Обыкновенный

Дверь была тяжелой, и Джону пришлось привычно привалиться к ней плечом, толкая. Шерлок неловко замялся на пороге, его взгляд судорожно бегал по открывшемуся зрелищу, мыслительная деятельность закипела, простраивая логические цепочки. - Давай, заходи, - улыбнувшись, махнул рукой Джон, ногой придерживая дверь, которая пыталась закрыться, и Холмс послушно переступил невысокий порожек, вслушиваясь в мерный скрип половиц под его ногами. Дом Ватсонов был другим. Совсем другим. Это чувствовалось где-то внутри, неуловимым ощущением было на кончиках пальцев. Здесь едва слышался аромат выпечки, которую, видимо, готовили вчера вечером. На стенах висело множество фотографий семьи: Джон, его сестра, они вместе, Джон с отцом, какой-то пожилой мужчина – видимо, дедушка. Судорожно перебегая глазами с одного фото на другое, Шерлок пытался запомнить эти лица, такие приветливо улыбающиеся и удивительно светлые. Только вот Джон на каждом снимке корчил какую-то рожу, выкручивался из рук отца – видимо, Ватсон-младший не любил фотографироваться. Но все это было настолько мило, что Холмс неумолимо начал улыбаться. Скрипнули половицы, и на пороге кухни возникла высокая женщина. Она не была особенно красива – по общепринятым меркам, но Шерлок сейчас считал ее очень привлекательной. Потому что она была так похожа на Джона. У нее были такие же улыбающиеся глаза, а в уголках губ собрались тонкие паутинки мимических морщин. Она была какой-то неумолимо теплой, словно ненастоящей, такой непохожей на остальных известных Холмсу женщин. - Привет, ми… - она остановилась, на ее лице замерла улыбка и брови быстро поползли вниз, а в глазах мелькнула угроза, - Джон Хэмиш Ватсон, это еще что такое?! Джон потупил глаза, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, словно ему была физически неприятна злость матери. Та смотрела на него со строгостью, театрально уперев руки в бока, но через секунду смягчилась и устало вздохнула, вытирая мокрые ладони о цветастый фартук. - Боже правый, Джон. Мы тут чуть больше недели, а ты уже успел подраться. Ну просто наказание, а не ребенок, - она всплеснула руками и завозилась у одного из шкафов, перебирая маленькие флакончики, стоящие на полочке, - отец будет недоволен. Ты же знаешь, как он относится к дракам. - Я... – Ватсон стоял, пристыжено опустив голову и выслушивая недовольное бурчание матери, но тут вдруг вскинулся, поднимая на нее серьезный, стальной взгляд, - он оскорбил его. Папа сказал, что близких людей надо защищать. Миссис Ватсон остановилась на миг, развернулась и приблизилась к сыну легкой, почти плывущей походкой. Сверху вниз заглянула в глаза Джона и тепло улыбнулась, потрепав по голове. - Ну раз ты защищал, тогда ладно. Тогда, думаю, папа не будет сильно ругаться. Но все же конфликты лучше решать словами, а не кулаками, Джонни, - ее голос был низким, почти грудным, таким мягким и ласковым. - У него мозги куриные, до него не дойдет, - негромко посетовал Ватсон и тут же получил от женщины звонкий шлепок по затылку. Мальчик поморщился и виновато улыбнулся в ответ, на что мать вздохнула с улыбкой. - Ну и что мне с тобой делать, бедствие? Пойдем, надо все обработать. И тут она остановилась, уже собравшись пройти к дивану, пристально взглянула на Холмса, который сжался под этим любопытным, изучающим взглядом. - А ты, должно быть, Шерлок? – она снова улыбнулась, почти так же, как Джон, и брюнет затравленно кивнул, не решаясь поднять голову и посмотреть ей в глаза. - Джон про тебя все уши прожужжал. Только сядем ужинать, а он все без умолку щебечет, - она с любопытством продолжала разглядывать Холмса. Ватсон буквально вспыхнул, заливаясь краской до кончиков ушей, и сбивчиво воскликнул: - МАМА! Женщина звонко рассмеялась и потрепала сына по покрасневшей щеке. В ее глазах сверкали лукавые искорки. - Ладно тебе, Джонни. Это нормально, что тебе хочется рассказывать о том, кто тебе нравится, - от этих слов мальчик покраснел еще сильнее и нахмурился, обвиняющее смотря на мать. А Шерлок замер как истукан, уставившись на недовольно насупившегося Джона, который с жаром что-то доказывал смеющейся матери. Сердце билось где-то в районе горла, гулко, часто-часто, словно хотело выпрыгнуть из тела. Джон говорит о нем – и, судя по реакции матери, явно не что-то плохое. Он. Нравится. Джону. Это осознание безудержной теплой волной накрыло с головой, и Холмс тонул в ней, захлебываясь от такого непривычного ощущения собственной необходимости. Важности для кого-то другого.