Обыкновенный

- Расскажите мне о своем детстве, Джон, - психиатр сложил пальцы домиком, внимательно смотря на Ватсона. Блондин удивленно моргнул, выпав из привычного ритуала обсуждения ночных кошмаров и психосоматических болей в ноге, которые, казалось, никуда не вели – во всяком случае он не видел в них никакого толку. - Какое это имеет отношение к моему ПТСР? - мерзкое слово песком оседало на зубах, клеймом шрамов было выжжено на теле. Бесконечное напоминание о том, что не хотелось вспоминать; жалостливые взгляды, от которых снова хотелось бежать на фронт, чтобы вернуть себе уверенность в собственной дееспособности, силе, мужественности, в конце концов. - Наши последние диалоги, мне кажется, Вас утомили, - мужчина понимающе улыбнулся, откидываясь на кресле и всем своим видом излучая искусственный интерес к проблемам пациента, - поэтому я думаю, что нам для разнообразия стоит поговорить о чем-то еще. - Хотите объяснить мою патологию через Эдипов комплекс? – Джон кисло улыбнулся в ответ, отводя взгляд в сторону и сосредотачивая его на тонких разводах плохого моющего средства на окне. - А он у Вас есть? – не прекращая улыбаться, мягко парировал нападку врач. Джон лишь тихо хмыкнул, признавая бесполезность своих попыток огрызаться. В конце концов, доктор Уэстерс ничего ему не сделал – он просто делает свою работу, и эту работу надо уважать. Другой вопрос, нужна ли ему вообще такая помощь – но его надо было задавать начальству и правительству, которые решили, что деньги налогоплательщиков должны пойти именно на эти бессмысленные разговоры ни о чем. - Какое Ваше самое яркое воспоминание из детства? – подтолкнул его к началу рассказа мужчина, на что Джон устало вздохнул и потер переносицу. Это все вызывало у него чудовищную мигрень. - Я плохо помню детские годы. Мы постоянно переезжали с места на место из-за занятости моего отца, и все мои воспоминания смазаны в одну огромную кашу из городов и лиц, которые я сейчас даже не в состоянии буду узнать, скорее всего, - Ватсон пожал плечами, слегка потирая ноющую ногу. - Вам это не нравилось? - Переезды? Сложно сказать. Мне было обидно расставаться с друзьями, но интерес к новым местам вполне сглаживал это недовольство, мне кажется. - Расскажите о своих детских друзьях, - на фоне тихо скрипел карандаш, которым делал заметки в своем блокноте врач, и этот звук ввинчивался в мозг. Блондин нахмурился, пытаясь уцепиться хотя бы за одно воспоминание, но они кружились в голове вихрем, ускользали, амбивалентные и неясные. - Я не помню их, - после минутного молчания отозвался Ватсон с легким раздражением. - Что Вас сейчас разозлило? – мгновенно среагировал на смену тона Уэстерс, внимательно смотря на пациента. - То, что я не могу их вспомнить. Я помню, что там были очень важные мне люди…даже какой-то конкретный человек, и мысли о нем вызывают у меня бессознательную тревогу. Однако я не могу ухватить это лицо, словно мне память стерли. Джон потер виски, закрывая глаза. Его сердце сжималось, но он не мог понять, что вызывает такую странную реакцию. - Готов поклясться, раньше подобного не было. - Это может быть еще одним из последствий вашей травмы, - мягко остановил его раздраженное бормотание врач, - возможно, вы вытеснили какие-либо из эмоциональных воспоминаний. - Вся эта Фрейдистика… - Джон злился все больше, уже не только на себя, но и на весь мир. Часы на стене разродились тихим звоном, и врач поднялся с кресла. - К сожалению, наше время на сегодня вышло. Мы непременно вернемся к этому воспоминанию, оно может быть ключом к вашему благополучию, Джон, - он протянул руку для прощального рукопожатия. - Да, всего доброго, - некрепко пожав руку, кивнул Джон и вышел из кабинета. В спину ему донеслось: - Не забудьте сейчас сразу записаться на следующий прием через неделю у секретаря! Джон оставил напоминание без ответа. Всей этой болтовней они расшевелили какой-то спящий улей внутри него, и теперь эти шершни жалили его изнутри. Ему было почти дурно от неожиданной эмоциональной волны. «Отличная, черт возьми, терапия» - озлобленно подумал он, сжимая в руке трость до скрипа лакированной ручки. Он прошел мимо стола секретарши, коротко попрощавшись с ней. И не записался на следующий прием через неделю. И еще через неделю тоже. С него было достаточно этого мозгоправства. Следом шли пара месяцев, тянувшихся словно бесконечный серый кисель, в котором день сменялся ночью, полуфабрикатные котлеты – макаронами из пакетика, утренний кофе – вечерним чаем, а кошмары, синяки под глазами и чертова нога оставались неизменными составляющими. А потом в его жизни случился пожар. У него не было кошмаров – он просто почти не спал. Его нога больше не болела – он не мог себе позволить ковылять, словно полудохлая кляча. Его потемневший и бессмысленный взгляд теперь пылал вдохновением и азартом. В его жизни появился…нет, в его жизнь ворвался Шерлок Холмс. Чертов непредсказуемый, гениальный ураган, от которого невозможно было скрыться. Да впрочем, и не хотелось. С Шерлоком Джон ощущал себя живым, словно вновь оказался на фронте, на который его так тянула его завязшая в спокойной жизни душа. Спустя столько времени безмолвного удушья, он, наконец, снова вдохнул полной грудью, и, кажется, задохнулся от избытка кислорода. Он носился по переулкам и подворотням, оберегая и помогая своему новообретенному другу – он надеялся, что их можно считать друзьями после того, как они бесчисленное количество раз висели на волоске от смерти и спасали друг друга. - Шерлок, почему в кофейнике лежит кусок чьего-то уха? – орал он через всю квартиру, на что Холмс пожимал плечами, сообщая об очередном неясном эксперименте над человеческими тканями. И это было так…ненормально нормально. Ватсон упустил тот момент, когда подобные вещи стали для него обыкновенными, по-странному приятно рутинными. Вот и сегодня, сидя в кухне под гулкие выстрелы в стену, Джон меланхолично жевал булочку и читал комментарии в блоге. - Джон, я скоро умру со скуки! – взвыл из гостиной брюнет, и через минуту по полу раздались его шаркающие шаги. Он уселся на стул перед Джоном, с негодованием смотря на умиротворенное лицо врача. - Скажи мне, что ты нашел в сети что-нибудь интересное. Или что Лестрейд тебе написал о новом убийстве. Ватсон лишь пожал плечами, отпивая кофе, сигнализируя о полном отсутствии интересных дел. - Хочешь расследовать исчезновение домашнего мини-пига? – с улыбкой спросил он, листая ленту социальных сетей. Шерлок разве что не взвыл и с грохотом уронил голову на стол. - Мой разум покроется плесенью, если его ни чем не занимать! - Порешай судоку, - взглядом Холмса можно было плавить металл, и Джон тихо засмеялся. Это было поразительно – как можно привязаться к человеку за столь короткий срок, да еще и к такому странному, как Шерлок Холмс? Брюнет так же стремительно, как вошел, вышел из кухни и начал громко рыться в каких-то вещах. После этого наступила долгая загадочная тишина, которая вызвала в докторе здоровое любопытство – тишина обычно означала, что Шерлок задумался. В контексте отсутствия дела было интересно, что могло так занять разум детектива. В гостиной перед ним предстала картина, которую он не ожидал увидеть. Шерлок, сгорбившись, стоял у окна, и при детальном рассмотрении в его руках обнаружился бинокль, через который он что-то внимательно изучал на улице. - Шерлок? – недоуменно позвал Джон, но детектив не отреагировал, подкручивая колесико фокусировки. - Шерлок, ты что, шпионишь за соседями? – Джон подошел к окну и выглянул, пытаясь понять, за чем так пристально наблюдает гений. Улица была как всегда умеренно оживленной, соседские окна были привычно зашторены легким тюлем, который покачивался от лондонского ветра – эта молодая пара постоянно проветривала, и одна мысль о температуре воздуха в их квартире вызывала у Ватсона мурашки по коже. Он все еще не видел ничего примечательного, но, скоординировав направление окуляров, убедился, что они, и правда, направлены на окно соседей. - Ты же в курсе, что это сталкинг? – уже не надеясь получить ответ, скосил глаза на друга брюнет, и только сейчас обратил внимание на сам бинокль. Он был в точности таким, какой он сам имел в далеком детстве. Бинокль выглядел старым и очень потрепанным, по всей поверхности тянулись царапины, в местах, где его держали пальцы, краска стерлась, оставляя неаккуратные темные пятна. Металлическое колесико было потянуло легкой пленкой рыжеватой ржавчины и вращалось с тихим скрипом. Было странно видеть у Шерлока нечто столь непрогрессивное и сильно уступающее в качестве современным вещам у которых и линзы были сильнее, и фокусировка настраивалась куда точнее, чем на подобных доисторических монстрах. - У меня был такой бинокль в детстве! – жизнерадостно поделился Джон, ощущая теплую ностальгию от смутных воспоминаний, связанных с этой вещицей. Шерлок с недовольным лицом отвлекся от своего процесса и окинул взглядом бинокль. - Да, он у меня тоже с детства. Подарок. - Не думал, что тебе свойственны сантименты, - ухмыльнувшись, отозвался Ватсон, - от кого? Шерлок на миг завис, между его бровями залегла складка - Не помню. - В смысле? – с удивлением, граничащим с возмущением воскликнул доктор. Как можно не помнить, кто подарил тебе такой важный подарок? - Нерелевантная информация, я ее, должно быть, удалил, - вернувшись в нормальное состояние, пожал плечами Шерлок и вновь отвернулся к окну, чтобы продолжить свои загадочные наблюдения. Джон задохнулся от такой наглости, но его негодование осталось неуслышанным.