Strangeness And Charm

После не самого удачного посещения «Легиона» во главе с Эми, Кирен погрузился в беспокойное подобие сна, видя жуткие картинки своего прошлого. Воспоминания являлись одним из побочных эффектов от ежедневного приёма нейротриптилина – лекарства, благодаря которому ПЖЧ-больные не только держали себя в руках, не позволяя инстинктам вырваться на волю, но и были вынуждены каждый день переживать события восстания, как в первый раз. Вновь очнувшись посреди ночи (так и не сомкнув глаз до самого утра), Уокер погряз в своих мыслях, спровоцированных встречей с добровольцами. Закинув руки за голову, он уставился в потолок, внимательно разглядывая едва заметные трещинки. Поход в паб, кишащий представителями отряда, был подкреплён агитационными речами Эми Дайер и изначально носил терапевтический характер. Но, как и следовало ожидать, появление «немёртвых» в своём первозданном виде не возымело должного эффекта ни на одну из сторон и закончилось вынужденным отступлением. Ненависть со стороны окружающих стала одной из многочисленных причин того, что Кирен предпочитал следовать собственному комендантскому часу, стараясь не выходить из дома в позднее время, дабы не словить пулю в лоб. Зарождающееся чувство беспокойства (или же просто паранойи) усугублялось ещё и тем, что даже после восстания Уокер вместе со своей семьёй жили на прежнем месте, почти в самом центре небольшого городка, где жильцы практически всех домов, находящихся на их улице, были хоть как-то связаны с вооружённой армией самообороны (или же просто отрядом добровольцев, как говорят чаще всего). За исключением разве что миссис Хэддок, не относящей себя к категории «добровольцев» – милой дамы уже в преклонном возрасте с вечно фиолетовым оттенком волос и ужасной леопардовой сумочкой, которая когда-то была подарена ей мужем. Отнюдь, Люси Хэддок, живущая напротив семьи Уокеров, просто возненавидела весь окружающий мир после скоропостижной смерти её супруга в период восстания. Поэтому во время своих редких вылазок, проходя мимо сразу же зашторенных окон, Кирен слышал лишь неразборчивое ворчание вместо обычного соседского приветствия, а ненароком сталкиваясь c миссис Хэддок на улице, Уокер каждый раз удостаивался различных проклятий в свой адрес, что окончательно отбивало какое-либо желание выходить из дома. В общем-то, жизнь в Роартоне была равносильна пребыванию в эпицентре землетрясения. Из раздумий Кирена вывел лишь сигнал будильника, спровоцировавший возникновение новых тревожных мыслей. Встав с кровати, Уокер направился в ванную комнату, чтобы нанести на себя очередной слой мусса, точнее, скорректировать уже ранее хаотично распределенное маскировочное средство (единственное, что он успел сделать после встречи с Эми, прежде чем зайти в дом) и надеть линзы, которые то и дело закатывались за веко, после чего их невозможно было достать. Спустя некоторое время, проведённое в ванной, Кирен начал пытаться различными способами потянуть время – начиная от поправления покрывала на уже тщательно заправленной кровати и заканчивая регулированием угла наклона одной из многочисленных картин, развешанных по всей поверхности его комнаты. Он всё ещё не решался менять что-либо в интерьере его старой, повидавшей виды, спальни и по совместительству мастерской, да и не видел особого смысла. Множество стеллажей с книгами, перечитанных уже бессчётное количество раз, зеркало около двери, которое Уокер теперь предпочитал завешивать какой-нибудь тёмной тканью и небольшая односпальная кровать, под которой складировались различные коробки с фотографиями и прочими предметами, навевающими воспоминания. Немного запылившиеся кисточки, краски, акварельная бумага, когда-то приносящие массу эмоций и удовольствия сейчас были просто расставлены по всей территории комнаты, не неся в себе никакого удовлетворения, но почему-то создавая иллюзию уюта, непонятную теперь даже самому Кирену. Снизу уже доносились приглушённые голоса и громыхание посуды, оповещающие о недавнем пробуждении родителей Уокера. Сегодня был один из таких важных дней, когда отец с матерью ещё с самого утра занимаются приготовлением праздничного стола, пытаясь бесшумно передвигаться, что у них всегда выходит с трудом, потому что через короткий промежуток времени просыпаются все. На этот раз поводом для утренних разногласий стала Джем, сестра Кирена, точнее, её первый день в колледже. Когда-то и Уокеру предстояло стать частью такого сумасшедшего праздника в кругу семьи – среди родителей, которые в спешке носятся по кухне, а потом пытаются сдерживать слёзы, говоря о том, что гордятся и, конечно же, рядом с младшей сестрёнкой Джем, одобрительно похлопывающей его по плечу, как бы бросая: «Так держать!». Но этому было не суждено случиться из-за того, что Кирен умер. Теперь больным синдромом ПЖЧ остаётся только мечтать хоть о каком-нибудь учебном заведении, но, стоит признать, что для некоторых такое стечение обстоятельств являлось чуть ли не тем, к чему они стремились всю жизнь. По крайней мере, даже в Роартоне всегда оставался шанс на трудоустройство, хотя и не на высшие должности. Уокер понимал, что когда-нибудь его всё же заставят выйти из своей комнаты, поэтому спустя ещё несколько минут, окончательно убедившись в идеальности заправленной кровати, он не спеша начал спускаться вниз. Зайдя в гостиную (из которой, по его предположениям, совсем недавно раздавались голоса родителей), Кирен застал лишь покосившуюся поздравительную надпись. Лишь тихое пение матери, доносившееся из соседней комнаты, заставило его пройти в кухню. — Привет, мам, — осторожно произнёс Уокер, присев на стул в столовой. Мать Кирена стояла у плиты и напевала какую-то мелодию, сильно погружённая в процесс готовки, но отца поблизости не наблюдалось, что как раз объясняло её умиротворённость. — Кирен, дорогой, доброе утро, — немного дёрнувшись от мимолётного испуга, миссис Уокер оторвалась от помешивания соуса и мельком взглянула на сына. — Будешь завтракать? Ещё один ужаснейший побочный эффект в жизни ПЖЧ-больного – ты не можешь есть. Нет, конечно, попробовать можно, но доверять прогнившим органам не следует. Кажется, только в его семье забывали о том, что он ходячий труп, ну, или же всеми способами пытались это игнорировать. — Спасибо, я пока не голоден, — ответил Уокер, играясь с соломинкой, ещё недавно лежавшей на столе. Времяпрепровождение с семьёй всегда было для него чем-то особенным, поэтому Кирен зачастую прибегал даже к крайним мерам, притворяясь, что ест. Он старался сделать так, чтобы домашним было как можно комфортнее, но в итоге всё заканчивалось криками сестры, которые сопровождались изящными хлопками двери и безразличием родителей ко всему происходящему. Показательные возражения матери были предотвращены лишь доносящимися тихими шагами Джем, спускавшейся в это время по лестнице. Миссис Уокер тотчас засуетилась, чуть ли не свернув все свои труды, находящиеся на плите, и, поспешно вытерев руки первым же попавшимся полотенцем, вышла навстречу к дочери. Толком не успев зайти в столовую, ещё сонная и ничего не понимающая девушка сразу же была заключена в крепкие объятия и зацелована в обе щеки. — Мам, я уже не маленькая! — недовольно сказала Джем, вытирая тыльной стороной ладони помаду матери со своих щёк. — И тебе доброе утро! Ох, Джемайма, ты же знаешь, что для нас с отцом, ты навсегда останешься той маленькой и озорной девчушкой. Подумать только… ещё недавно ты делала свои первые шаги, а сейчас уже идёшь в колледж! — миссис Уокер всё же отступила и теперь, приложив руку к груди, облокотилась на столешницу и умилённо наблюдала за дочерью, которая неподалёку искала что-то в верхних ящиках. Тем временем Кирен, наблюдающий за этой клишированной сценой со стороны, взглядом наткнулся на выкипающий соус, который ещё недавно помешивала его мать, о чём сразу же и сообщил. — Спасибо, дорогой, что-то я немного увлеклась! Вот-вот должен прийти ваш отец, поэтому ещё немного и будем завтракать! Джемайма, присаживайся, — рассеянно ответила женщина, указывая рукой куда-то в направлении кухонного стола. — Я не сяду, пока ЭТО не уйдёт отсюда, — Джем скептически обвела взглядом парня, всё ещё сидящего на стуле и скрестила руки на груди, показывая, что она не настроена отступать. Сестра Кирена всегда отличалась своим неукротимым характером, но особенно это проявлялось после времяпрепровождения в компании членов отряда добровольцев, в который она по стечению обстоятельств тоже входила. Сложилось так, что, когда Уокер вновь обрёл жуткое подобие жизни, Джем уже являлась представительницей «прогрессивной» части общества города Роартон, выступая против него самого, точнее, против всех ПЖЧ-больных в целом. Поэтому вместо радушного приёма вновь ожившего брата, Кирена ждал взгляд, красноречиво выражающий полное презрение, и кольт под подушкой. На всякий случай. Довольно-таки предсказуемое поведение Джем не удивило Уокера, но в очередной раз оставило свой след, ведь всё-таки это была его сестра. Младшая сестрёнка, о которой он заботился с самого детства и которая теперь ненавидела его и даже не желала видеть. Он не мог объяснить что именно двигало им, возможно, какие-либо остатки человеческих чувств (если таковые всё же имелись вопреки учёным), но, идя на поводу этого странного ощущения, подобно отголоскам прошлого, когда Кирена Уокера задирали в школе, парень, выдержав безмолвную паузу, встал из-за стола и направился к входной двери, не обращая внимания на окрики матери за спиной. Ведь иногда куда полезнее было просто отступить. По крайней мере, таким лозунгом Уокер руководствовался в ненавистном ему учебном учреждении. *** Время от времени, забывая о предрассудках и существовании жителей городка, вечно слонявшихся по улицам и разглядывающих прохожих, Кирен любил пройтись по окраинам Роартона. Всё же это красивый, хоть и маленький, город, даже несмотря на то, что половину территории сейчас занимало кладбище. Натянув на себя капюшон толстовки, которую парень по счастливому стечению обстоятельств надел утром, даже не предполагая, что это будет очень кстати, Уокер ходил по уже давно знакомой местности и лишь изредка натыкался на прохожих, тем самым вынуждено потуже затягивая откидной головной убор. Кирен не имел ни малейшего представления, куда он направляется, но одно он знал точно – в этот раз принцип отступления будет действенен. Поэтому, потеряв счёт времени и сойдя куда-то в лес, Уокер просто ступал по ломающимся сухим веткам, при этом стирая с себя грим и снимая линзы, предварительно стянув капюшон, уже не заботясь о том, что кто-то может его заметить. Погода не задалась ещё с самого утра, но сейчас мрачное небо и вовсе заволокло густыми грозовыми тучами, а следом пошёл дождь, поэтому все подозрительные звуки, отдалённо напоминающие шаги по шуршавшей траве, Кирен списал на непогоду (или в крайнем случае на свою разбушевавшуюся фантазию). Но очередной звук, донёсшийся до его слуховых каналов, не напоминал ни одного из предыдущих, вследствие чего парень остановится как вкопанный и попытался прислушаться. После минуты наблюдений и анализирования окружающих его звуков, Уокер услышал как издалека всё чётче доносился этот шум, который теперь Кирен мог с уверенностью назвать музыкой. Любой разумный человек заподозрил бы что-то неладное, ведь то ли из-за пасмурной погоды, то ли из-за количества прошедшего времени, но уже порядком стемнело и Роартон нельзя было назвать городом с минимальным процентом преступности. Но Уокер даже человеком-то не был, а что уж говорить о возрастающем любопытстве, которое то и дело толкало его на неприятности. Идя на звуки музыки, которые лишь усиливались с каждым приближающимся шагом, Кирен вдалеке заметил силуэт здания, а чуть поодаль от него – что-то горящее и ничуть не внушающее доверия. Любопытство заметно перевешивало осторожность, но придвигаясь ближе, Уокер всё же задумывался о том, чтобы развернутся и пойти назад. Нерешительно переступая скрипучую листву, парень смог разглядеть горящую кучу дров, возле которой виднелись две фигуры. Костёр, который больше напоминал ритуальный огонь, в раннее время суток был маловероятным явлением, поэтому, сопоставив все факты, можно было сделать вывод о том, что Уокер прошёл целый марафон от дома до этого места. Небольшой одноэтажный дом, а если быть точнее, барак без окон, стоящий напротив потрескивающего огня, был освещён лишь несколькими фонарями и выглядел довольно устрашающе. И даже несмотря на то, что в этом странном месте мог проходить какой-то шабаш и жертвоприношение ПЖЧ-больных, Кирен всё ещё шагал вперёд. Отступать было уже некуда. Когда Уокер был уже в нескольких шагах от костра и двух фигур, стоящих к нему спиной, казалось бы, из ниоткуда к нему кто-то подлетел и схватил за руку. Не исключено, что сердце Уокера вновь забилось и в ту же секунду остановилось снова, ведь в голове уже пролетели мысли о том, что ему опять придётся лежать в мокрой земле. — Кирен Уокер! Я так рад, что ты пришёл! Давно не виделись, бро, — затараторил неожиданный собеседник. Поначалу Кирен даже не понимал, кто с ним говорит, но приглядевшись, он узнал в незнакомце, как ему показалось, пытающегося его убить, своего бывшего одноклассника Генри Лонсдэйла. Странное ощущение досады и облегчения зародилось в Кирене, ведь Генри был ПЖЧ-больным, а следовательно, на данный момент никаких людей с дробовиками, совершающих жертвоприношения, тут находиться не могло. Не дожидаясь ответа Уокера, Лонсдэйл потащил его к помещению, из которого доносились радостные крики, заглушаемые музыкой. Наконец-то проходя мимо костра, Кирен заметил знакомых «немёртвых», которые раньше были для него лишь тёмными фигурами. Он видел их всего несколько раз на улице, но, заметив Кирена, пара одарила его радушной улыбкой и дружелюбно поздоровалась, махая своими бледными руками. Это место, поначалу не внушающее доверия, можно было считать особенным хотя бы из-за этого. Тут никто не скрывал свой настоящий облик, пытаясь угодить окружающим, все просто веселились, и сейчас это единственное, что нужно было Уокеру. Наверное, впервые за несколько лет он почувствовал себя свободным?