораньше, но затем парень переворачивается на другой бок и открывает глаза. За столом спиной к окну и лицом к комнате сидит сосредоточенный Бэкхён и, вероятно, кодит. Собственно стук по клавишам и показался младшему звуками стройки, всему виной похмелье. - Привет, - говорит Чонин, но из уст вырывается тихий-тихий хрип, а челюсть начинает дико болеть. Ким издаёт стон, который старший, в отличии от приветствия, всё же слышит. Он отрывается на пару секунд от монитора, а пальцы перестают бегать по клавишам. Ким ловит тяжёлый взгляд, переводит свой на длинные и гибкие бёновские пальцы и, вспомнив, стонет во второй раз. Бэкхён снова начинает печатать, а ветеринар уползает под одеялко, словно маленький щеночек, которых он лечит. Вылезти из своего укрытия Чонин решает, только когда Бэкхён выходит, при этом демонстративно громко топая, как бы давая понять, что он ушёл. Младший благодарен ему за это. Быстро проскальзывая из комнаты в рядом расположенную ванную с охапкой чистой одежды, Чонин краем уха слышит голоса всех троих на кухне. Вероятно, сегодня выходной, раз никто не ушёл на учёбу. Чистя зубы после душа, Чонин рассматривает отражение своей иссиня-красной щеки и предаётся самобичеванию. Этому очень способствует сонное, измученное и виноватое отражение в зеркале. Ему хочется снова сбежать под одеяло и больше никогда не показываться на глаза друзьям, вечные муки стыдом будут ему отличным наказанием, но Ким понимает, что так не будет – или он сам придёт, или придут за ним. Поэтому спустя пять минут Чонин входит на кухню, излюбленное место в этой квартире всех четверых. Бэкхён не смотрит на младшего вообще, Чанёль бросает сочувственные взгляды, а Кёнсу решает презрительно посмотреть на парня и уткнуться в свой завтрак, но, посмотрев раз, он прикипает взглядом. Каждый раз, что он смотрел на Чонина, его удивляли шоколадно-карие глаза младшего, которые всегда были тёплыми. Любая эмоция содержала в них огонь, который выплёскивался на окружающих. Даже грусть и та текла тёплой лавой. Сейчас же глаза искрились сожалением, но, не успел Кёнсу как следует насладиться теплом этих искр, как Чонин погасил их ресницами, опуская взгляд. Наваждение проходит, и До отворачивается. Ким тем временем садится на стул напротив него, открывает рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрывает, не зная с чего начать. - Простите меня, - говорит всё-таки он, ничего лучше так и не придував, - за вчерашнее. Он просит прощения у всех, но смотрит больше на Кёнсу, будто тот должен сильнее всех быть обижен на него, а не Бэкхён. На деле так оно и есть, До, и правда, сердится сильнее Бёна. Потому что для Кёнсу Чонин спокойный, интересный и образованный. Как и До, младший любит книги (не только фэнтези или фантастику, как Чанёль, но и другие). Вместе они могут ссориться и бросаться друг в друга жгучими репликами, иногда до обидных и едва заметных слёз. Они могут дуться друг на друга неделями. Но Ким заботится о Кёнсу, потому что он единственный в этом доме, кто хоть немного напоминает врача и знает, чем лечить старшего. И если Чонин и шутит пошло, то делает это красиво и никогда не трогает в этих шутках Кёнсу, потому что тот, как бы это глупо не звучало, девственно чист и непорочен. Несмотря на то, что будущий банкир чуть ли не каждые выходные ходит на свидания в слепую, влюбляется почти в каждую пассию, он по-прежнему в свои двадцать один является девственником. И ему за это даже стыдно, хотя все трое его друзей считают, что здесь нечему стыдиться. Единственный интим, который у него был, - случай в стрип-клубе с официантом (или шестом). Поэтому вчерашние слова Чонина словно предательская пощёчина, которая жжёт душу Кёнсу до сих пор. Тишина затягивается и давит Чонину на уши. Ему хочется отшутиться, ляпнуть чего-то, сказать хоть что-то, но рот свело от сухости. Но и к чайнику, дабы запить сушняк, он подойти не в силах, потому что ноги ватные. - Я тебя прощаю, - вдруг как-то громко говорит Чанёль, все подскакивают, а на лице Чонина медленно расползается улыбка. Пак выглядит напуганным, не то своим громким голосом, не то тем, что Бэкхён с Кёнсу могут ополчиться и на него, но смотрит решительно. Чанёль отлепляется от столешницы, набирает стакан воды и передаёт его Чонину. - Спасибо, - благодарит Ким и за воду, и за слова друга. На этом моменте молчаливого Пака будто прорывает. - Я в вас разочарован, - тихо говорит он, но Кёнсу с Бэкхёном кажется, что слишком громко. – Что вы здесь устроили? Как маленькие. Это же, блять, наш Чонин, - Бён сразу же бросает хмурый взгляд на Пака. – Да, Бэкхён, не один ты можешь материться. Мы все здесь время от времени материмся, мы все можем сказать глупость, мы все можем выпить, но это не делает нас плохими людьми. Чонин не заслуживает такого отношения к себе от вас за то, что он сказал. Он наш друг! Он веселит и заботится о нас, помогает, если мы попросим, а что делаете вы? – Чанёль ждёт ответа, но парни молчат, поэтому он отвечает сам: - Ведёте себя не как друзья. Мне за вас стыдно, - заканчивает наконец он, садится на пол в позу лотоса, скрестив руки на груди, и смотрит снизу выжидающе. Кёнсу с Бэкхёном выглядят пристыженными, а тронутый до глубины души Чонин улыбается. Кто бы мог подумать, что самый большой ребёнок в их компании сможет вот так заступиться за него. Но, наверное, именно потому, что у Чанёля доброе сердце ребёнка, он так и сделал. Молчание длится не очень долго, потому что ожидающий взгляд Пака тяжело давит не хуже бетонной плиты. Бэкхён откашливается и поднимает на Чонина взгляд. - Прости и ты меня, Чонин, - говорит он, поглядывая на Чанёля, как бы спрашивая, нормально ли он извиняется, но тот лишь кивает подбородком в сторону младшего. Бэкхён старается акцентировать всё своё внимание на лучшем друге. – То есть, я ведь единственный, кто знал, что будет, должен был приложить больше усилий для того, чтобы остановить тебя. Поэтому прости… - Всё нормально, хён. Это я виноват, - он пристыжено и одновременно облегчённо улыбается. Бэкхён встаёт. Ему неловко, поэтому парень стремиться поскорее убежать. - Ну, я пойду, - мямлит он, оправдываясь. – Мне ещё код писать там… в ноутбуке, - и он уходит, проведённый одобрительным взглядом Пака. Кёнсу остаётся один на растерзание двоих. Чанёль смотрит на него выжидающе, а Чонин с надеждой. Младший не хочет, чтобы До плохо думал о нём, но Кёнсу тоже этого не хочет, поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха, говорит: - Всё в порядке, - парень даже отрывает взгляд от стола и смотрит Чонину куда-то в область правой щеки. Наверное, на синяк. – Мы можем просто забыть про вчерашнее? Мне очень бы хотелось этого. - Конечно, - так интенсивно кивает Чонин, что фокус Кёнсу на синяке теряется, и они встречаются взглядами. - Тебе нужен лёд или та мазь от синяков, которой ты мне мазал, помнишь? – тушуется Кёнсу и вскакивает с места, не зная, лезть в холодильник за льдом или же в шкафчик за аптечкой. Ему хочется сделать всё самому, чтобы извиниться за вчерашний удар. Пока парни возятся с синяком, довольный Чанёль встаёт с пола и плетётся к себе в комнату, чувствуя себя доброй феей, не иначе. Войдя в гостиную, он замечает Бэкхёна у двери своей комнаты, который подслушивал происходящее на кухне. Пойманный с поличным Бён, неловко улыбается Чанёлю и проскальзывает к себе. Тот улыбается ещё шире, настроение подскакивает к отметке «максимум». Уже входя к себе, он решает переделать курсач, который сдавать всего лишь через месяц, и вместо экранизации сказки, как он хотел сначала, решает нарисовать мультфильм о четырёх друзьях. Вместо Чонина будет неловкий медвежонок, вместо Кёнсу – ворчливый совёнок, Бэкхёна – милый щенок, а сам Чанёль предстанет самим собой пятнадцать лет назад. Захваченный вдохновением, Пак хватает альбом и начинает прорисовывать персонажей. Пока он рисует, за дверью прототипы его персонажей успевают ещё раз поссориться из-за глупости, помириться и снова поссориться, но Чанёль не обращает внимания, поглощённый щеночком, совёнком, медвежонком и мальчиком, верящим в добро.