Свет

Центр зала засиял, затем световое пятно запереливалось радужными всполохами и сконцентрировалось вокруг смутно проступающих фигур. Вспышка, и вот уже на бархатистом алом ковре стоят двое воинов в доспехах из широких пластин, а между ними – девушка в свободном одеянии с невероятно длинными рукавами. Платье бледно-розовое с золотым узором, красные ленты ниспадают до самого пола. В розовые волосы вплетены живые цветы вишни. – На колени перед Императором! – рыкнул один из охранников, ткнув девушку в плечо, так, что она чуть не упала. Восстановив равновесие, она лишь вежливо поклонилась. – Ты!.. – Мужчина замахнулся сильнее, но его прервал властный и уверенный голос: – Довольно! Девушка подняла голову, и из-под розовых прядей сверкнули ярко-зеленые глаза. На золоченом резном троне, сделанном в виде двух сплетенных толи в танце, толи в борьбе драконов, сидел темноволосый молодой человек в шикарных шелковых одеждах и высокой шапке – символе своего положения. Взгляды двоих пересеклись. – Так ты и есть колдунья-танцовщица – Харуно Сакура? Ответом было молчание и гордо вскинутая голова. Охранник собирался огреть по спине древком пики нахалку, осмелившуюся так вести себя с Императором, но повелительный жест унизанной перстнями руки остановил его. – Чего ты от меня хочешь? Голос Харуно был ясен и звонок, словно холодный горный ручей. – Танцуй. Девушка улыбнулась. – Отказ не принимается, я так понимаю? – Верно. – Император самодовольно ухмыльнулся. Еще один экземпляр в его коллекции редкостей. Теперь она будет колдовать и танцевать только для него. Простые смертные не достойны созерцать такое экзотическое сокровище. Откуда-то зазвучала нежная мелодия. Воины отступили. Сакура распрямилась, как ивовая ветвь, стряхнувшая с себя тяжелый снег. Изящный взмах ладони – посыпалась золотая пыльца, донесся свежий весенний запах благоухающих цветов вишни. Император поднял руку, музыка стала громче. Девушка закружилась по залу, и там, где она ступала, прорастала трава и распускались переливающиеся бутоны. Движения Сакуры были словно танцем самой Природы – созидающей, согревающей. За стенами дворца выли ветра, но в тронном зале уже стояла весна. Все быстрее и быстрее летят шелка розовых одежд – и вот уже весь пол перед троном искрится, сверкает изумрудной зеленью и чудесными цветами. Музыканты за ширмами старались во всю, Сакура ни разу не сбилась с такта. Девушка уже не наступала на травяной ковер, она парила над ним в вихре золотистых искр. Придворные, охранники, да и сам Император смотрели, боясь вздохнуть. Зрелище было поразительным. Слух о невероятных танцах чародейки давно ходил по всей стране, но ни один рассказ не мог передать и сотой доли развернувшегося перед ними действа. Из-за ширм послышались тревожные возгласы и звуки падающих табуретов – это инструменты вдруг стали играть сами по себе, музыканты повскакивали с мест. Кто-то задел перегородку, та гулко стукнула, упав, но никто не обратил внимания – все были увлечены танцем. Вырастающие из пола цветы становились все больше, они качались в такт мелодии, тянулись полупрозрачными лепестками к волшебнице, когда та проплывала мимо. Император вдруг понял, что у него щиплет глаза, а в горле стоит горький ком – столь прекрасными и трогательными были танец и музыка. Внезапно вспомнилась бурная и свободная юность, когда он даже не подозревал, что скоро станет наследником вместо безвременно скончавшегося брата. О, те дни бесшабашных приключений, путешествий… Их не вернуть. Теперь он птица в золотой клетке. Этот танец и эта девушка будут его единственным светом, настоящим, живым. Сакура… Своим волшебством она словно давала ему еще одну возможность вздохнуть полной грудью. В мелодию вплелись еще какие-то странные звуки, высокие, нежные, берущие за душу. Спустя несколько секунд, Император понял, что это… поют цветы. Не в силах больше сидеть на неудобном троне, стискивая гладкие подлокотники, молодой человек поднялся на ноги. Сакура увидела это и вновь улыбнулась, но теперь ее улыбка была манящей. Трава росла уже по всему залу, она проникла под ноги людей, которые даже не заметили этого. Император спустился по лестнице. Цветы провожали его кивками больших разноцветных голов, тянули к нему узкие листья, поглаживали шелка одежд и позолоченные туфли. Но Император видел только девушку в центре золотого вихря. Ее плавные движения, ее сверкающие зеленые глаза. А из пола стали расти узкие тонкие лианы, усеянные мелкими розовыми цветами. Лианы извивались среди травы, точно змеи, покачиваясь в такт самостоятельно играющим инструментам. Император подошел к Сакуре и замер, глядя снизу вверх. И не заметил, как лианы, словно верные псы, свернулись у его ног. Взгляды молодых людей пересеклись. Сакура оказалась вдруг близко-близко, сердце защемило от возможности прикоснуться к стройному девичьему телу, но Император не мог заставить себя поднять руку. Цветы вытянулись на своих стеблях на высоту человеческого тоста, двое словно оказались в волшебном лесу. Голоса растений успокаивали и завораживали, движения листьев повторяли танец колдуньи, а сама Сакура замерла, глядя на молодого человека перед ней. – Помнишь?.. – чуть слышно прошептали розовые губы. …и он вспомнил! Вспомнил девушку у водопада, старательно перевязывающую его раны, вспомнил осторожные поцелуи… Его зрачки расширились. Она поняла – он все помнит. Все ли?.. Один за другим стали гаснуть висевшие под потолком и на колоннах фонарики. Лианы обвили ноги Императора. Цветы запели на высокой ноте, раскрыв разросшиеся лепестки и щедро осыпая золотой пыльцой внезапно сгустившийся сумрак. На глазах Сакуры выступили слезы. Минуту назад одухотворенное лицо теперь застыло горестной маской. Она резко воздела руки, и из пола ввысь стремительно полезли копья бамбука. Разрывающая боль пронзила спину и грудь Императора. С недоумением он уставился на красный от собственной крови стебель. – А ведь все могло быть по-другому… – слышался сквозь гул в ушах подрагивающий голос Сакуры. Когда собравшиеся в зале люди поняли, что произошло – было уже поздно. Лианы и стебли трав крепко держали их ноги, оплетали оружие. Раздались крики. Музыка все еще звучала, но теперь это была погребальная песня. – По-другому… Щеки колдуньи блестели от слез. – Почему?! Почему именно ты стал тем злобным и беспринципным тираном, поработившим столько людей?! Почему именно ТЫ оказался жестоким, не щадящим никого властителем?! Ведь… ты был другим… там… у водопада… Саске… Что с тобой стало?.. Император хотел что-то сказать, но уже не мог. Силы стремительно покидали его, боль не давала вздохнуть. Если бы он мог, он бы ответил, что все это было необходимо для страны. Только так. Сакура взмахнула рукой, пронзающий Императора стебель исчез. Но молодой человек не упал – его заботливо, словно мать дитя, подхватили лианы. Стебли уплотнились и потемнели, цветы с них опали. Теперь было ясно, что это не лианы, а корни какого-то дерева. Крики и шум становились все громче, но никто не мог прорваться в центр волшебного леса. Дворец содрогнулся. По полу пошла трещина, откуда-то послышался шум воды. Несколько секунд, и вот уже тронный зал преображен до неузнаваемости – бамбук пронзает крышу, цветы и лианы изгибаются в печальном танце, везде витает золотистая пыльца. По трещине несется бурлящий поток. – Саске… я должна была это сделать. Сакура опускается на землю и подходит к окровавленному телу Императора, покоящемуся на руках неведомого дерева. Шапка, символизирующая власть, валяется в густой траве, и теперь – это просто молодой человек, никакой не властитель. Он пытается что-то сказать, но изо рта идет кровь, булькая в горле. – Я должна была… Но… я хочу, чтоб ты знал. Я люблю тебя, Саске. И всегда любила. В последний миг своей жизни, он снова – Учиха Саске. И нет ни дворца, ни орущих людей, есть только шепот трав и шум воды. И девушка, которую он полюбил когда-то. Давным-давно, когда еще не было войны. Не было восстаний. Когда он еще не взошел на трон, раздираемой междоусобицей Империи… …Это было ее последнее волшебство. Колдуньям-танцовщицам запрещено забирать чужую жизнь, взамен они должны отдать свою. Сакура знала, что сейчас повстанцы уже штурмуют дворец – ее миссия выполнена. И хорошо, что она уходит вслед за ним. Все эти годы она ждала, что Саске измениться, одумается, но… его методы правления становились все более жестокими. Это надо было прекратить. Девушка обняла окровавленное тело, провела губами по растрепанным черным волосам. Она чувствовала, как уходит тепло. И вместе с этим уходила ее душа. Ее слезы попали на его гладкие, словно восковые щеки. Корни оплетали двоих, причудливо завертясь, музыка замолчала, цветы смолкли, поникли цветные лепестки, осела золотая пыльца… …Когда страже удалось, наконец, прорваться в центр зала, они увидели только большое вишневое дерево с очень толстым стволом. Вспарывающие пол корни переплетались, как застывшие змеи, листья шелестели на неведомом ветру, а лепестки розовых цветков опадали, словно плача, светясь слабым розовым светом…