Strangeness And Charm

Оставшись в гордом одиночестве, Уокер приступил к привычной ежедневной рутине, о которой ему опять напомнил браслет, оповещающий о том, что пришло время принять нейротриптилин. Достав из шкафа свою спортивную сумку, где находились все его немногочисленные вещи, парень не без труда ввёл лекарство и ещё несколько минут не двигался с места, борясь со старыми воспоминаниями, которые всегда одолевали после. Когда на смену картинкам разрывающейся плоти и истошным человеческим крикам пришла привычная темнота, лишь изредка прерываемая уже затихающими звуками, Кирен неспешно открыл глаза, заново привыкая к окружающей обстановке. Возвращая на место своеобразное приспособление, Уокер взглядом наткнулся на альбом для рисования, который находился на дне сумки ещё со времён восстания, подтолкнувший его к довольно спонтанному решению. Надеясь скоротать время с пользой, не думая про насущные проблемы, Кирен впервые за долгое время взял в руки завалявшийся рядом с альбомом простой карандаш, выводя на бумаге незамысловатые линии, которые вскоре сложились в знакомые черты лица, смутно напоминающие Саймона Монро. Сделав несколько зарисовок и проведя в таком положении порядка получаса, Уокер, находясь в полной гармонии с самим собой, но как обычно не удовлетворённый окончательным результатом, отложил альбом в дорожную сумку и, стараясь не путаться в собственных ногах, отнёс её обратно. Видимо, рисование помогало Кирену лишь на короткое время, ведь все его надежды разрушались на глазах, а надоедливые слова опять начали посещать его голову. В прошлый раз, когда Уокер оставался один в доме добровольца, не проходило и минуты без того, чтобы Кирен не начал прислушиваться к каждому шуму снаружи, походя на параноика и ожидая худшего. Причина такого поведения заключалась в том, что он находился на территории незнакомого человека, который, по сути, являлся его врагом, а перемены в поведении добровольца можно было сравнить с американскими горками. Кирену было чуждо ощущение страха, ему было просто интересно понять намерения Саймона, разгадать его самого. Но если судить по сегодняшнему опыту, это было невозможно. Монро и его поступки, совершаемые по отношению к Уокеру и вызывающие сплошное подозрение, не поддавались логике. В голову парня всё ещё закрадывались мысли по поводу того, что в любой момент его может ожидать расплата от самого хозяина дома, но типичное любопытство и масса интересующих его вопросов, которые он хотел задать сегодня, заставили Кирена забыть об угрозе гибели и остаться в доме добровольца, а не сбежать при первой же возможности. Находясь в гостиной, Кирен обратил внимание на всё ещё работающую приставку и, отключив её от телевизора, невольно начал вспоминать всё произошедшее до ухода Саймона. Прокручивая в голове все недавние события, то, как комфортно Кирену было находиться в компании добровольца, у парня возникали очередные вопросы... Что же означало неожиданно потеплевшее отношение парня? Раздвоение личности? Маскировка с целью втереться в доверие или неизведанная, настоящая сторона Саймона Монро? Голоса в голове Уокера как будто бы озвучивали сводку криминальных новостей и вот это уже казалось ему проблемой. Пройдя на кухню, Кирен решил осмотреться, изредка всё же натыкаясь на продукты питания, пригодных для потребления. Когда Уокер был маленьким, его мама говорила: «Ради других можно проявлять инициативу, предлагать помощь и заботиться». Поэтому не долго думая, вспоминая своё беззаботное детство и совместную готовку с миссис Уокер, Кирен решил помочь хозяину дома остаться без язвы желудка (или наоборот поспособствовать её скорейшему появлению, ведь Кирен уже довольно давно не притрагивался к каким-либо кухонным принадлежностям) и на свой страх и риск приготовить фирменное домашнее печенье его семьи, а заодно скоротать время. Кроме того, аргументировать свой поступок можно было ещё и тем, что это будет неким благодарственным жестом за гостеприимство Монро. Или хотя бы за то, что Кирен все ещё (относительно) был жив. Просмотрев все полки, находящиеся в поле зрения Уокера, парень всё же сумел найти необходимые ингредиенты, которые, вероятно, бережно закупила мать Монро ещё при его переезде. Снова стараясь занять себя всем подряд, чтобы собственные мысли не поглотили Кирена окончательно, парень начал путь становления себя как великого повара. *** Побродив в окрестностях Роартона и честно выполнив свой гражданский долг, Саймон Монро мог с уверенностью сказать, что сегодняшнее патрулирование впервые за долгое время всё же принесло плоды. Шагая по сухим веткам и напевая себе под нос откуда-то привязавшуюся мелодию, Саймон почувствовал, что наступил на нечто твёрдое и продолговатое. Решив, что это мог быть самый обычный камень, Монро хотел было пойти дальше, но, поддаваясь необъяснимому желанию пнуть его ногой, Саймон убедился в неверности своих первоначальных предположений. Под его ногами было не что иное, как вещественное доказательство, а именно — маленькая, пустая баночка тёмно-синего цвета, с закручивающейся крышкой и инициалами освободительной армии «немёртвых». После первого собрания, связанного с распространением «Голубого забвения», Саймон Монро сразу же узнал всё, что известно о случаях употребления этого наркотика, в том числе и то, как выглядит упаковка для злополучных таблеток с веществом. Вероятно, подобная улика могла означать только скорые последствия, усугубление и без того неспокойного положения в городе. Но лично его эта находка могла приблизить к самому распространителю и избавить от многих проблем. Монро подумал, что ему всё же стоит расспросить Кирена, узнать, в курсе ли он о небезызвестном в его кругу препарате. Но на обратном пути Саймон так и не смог пройти мимо паба «Легион», откладывая свой допрос на неопределённый срок. Так как Уокер уже оставался в его доме без присмотра и по-прежнему никуда не сбежал, не боясь побега Кирена, парень позволил себе отпраздновать первый шаг на пути к разгадке неизвестной личности. Спустя примерно полтора часа, проведённых в компании нескольких пинт пива и его товарища Гэри, который, по стечению обстоятельств, находился в этом же месте, Монро наконец-то выбрался из помещения и продолжил свой путь домой. Саймон пришёл в начале шестого, принеся в дом лёгкий запах алкоголя и очередные саркастические высказывания: — Почему тут пахнет горелым? Уокер, ты же не стал напоследок поджигать мой дом, перед своим уходом, верно? В твоих же интересах ответить мне, а иначе… — Я ничего не сжигал, так пахнет нормальная еда, а не перемороженные полуфабрикаты… Наверное. Надеюсь, ты не против, что я использовал некоторые продукты, которые бы вскоре испортились из-за того, что лежат без дела, — перебил Кирен, выходящий из ванной комнаты, поглядывая своими огромными глазами на пришедшего парня. Такому замедлению Уокер был даже рад, ведь ещё около часа после приготовления печенья, Кирен пытался отмыть несчастные плиту, противень и всю рабочую поверхность, а после заново наносил на себя грим, который стёрся от сильного усердия. Не ответив Кирену и лишь удивлённо подняв брови, Монро снял верхнюю одежду и последовал на кухню. Когда Саймон проходил мимо Уокера, со стороны добровольца парень сумел уловить бормотание, напоминающее что-то вроде: «обычно сначала спрашивают, а потом делают». — Ты испёк печеньки? — удивленно спросил Монро у вошедшего вслед за ним парня. — Ну… да? — пожимая плечами, неуверенно ответил Кирен на столь очевидные вещи, всё ещё прибывая в легком шоке от уменьшительно-ласкательного слова в речи добровольца. Саймон ещё некоторое время пустым взглядом смотрел на тарелку с печеньем, после вновь возвращаясь к диалогу: — Знаешь, твои слова о нормальной еде ничего не значат для меня. Откуда мне знать, что ты не пытаешься отравить меня своими кулинарными способностями, а? — Я бы попытался убедить тебя в обратном, первым пробуя свою выпечку, но не думаю, что ты мечтаешь о том, чтобы потом вся твоя квартира была в чёрной жидкости. В любом случае я… Не настаиваю на дегустации, мне просто было нечем заняться. Да и продукты жалко. Саймон заметил небольшие изменения в лице собеседника, а воздух был как будто наэлектризован, поэтому оправдывая себя влиянием алкоголя и тем, что Кирена надо задобрить перед допросом, Монро вскоре нарушил неловкое молчание: — В общем, сейчас начнётся одна моя… Любимая передача, так что тратить время на выяснения я не собираюсь. Если хочешь, то можешь присоединиться, — сказал доброволец, доставая из кармана свой мобильный телефон и проверяя время. После настоящего откровения, поскольку никто в окружении парня ещё не был в курсе его телевизионных предпочтений, захватив с собой тарелку с печеньем и как ни в чём не бывало пройдя мимо Уокера, Саймон оставил парня одного стоять в проходе и недоумённо смотреть ему вслед. Когда из гостиной начал доноситься шум включённого телевизора, Кирен решил присоединиться к компании добровольца, ведь идти ему всё равно было некуда. К тому же парню было просто интересно узнать, попробует ли Монро его кулинарное творение. Заняв место справа от Саймона, Уокер, изредка бросающий взгляд на экран телевизора, начал наблюдать за тем, как эмоции на лице добровольца меняются одна за другой. К середине просмотра и сам Кирен начал наслаждаться происходящим, улыбаясь комментариям добровольца, обращённым к телевизору. Несмотря на то что за всё время они не сказали друг другу ни слова, в этом молчании не ощущалось неловкости, а тарелка с печеньем опустела ещё на пятнадцатой минуте телесеанса. Но всему хорошему свойственно заканчиваться, поэтому решив воспользоваться оптимистичным расположением духа Саймона, Уокер продолжил начатое ещё вчера, возвращаясь к интересующим его вопросам: — Эм… Я оставил свой вопрос… вплоть до вечера, так что, думаю сейчас самое время спросить, — начал Кирен, ожидая одобрения со стороны парня, сейчас бездумно переключающего каналы. — Ну и чего остановился? — выбрав какую-то комедию и отложив пульт в сторону, поинтересовался Монро, когда ожидаемого вопроса так и не последовало. Приняв это за согласие на дальнейшие действия, Уокер продолжил: — Мне просто интересно… Почему ты вдруг решил спасти меня? И от чего… Или от кого меня надо было спасать? Что вы с напарником хотели узнать и ради чего я торчал здесь, в то время как к моей семье нагрянули добровольцы, желающие убить меня и… Уокер мог бы продолжать и дальше, но Саймон, видимо, утомлённый большим количеством информации, остановил его движением руки: — Воу, кажется, речь шла только об одном вопросе, да? Ты слишком любопытный, Уокер. И я запомнил только часть из того, что ты сказал. Послушай, не думай, что я укрываю тебя, потому что мне жаль твоё гнилое тело. Если бы не мой напарник… Всё закончилось бы гораздо быстрее. Викарий Одди, которому ты нужен, не гоняется за справедливостью, когда речь заходит о гнилушках. Он не станет разбираться, а просто убьёт тебя, но мне по-прежнему нужна информация. Этот город сгнил на пару с вашими телами, а я лишь пытаюсь изменить хоть что-то, — ответил Саймон, только начиная свой монолог. Вопросы Кирена были как нельзя кстати, ведь Монро и сам хотел бы ответить как минимум на один из них даже самому себе. Но именно этот факт и привёл Саймона к тому, что сейчас он стоял напротив Уокера и пытался продолжить отвечать на интересующие Кирена вопросы, чувствуя себя разрывающимся снарядом: — Ты хочешь узнать о какой информации идёт речь? О, да ладно, я не сомневаюсь в том, что ты прекрасно осведомлен. «Голубое забвение», Уокер. Чёртово «Голубое забвение», из-за которого у меня слишком много проблем! — Но я не… — Нет, даже не вздумай говорить, что ты ничего не знаешь! Я не верю в то, что гнилушка не в курсе о наркотике, предназначенном лишь для ему подобных. О наркотике, который сейчас распространяется по всему миру! — Постой, ещё недавно ты думал, что я пытаюсь тебя отравить… И что мы видим сейчас? — указывая на пустую тарелку, стоящую на журнальном столике рядом с игровой приставкой, более уверенно ответил Кирен. — Ты не веришь? Или не хочешь этого делать? Я действительно впервые слышу о «Голубом забвении» и о том, что это такое. Саймон опёрся руками о журнальный столик, пристально смотря на Уокера и будто проверяя наличие признаков лжи на его лице. — А теперь ещё раз повтори то, что до этого момента ты не знал об этом наркотике, только глядя мне в глаза. — Серьёзно? — осмелев, поинтересовался Кирен, но лишь взглянув в сторону Монро, убедился в его твёрдых намерениях. — Да, Уокер. — Хорошо… До этого момента я ни разу не слышал этого названия, и уж тем более не знал, что это такое, — глядя Саймону прямо в глаза, уверенно повторил парень. Ещё некоторое время они смотрели друг на друга, пока Монро первым не отвёл взгляд, внезапно ударяя кулаком по журнальному столику так, что пустая тарелка чуть не полетела на пол. Вполне вероятно, что раньше Уокер бы подпрыгнул на месте от подобной неожиданности, но сейчас он просто наблюдал за парнем, отходящим от стола и потирающим костяшки пальцев, округлив глаза. — Мы поговорим об этом позже, — спустя некоторое время, произносит Саймон, — можешь дальше смотреть телевизор, а я пойду в свою комнату. Сегодня был… насыщенный день. Войдя в собственную спальню и торопливо закрыв за собой дверь, Монро опустился на всё ещё не заправленную с утра кровать, прислушиваясь к своему учащённому сердцебиению. Глубоко вздохнув, Саймон запустил пальцы в свои волосы и начал анализировать всё происходящее. Монро старался переступать через самого себя, чтобы не признаваться в том, что ему приятно находиться в компании Кирена. Когда доброволец заходил слишком далеко и проявлял слабость, своей агрессией он пытался не опуститься ещё ниже в собственных глазах. Проявление его слабости берёт начало ещё с того момента, когда он только встретил Уокера, разглядывал его в пабе и зашёл в злополучный амбар. А с решением помочь ПЖЧ, аргументируя это простым желанием справедливости, пришло только саморазрушение и слишком много запутанных мыслей. Но как бы сильно Саймон ни старался забить свои настоящие эмоции в дальний угол, наступила точка невозврата. Монро проявил слабость. И даже глупый смех за кадром, который сейчас доносился из гостиной, не мог заглушить мысли Саймона и признание в том, что ему нравится парень. Ему нравится чёртов Кирен Уокер со своими огромными глазами, как у оленёнка, синдромом ПЖЧ и ненавистью к самому себе. Утыкаясь лицом в подушку, Монро думал, что хотя бы печенье (даже несмотря на то, что оно подгорело снизу), было невероятно вкусным.