Крыло бабочки

Когда в одном помещении находятся два Древних, связанных друг с другом любовью, ненавистью или другим потрясающим калейдоскопом чувств, воздух вокруг разве что не искрится. Магия, закручиваясь немыслимыми фигурами, находится на самой грани, как и сами существа, созданные быть первыми, лучшими и единственными. Существа, которых нагло потеснили более слабые, недостойные того, чтобы занимать так много места. Магия почти трещит, Древние сидят, внешне спокойные, положившие руки на широкие подлокотники кресел. Их пальцы даже не подрагивают. Но глазами... Глазами они неотрывно смотрят друг на друга, и в этом взгляде читается все: и невыносимая страсть, и взаимная потребность, и ненависть, и горечь от долгих веков разлуки, и нетерпение. Когда в одном помещении находятся два Древних, любивших и не перестававших любить, готовых тут же наброситься друг на друга, когда их магия с треском сплетается, встречая такую знакомую и незабытую силу, в этом помещении становится невероятно тесно. Когда в одном помещении вместе с такими Древними есть еще и человек, он может просто не выжить. Его может нагнуть, придавить к земле аурой, если первосущества увлекутся и потеряют контроль. Но - к чести Дафны - она ничем не показывает, что испытывает какой-то дискомфорт. Она спокойна внешне и почти так же внутри. Руки, лежащие на подлокотниках, лишь едва подрагивают, а глаза сосредоточенно следят за тем, как Древние почти уже целый час поедают друг друга взглядом. Сиреникс и Омега. Пара, жестоко разлученная Драконом. И вот теперь они здесь, снова, вместе. Ледяная планета, в которой бушуют устрашающие страсти, и язвительное превращение, провожающее белую змею долгим взглядом, что выразительнее любых слов. Но точно так же Сиреникс смотрит и на Дафну, и нимфа совершенно не представляет, что же может творится внутри него. Две любви, особенно такие сильные - это много даже для Древнего. Они говорят. У Омеги поджаты губы, и ей с трудом удается сдерживаться, потому что она не привыкла к такому. Это не цивилизованная Баттерфликс, способная держать себя в руках в любое время и при любых обстоятельствах. Это Омега - воплощение дикой, первобытной мощи, пришедшая из того времени, когда мир постоянно менялся и одновременно с этим был невероятно статичен. Она рвала и метала час назад, шипела, впивалась губами в змея, который, впрочем, от нее не отставал. Омега готова была глазами прожечь Дафну, заморозить ее и убить, расчленить, искромсать на месте, так сильно дрожали ее руки. Но Дафна выдерживала все ее взгляды. Искусно пряча едва заметное колебание под сотнями искусственных масок, поджимала губы и шептала так, чтобы слышала лишь эта ледяная змея. "Он - мой. И ты его не получишь". Омега скалилась, и даже это смотрелось красиво на ее человеческом лице, она почти подскакивала к Дафне, готовая растерзать ее на месте, но в ту же секунду замирала, борясь с собой. Она не привыкла к сдержанности. Не привыкла контролировать свои движения и в чем-то себя стеснять. Омега шла - ее ничто не могло остановить. Омега говорила - все остальные замолкали. Омега брала - ни одна вещь или живое существо не ускользали от нее. А теперь от нее требуется сидеть ровно на месте и изображать холодную статую, но белой змее невероятно сложно, особенно когда ее глаза светятся такой ненавистью по отношению к Дафне и... Такой нежностью к Сирениксу. Дафна видела: Сиреникс защищал ее. Незаметно, но выразительно, возникая рядом с нимфой, крепко держа ее запястье, проходясь длинным языком по ее шее и долго смотря на Омегу. Сигнализируя: "Не трогай ее". И Омега, не сдерживаясь, шипела. А воздух вокруг нее леденел. Но потом она снова возвращалась в привычное состояние. Необузданная, чужая, нездешняя. - При других обстоятельствах я убила бы тебя на месте, - сверкая глазами, сообщает Омега Дафне, которая лишь крепче поджимает губы, но показывает, что готова слушать. - Однако Он послал меня сюда по другой причине. За эти дни Дафна узнала достаточно. Факты, скользящие с невероятным изяществом с чувственных губ Омеги, которые не хотели укладываться в привычную картину мира. Но он уже давно начал сходить с ума, поэтому нимфа уже ничему не удивляется. С тех самых пор, как ее тело было в первый раз выпотрошено змеем. Омегу оживил Дракон. Оживил для того, чтобы она пришла и смогла закончить одно очень важное дело. В Сирениксе живет две любви. Старая, к Омеге, которая никуда не может деться, и новая, к Дафне, которая медленно раскрывается. Слишком медленно. Но в новом мире любви к белой змее в Сирениксе быть не должно. - Что за новый мир? - Дафна внимательно следит за Омегой, терзающей ее взглядом и молча признающейся в любви Сирениксу. - То, что творит Дракон. Я не могу сказать большего, - она чуть проводит языком по губам, и в этом незначительном жесте столько сексуальности, что даже Дафна невольно замирает. - Но тому, что уже отжило, там не место. Забрать. Омега должна забрать любовь к ней из Сиреникса. Всю, до последней капли, выпить, вернуть обратно тот лед, ту часть себя, что осталась с ним с тех самых времен, когда Дракон обратил ее в планету, когда две змеи были друг в друге. И сделать это можно только одним способом: заняться сексом. Крышесносящим, нечеловеческим в полном смысле этого слова, безудержным, выматывающим, больше напоминающим пытки, чем удовольствие, сексом. Им втроем. Наверное, Дафна должна бы возмутиться. Наверное, ей нужно кричать или еще по-другому как-то вести себя, но вместо этого она впитывает в себя информацию и с невероятным сожалением смотрит на эту женщину, пусть Древнюю, но женщину, которая жертвует чуть ли не своей сутью - отдает своего мужчину другой, с треском отрывая его от своего сердца, вручая ей, Дафне, на золотом подносе. С ненавистью и безграничной болью в глазах. Дафна лишь гадает, неужели действительно Дракону нужно было... Разрывать этот прекрасный союз. Неужели не нашлось другого существа, из которого могла бы получиться ледяная планета? Почему именно они? - Сколько раз? - спрашивает Дафна. - Достаточно одного, - Омега чуть медлит. - После этого я увижу бабочку. Дафна вопросительно смотрит на Сиреникса, но тот мягко качает головой, объясняя, что это не та область, куда стоит лезть. Нимфа пожимает плечами. Что ж, она, в отличие от многих, знает, где лучше не делать шаг вперед, а просто постоять на месте. Если ей не нужно этого знать, она не будет пытаться. Но лишь до того момента, пока вселенная не будет грозить жизням ее самых дорогих существ. Тогда Дафна пойдет и против Дракона, если понадобится. На миг, лишь на миг, в ее глазах вспыхивает золотистый огонь, а на губах застывает решительная улыбка. Омега с интересом смотрит на нее. - Как бы я тебя ни ненавидела, ты дос-с-стойна его... - шипит она. - Но если ты только сделаешь что-нибудь не так... Поверь, я найду способ, как уничтожить тебя. Я вручаю его тебе. И запомни, ценнее его у меня никого нет. - У меня тоже. - Ты ведь уже не совсем человек, - чуть склонив голову набок, произносит Омега, и пара прядей падает ей на глаза. Белая змея тут же заправляет непослушную прядь за ухо, чуть касаясь ее пальцами в длинных перчатках до локтя. Она - Омега - элегантна. До безобразного не приспособленная к этому миру, к этой жизни, но, если это потребуется, она выжмет все и впишется. Отсюда и видимая сдержанность, и ледяное спокойствие. Но если Древняя плохо знает эпоху людей, то едва ли она сможет закрепиться здесь. Омега и не собирается. Она пришла ненадолго. С одной единственной целью. Она согласилась на это, пресмыкаясь перед Драконом и - как подозревает Дафна - из-за любви. Любовь, пожалуй, является главной причиной. Потому что для нее нет хуже, если он страдает. Как и для него. Они сейчас читают эмоции друг друга, как свои. И от этой сильной, словно сотни стальных тросов, болезненной связи как-то странно сжимается сердце и наполняется... Отчаянием. Эти оба слишком долго страдали. Их, не успевших оправиться от ран, столкнули вновь. И снова тот, ради которого она готова добровольно заколоть себя и станцевать на раскаленных углях, если потребуется. Дракон действительно неоднозначен в своих решениях. Сиреникс непроницаем. Дафна не рискует предположить, что творится у него внутри. Его тянет в две разные, противоположные стороны, к двум женщинам, которые значили и значат для него больше, чем весь Бескрайний Океан. Вот только одну из них он никак не может отпустить, и она сама пришла к нему на помощь, с невероятными усилиями переступая через себя. Дафна не рискует предположить. Как и не рискует дотронуться до него. Она знает, что он останется с ней. Она знает, что не потеряет его. Но какой ценой? - Теперь ты понимаешь, - проносится у нее в голове. "Да, - думает Дафна, - теперь понимаю". - Как я уже сказала, - Омега обводит каждого из них долгим и выразительным взглядом, - мы должны соединяться втроем. Таким образом я смогу забрать его чувство к себе. И ваша любовь закрепится. Не будет никаких помех, - теперь Дафна знает, кто станет для нее примером истинного мужества. И даже самоотверженности, самопожертвования. Того, чего никогда не понимал Сиреникс. Нимфа кивает. Чуть дрожа, Омега вскакивает с кресла, которое тут же с громким стуком откидывается назад. Но Древнюю не волнуют такие мелочи, она уже ничего не видит перед собой. В ее голосе скользит злость. - Сначала я и он... Сначала мы. Дафна не возражает. Она знает, что им нужно это. А Омега, не замечая ничего перед собой, с рывком бросается на Сиреникса, который тоже поднимается со своего кресла. Омега, бешеная, кровожадная, разъяренная Омега, со всей своей силой прижимает змея к стене, чуть ли не вдавливая в нее. Дафна кладет ногу на ногу и наблюдает за тем, что не так уж и часто увидишь в жизни. Омега - это одна сплошная ярость. Горькая, холодная, пахнущая мятой и высокими соснами ярость. Восхищающая, трогающая самые дальние грани сознания. Ярость - это красиво. Но только в исполнении этой женщины, горящей безумством, дышащей ненавистью и потрясающе нежной любовью. Острой, терзающей, но несомненно нежной. - Я ненавижу тебя! - шипит она, сжимая Сиреникса за горло, а тот лишь вглядывается в ее глаза, и всего на миг они застывают, вот так болезненно смотря друг на друга, и в этом выражается вся горечь этого мира. Ее внутренний огонь и его желание вспыхивают, соединяясь, и их губы смыкаются в страстном, чувственном поцелуе. Она продолжает сжимать его горло, в то время как его руки покоятся на ее бедрах, но она этого словно не замечает. Омега берет, берет свое. То самое, что у нее незаслуженно отняли. Впивается в него губами, словно пытается соединиться с ним, войти, стать одним целым. А потом - Дафна даже не успевает понять, когда произошла смена ролей, - Сиреникс резко проносится по воздуху рядом с нимфой и через секунду уже прижимает к другой стене брыкающуюся, вырывающуюся, шипящую от злости Омегу. Звучит чуть заметный свист - она дает ему пощечину. А затем еще и еще. Хлещет по щекам, словно пытается вывести из себя, разозлить, как будто прося: "Ну давай. Не стой уже столбом, милый. Покажи, чего ты стоишь". И вот настает момент, когда Сиреникс резко перехватывает ее руку в черной перчатке, хватая Омегу за запястье. Ее глаза расширяются, но змея не теряется и пытается ударить его изящным коленом прямо в пах, но другой рукой Сиреникс быстро и как-то магнетически проводит по ее ноге, и Омега замирает, следя за этими прикосновениями. Она будто обмякает и призывно смотрит на Сиреникса, чувственно проводя языком по ярко накрашенным губам. Дафна знает, что женщины смотрят так только в одном случае. Когда они признают над собой власть и готовы подчиниться. "Разрешаю, возьми меня, - говорят они, - пока я разрешаю". В глазах Сиреникса скользит змеиная усмешка, и он примыкает губами к открытой шее Омеги, которая прикрывает глаза. Она блаженно вздрагивает, когда он впивается в бледную кожу своими клыками, когда длинным змеиным языком ласкает ее. Но кажется, что Омега становится такой податливой лишь на короткий промежуток времени. Потому что в следующую секунду она с яростным шипением перехватывает инициативу и резко впечатывает Сиреникса в третью стену. Вот так они и носятся, забывшись, совсем не заботясь о том, что громят один из кабинетов в королевском дворце Домино, не замечают, как бьются огромные вазоны, как опрокидываются столы и падают стулья, шлепаются на пол книги и документы. Каким-то чудом они обходят стороной Дафну, которая, не шевелясь, сидит на стуле и наблюдает за действительно потрясающим зрелищем. Потому что секс с Древним - это одно. А вот секс Древних - это совсем другое. Даже находясь в человеческом облике, они умудряются двигаться с поразительной скоростью и с невероятной силой впечатывать друг друга в стены, растягивать на горизонтальных поверхностях вроде стола, а главное, заполнять собой весь этот кабинет. Их ауры слишком мощные, слишком невыносимые, и Дафна чувствует легкую тошноту, потому что, находясь на пике, они совершенно ничего не видят вокруг и не сдерживают магию. Омега проклинает Сиреникса на человеческом и не очень языке, яростно шипит, бьет его, пытается заехать по всем уязвимым частям тела, а он яростно заламывает ей руки, пригвождает к стенам и столам, целует в губы так, что она обмякает, и рвет, рвет на кусочки ее роскошное красное платье, которое уже висит лоскутами. Она уже давно изодрала его одежду и теперь нещадно царапает его тело, оставляя на нем длинные, кровоточащие порезы, которые тут же затягиваются. Она кричит на него, вымещая всю злость, всю ярость, которая копилась в ней годами. Она выматывает его, специально выводит из себя, и Сиреникс не сдерживается, заходясь от гнева, шипит яростно, и они кричат друг на друга, проклиная, обещая убить на месте, говоря о взаимной ненависти, но глазами признаваясь в бесконечной любви. Омега особенно сильно расходится, надеясь залепить Сирениксу очередную пощечину, но тот резко хватает за оба запястья и со всей силой - так, что даже Дафна вздрагивает, - впечатывает в стол. Омега еще пытается биться, трепыхается, словно раненая птица, но видя, как сверкают глаза Сиреникса, послушно обмякает, и змей входит в нее, входит без подготовки, без предварительных ласк, так, как делал всегда. Омега кричит, не сдерживая яростных, чувственных стонов, Дафна видит, эта женщина по-прежнему пытается проклинать Сиреникса, а он, не отвечая, в ответ жестко имеет ее, продвигаясь все дальше и дальше. Их тела - помнит нимфа - лишь внешне напоминают человеческие. Потому что внутри они все равно остаются Древними. Омега высоко поднимает и широко раздвигает ноги, а затем резко сгибает их и обхватывает ими змея, крепко сжимая его бледные ягодицы, а сама, надрываясь, кричит, извиваясь под ним, столько страсти в ее стонах, столько магнетизма в их взаимном движении, настолько сильно они сливаются, становясь единым целым, что, Дафна, завороженная, подается вперед, потому что на себе ощущает их прекрасную, притягивающую и невозможную симфонию, которую они творят, прогибаясь и соединяясь. Нимфа, будто в трансе, широко открытыми глазами наблюдает за тем, что происходит прямо перед ней, и понимает, понимает, что эти двое бесконечно созданы друг для друга. И от того невыносимее становится мысль, что она вклинивается в этот идеальный, скроенный задолго до ее появления союз, что она разбивает его. Ведь они любят, любят друг друга прямо здесь, на разбитом-поломанном столе, потому что знают, что другой возможности у них не будет. Этот призрачный, нереальный шанс, подаренный им судьбой. Они сами, догадывается Дафна, не особо в него верят, но пока есть время, отдаются со всей силой, страстью и любовью, на которую только способны. И это настолько завораживает, что Дафна абсолютно перестает замечать реальность и растворяется вместе с ними в этом бесконечном, прекрасном и сумасшедшем действе. И чем дольше наблюдает, тем больше закрадываются в голову предательские мысли. Их не должны были разлучать. Слишком жестоко, слишком неправильно. И сейчас шанс для них. А она... В ней все больше крепнет уверенность, что если эта женщина потребует, если яростно зашипит на нее и будет проклинать, нимфа согласится с каждым ее словом, потому что в ней самой просыпается злость к Дракону. За то, что Он так сыграл судьбами двоих существ, разрушив союз, который закрепился между ними. Так не должно быть. И так не будет, потому что... - Даже не смей! - Дафна не успевает вдохнуть в легкие воздуха, как ее с огромной силой выдергивают из кресла, хватая за волосы. Зависнув в воздухе, вытянув руку вверх и больно оттягивая нимфе светлые пряди, Омега сверлит ее разъяренным взглядом. - Даже не смей думать о том, что это неправильно. Я сама хочу убить тебя! - она тянется своей бледной, изящной рукой к шее Дафны, будто намереваясь задушить ту, но замирает всего в нескольких миллиметрах. - Смотри на меня! - шипит Омега, всматриваясь в лицо Дафны, которое выражает странные эмоции: не то испуг, не то восторг. - Смотри и слушай меня внимательно. Я доверяю его тебе. Он твой! Только ты можешь обуздать его. Я дарю его тебе! Не смей, даже не смей отказываться от него. Дафна широко открывает рот, пытаясь вдохнуть воздух, но все вокруг леденеет, а Омега с нечеловеческой силой лишь поднимает ее выше и на огромной скорости впечатывает в стену. Из Дафны вырывается вскрик, когда спиной она больно бьется о твердый камень, а Омега тут же впивается в нее своими губами, такими холодными, а руками обнимает за талию, прижимаясь своим обнаженным телом к нимфе, что та буквально задыхается. Омега - холодная. Очень. Кожа Дафны покрывается мурашками, а через несколько минут ее начинает бить озноб. Но Омега, она как наркотик. Ее чувственные губы чуть прикусывают нижнюю губу Дафны, слегка оттягивая ее, и нимфа даже расслабляется на секунду, но вдруг их резко отдергивают от стены, и сзади, сзади нимфы, прохладными руками касаясь ее обнаженного тела (Древние решают избавиться от ее одежды, чтобы не терять времени), ее обнимает Сиреникс, лаская ударившиеся о стену лопатки так, что Дафна буквально замирает. Они висят посередине комнаты, и нимфа задыхается, зажатая между двух яростных, наполненных дикой, сексуальной энергией тел, которые ласкают все ее эрогенные зоны, вдвоем даря такое удовольствие, что внизу все сжимается мгновенно и терпеть становится невыносимо. Они покрывают ее тело поцелуями, кусают ее, впиваясь клыками, а Дафну колотит. От наступающего возбуждения и холода. Ее кожа бледнеет, но нимфа ничего не замечает, опьяненная тем, что ее касаются два Древних. Особенно нимфа дрожит, когда быстро и незаметно они меняются местами, и вот лед прижимается к ней уже сзади, а спереди примыкают такие знакомые и родные губы, а женская и мужская рука ласкают влажную промежность, где все так сильно сжимается, что Дафна просто не может выдержать. Она пытается закричать, но ее рот заполняет раздвоенный змеиный язык Сиреникса, который своими поцелуями будто стремится выпить нимфу, а Омега, странно обжигая бледнеющую кожу, прикладывается к ней губами, задерживаясь на пульсирующей точке на шее, левой рукой нежно скользя по животу Дафны, даря ей потрясающие ледяные прикосновения. Дафна задыхается, не понимая, что такого сотворила, чтобы стать участницей такого потрясающего действия. Она пытается изогнуться, но змеиные языки дразнят ее, ледяные и просто прохладные пальцы ласкают прекрасные груди, губы прикладываются к затвердевшим соскам и чуть посасывают их, заставляя нимфу скручиваться пополам от сильнейшего возбуждения, но ей просто не дают пошевелиться, подвергая нежным и таким мучительным пыткам. Мысленно она просит, чтобы они не останавливались. Чтобы продолжали. Еще и еще. Ее уже давно бьет озноб, по обнаженному животу бегут мурашки, кожа начинает синеть, но Дафна просто не видит этого, потому что находится в магнетическом плену двух Древних, чьи ауры соединяются с ее, лаская ее душу, магию, проходясь по огню, воде, земле и воздуху, замораживая ее и вымывая все, что накопилось в ней. Дрожа от холода и страсти, захлебываясь, Дафна млеет в их объятиях и понимает, что, познав секс с Древними, особенно самый первый, самый запоминающийся секс, уже никогда не сможешь ловить восторг от обычного человеческого. То, от чего сходят с ума другие люди, ей, Дафне, кажется простым и каким-то чужим. То ли дело пленительные, неподвластные ее разуму пытки и наслаждение, что дарят ей Древние. Пусть терзают, пусть потрошат. Но только не останавливаются. Ее трясет от холода, дыхание затрудняется, Дафна пытается вдохнуть побольше воздуха, как вдруг чувствует, что по ее телу скользят уже не пальцы, а такая знакомая, привычная... Змеиная кожа. Переливающиеся бока трутся об нее, Сиреникс и Омега сжимают ее в своих плотных кольцах, и Дафна задыхается от ледяных прикосновений белой змеи. А потом, когда кажется, что выше наслаждения уже не найти, Омега быстро проникает своим хвостом Дафне в рот. Та резко открывает его, максимально широко, задыхаясь от шока, но даже не успевает передохнуть, потому что тут же Сиреникс входит в нее снизу, тоже хвостом, но как обычно. А через секунду Дафна чувствует адскую боль, потому что они рвут ее изнутри, продираясь сквозь все органы, потроша и протыкая, выворачивая наизнанку. Дафна пытается судорожно вздохнуть, но не может даже пошевелиться из-за невероятной боли. Слишком, слишком больно. Из глаз брызжут слезы, а тело сотрясается в судорогах. А они продолжают рвать ее своими хвостами, идя навстречу друг другу, и наконец-то находят свою цель где-то в районе ее живота, соединяясь, сильно соединяясь изнутри, а Дафна пытается закричать, но не может, потому что рот занят, потому что снизу она вся влажная, а внутри ее сжигает невыносимая боль. А еще по животу и груди расползается холод, ледяными ладонями скользя под кожей. Холод любезно обрабатывает ее тело, вымораживая внутренности, и Дафна не может сфокусировать взгляд, который становится каким-то... Бессмысленным. Возникает резкая сонливость, дыхание замедляется и становится пугающе поверхностным, кожа синеет и холодеет, постепенно снижается пульс. Дафна леденеет изнутри, находясь на грани потери сознания. Но отключиться ей не дает боль и два змеиных хвоста, находящихся внутри ее разодранного, растерзанного тела. Два хвоста, которые, соединившись, рождают внутри невероятную, потрясающую, разрывающую живот конвергенцию льда и воды, отчего Дафна пытается согнуться, обхватить себя руками, но не может, потому что скована. Ей сносит крышу, ее разум сейчас на самой грани, ее порой сотрясает в судорогах, а в следующий миг она бессмысленно смотрит перед собой, ничего не различая. Но если это то, что делает ее живой, то какая, в общем-то, разница. А еще почему-то хочется плакать. От безграничного счастья, от невыносимой боли - своей и чужой, физической и душевной. От самого прекрасного и разрывающего на части секса что-то теплое рождается внутри, что-то происходит, поднимается, раздуваясь, наполняя тело Дафны. Ее пламя. Но уже не свечи. Трепещущее, легкое, но сильное и цепкое золотистое пламя столбом сполохами вырывается из нее, согревая тело, залечивая его, и Дафна резко фокусирует взгляд, распахивая глаза, тут же на секунду прикрывая их, потому что реальность играет слишком резкими красками. Ее пламя, мчащееся вверх, объединенное еще с тремя столбами, - элементами воздуха, земли и воды... Все это рождается внутри нее, соединяясь с конвергенцией сил Омеги и Сиреникса, и Дафна, сотрясаясь, изливается в самом сильном оргазме, который только у нее был за всю жизнь. По ее животу разливается приятное тепло, и она выдерживает, выдерживает последние секунды пленительной пытки, удивительного тройственного союза, произошедшего внутри нее, а затем змеи одновременно резко выдергивают свои хвосты из ее тела и не дают нимфе упасть вниз, опутывая своими кольцами, а Дафна, залитая золотым пламенем, наконец-то заходится в отчаянном крике, которым сопровождается восстановление ее тела, происходящее благодаря ее собственным силам и силам Древних. Наконец они разжимают кольца, плавно опуская Дафну на пол, обнаженную, полную жизни, магии и потрясающей, внутренней силы. А еще... Еще какой-то странной, фантастической свободы. Той самой, что способна окрылить. Той самой, что позволяет расправить плечи. Омега и Сиреникс тоже принимают человеческий облик. Не моргая, они смотрят друг на друга, а затем на Дафну, и на секунду нимфе кажется, будто они испытывают растерянность и смущение, не зная, что сказать. Но вдруг Омега, долго и пронзительно смотрящая змею в глаза, улыбается. Счастливо и ослепительно. Она подается навстречу Сирениксу и жадно целует его, замирая и нежно проводя бледными пальцами по его щеке. А он сжимает ее руку, и Дафна, какая-то разгоряченная и раскрасневшаяся, обессиленная и в то же время полная сил, смотрит на это взаимодействие, на эту внезапную ласку и понимает, что цель достигнута. Они прощаются, теперь навсегда, но самое главное, что от Сиреникса Омеге передается ледяное сияние, исчезая внутри нее. На миг глаза змея вспыхивают кипенным, а затем становятся водянистыми, и цвет, приобретенный им от Омеги, исчезает навсегда. И уже больше никогда в его глазах не зажжется холодный, вымораживающий душу свет. Наконец белая змея отрывается от Сиреникса, как-то нехотя, всего на секунду задерживаясь пальцами у его щеки, а затем все же убирает руку и встает. Теперь от улыбки на лице не осталось и следа. Дафна тоже встает и, чувствуя, как Сиреникс считывает ее душу, расслабляется. А Омега еще раз всматривается в лицо змея и, поворачиваясь, обращается к нимфе: - В нем больше не осталось любви ко мне. И больше никогда она не возникнет в нем. Я сделала, что Он хотел от меня. Теперь он твой. Береги его и, слышишь, не смей, не смей думать, как... - Не посмею, - глаза Дафны светятся спокойствием и внутренней силой. Она делает все в точности так, как учил ее Сиреникс, и говорит на языке, который доступен ему с того самого момента, как его создал Великий. А внутри бьются вопросы. Неужели... Неужели та любовь, которую она наблюдала здесь, любовь, в которую ее допустили, позволив стать третьей участницей... Неужели та любовь пропала окончательно и безвозвратно? Дафна смотрит на Сиреникса и видит, что его взгляд полностью сосредоточен на ней, что его больше не разрывает на части, а Омега... Омега сдерживается. С трудом сдерживается от того, чтобы не сорваться, не закричать. Глазами она пожирает Сиреникса, который теперь по воле Создателя абсолютно равнодушен к ней. И у Дафны выворачивает душу от понимания того, что Омега сделала для нее, для него, для них, подарив им шанс на счастье и на новую, свободную жизнь, пожертвовав своими чувствами. И нимфа делает то, чего от себя никак не ожидает, вернее, то, что раньше она бы сделать не осмелилась. Дафна обнимает обнаженную Омегу, прижимаясь своей теплой щекой к ее, чувствуя, как эта потрясающая, чувственная женщина трясется от ненависти к ней и от любви к Сирениксу, которая не находит своего отклика. Змей делает шаг к ним, но Омега шипит на него, взглядом давая понять, что лучше не стоит. Сиреникс склоняет голову набок, а затем, обнимая Дафну сзади, прижимается к ней, и вновь нимфа оказывается между двумя телами. Она стоит между ними барьером, а затем, осторожно призывая свои силы, аккуратно перемещается в другой угол комнаты, позволяя этим двоим сомкнуть объятия и постоять рядом, совсем как люди. Внезапно Омега надрывно кричит, превращаясь в белую змею, а за ней трансформируется и Сиреникс. Их пасти прижимаются друг к другу, а их хвосты сплетаются, сплетаются, и на миг - совсем крошечный - их снова заполняет та самая всепоглощающая любовь, которой просто нет места в этом мире. На этот раз это точно их самый последний, самый трагичный, притягательный прощальный поцелуй. Все вокруг них накаляется, их силы объединяются, и вдруг возникает резкая белая вспышка, от которой Дафна прикрывает глаза, а когда уже снова распахивает их, то понимает, что вот теперь да. Теперь все. Абсолютно. Омега забрала абсолютно все остатки любви Сиреникса к ней, впитав все в себя. Уже находясь в человеческом облике, она снова оказывается в том же виде, что и пришла к ним. В длинном платье, элегантных перчатках до локтя, умеющая подать себя и в то же время с трудом сдерживающаяся. - Теперь все, - шипит на прощание Омега, - Не забывай моих слов, Дафна. А тебя... - она с печальной нежностью смотрит на Сиреникса. - Тебя я люблю. И ожившая планета тут же растворяется в воздухе. Дафна даже ничего не успевает сказать на прощание. Она без сил оседает на пол, а рядом с ней тут же оказывается обнаженный Сиреникс. Без слов они переплетают пальцы и смотрят друг на друга, и Дафна видит то, чего не видела раньше. То, что наконец-то раскрылось. То, что, возможно, вылезло бы со временем, но Омега ускорила процесс. В Сирениксе действительно не осталось любви к белой змее. Теперь его взор был направлен только на нимфу, и она еще не могла понять, как реагировать. - И что... Что теперь? - спрашивает она у змея, задумчиво рассматривающего разгромленный кабинет. - Тебе пора поплыть в Бескрайнем, как я, - коротко бросает Сиреникс. Дафна, чуть приподняв брови, соглашается. Он резко обхватывает ее за талию и растворяется в воздухе. А едва сдерживающаяся Омега появляется в офисе бабочки. Ведь совсем скоро белая змея снова станет планетой, и все вернется на свои места. Правда, в этот раз будет легче. Ведь Дракон обязательно исполнит свое обещание. И просто выжжет ее чувства своим Огнем. Ей нелегко будет лишиться этого. Но так, несомненно, будет легче. Просто их всепоглощающей любви нет места в этом мире.